Елена Звездная 
Любовница Его Величества

Любовница Его Величества – 1

Аннотация

Он возжелал ее с первого взгляда, но осознав, что не получит желаемое, пошел на шантаж. Юная Катарина ассер Вилленская не искала любви наследного принца, но выбирая между честью и жизнью брата, предпочла лишиться чести. А дальше… дальше Дариан понял, что влюбленность стала одержимостью, и отныне для Кати была уготована лишь одна судьба — любовницы Его Величества.

Елена Звездная
Любовница Его Величества

Любовница Его Величества

— Король Дариан будет тебе хорошим мужем, — Леди Аннор осторожно возложила на золотистые волосы юной принцессы украшенную белоснежными цветами диадему, — Он не пьяница, не развратник, он благороден. И король молод, что очень важно.
— Почему? — прекрасная Алиссин любовалась своим отражением в огромном зеркале.
Сегодня был день ее свадьбы, и она едва дыша, рассматривала себя в облаке белоснежных кружев.
— Потому что только молодые мужчины не скупятся на чувства, — ответила королева Вианн, надевая на шею дочери фамильное бриллиантовое колье.
— Вот только… — леди Инера несколько смутилась, — поговаривают… что у Дариана есть любовница…
— Леди! — тут же оборвала словоизлияния Ее Величество, — Это не тема для разговора в такой день! К тому же… мужчина не обязан быть девственником до свадьбы, в отличие от невесты.
— Матушка, — Алиссин обернулась, с самоуверенной улыбкой взглянула на королеву, — Разве не я красивейшая из невест Лассарана? Разве не мне посвящают песни и стихи? Разве не с моим именем рыцари устремляются в бой? Его Величество будет любить меня и только меня, в этом нет сомнений!
И она вновь развернулась к зеркалу, чтобы полюбоваться собой. Алиссин так нравился этот образ невинной девы. И принцесса чуть надула красивые губки, похлопала ресничками и мило улыбнулась собственному отражению.
— У его любовницы, ни единого шанса, — насмешливо произнесла Алиссин. Дамы переглянулись, но никто не посмел высказаться вслух.

* * *

Храм Великого Огитана освещался тысячами свечей. Огромные колоны, поддерживающие сводчатый потолок, впервые освещались более чем наполовину, но стоящие в храме приглашенные боялись заговорить, словно зачарованные величием момента.
Алиссин остановилась перед огромными створками и глубоко вздохнув, шагнула в Главный Зал. Поднялись, приветствуя новобрачную, гости, заиграл орган, а прекрасный, темноволосый король с улыбкой встретил свою нареченную.
Принцесса Лассарана увидела своего будущего супруга впервые, и с этого самого первого взгляда ее сердце преисполнилось радостью — он действительно был молод, красив и благороден, как настоящий принц из сказок… Счастливая улыбка озарила лицо прекрасной Алиссин, и девушка с радостью вступила в новую жизнь.
— Я буду любить тебя вечно, — прошептала она, едва король коснулся ее руки.
— Как же вы прекрасны, моя принцесса, — прошептал ей в ответ Дариан.
С восторгом взирали гости на прекрасного короля и юную принцессу, для которых жрец произносил слова о вечном, добром, нерушимом.
Это был брак двух королевств, брак во имя спасения Лассарана, но именно сейчас, когда жених и невеста были столь похожи на героев волшебных сказок, гости хотели верить, что именно так рождается любовь.
Увы, если улыбка невесты светилась радостью, во взгляде короля проскальзывала грусть…

* * *

Отшумел свадебный пир, где гости поднимали тост за тостом. Отзвучали фанфары, приветствующее рождение новой семьи. Отгремели салюты…
Алиссин, уже переодетая в ночную сорочку, с трепетом ожидала супруга на брачном ложе, замирая от малейшего скрипа. Она не боялась, скорее, предвкушала их первую ночь. Весь вечер сердце девушки сладко замирало, стоило Его величеству прикоснуться к ней. И ожидание чего-то волшебного, не покидало сердца юной принцессы.
Услышав его уверенные шаги, девушка повернулась к двери и невольно улыбнулась. Она знала, что сейчас он войдет, в его взгляде появится восхищение, а затем он подарит ей настоящий поцелуй любви. Их самый первый поцелуй…
Дверь открылась. Усталый мужчина скользнул по прелестной женщине равнодушным взглядом и, закрыв двери, с какой-то обреченностью подошел к окну. С негодованием Алиссин проследила, как ее супруг с ненавистью смотрит на раскинувшийся у подножия замка город, а затем с грустью произносит:
— Я должен это сделать… Должен!
Она не имела права первая задавать вопросы супругу, но не сдержалась:
— Должны что, супруг мой?
Король взглянул на нее так, словно увидел впервые и печально улыбнулся.
— Ты прекрасна, принцесса Лассарана… но… Но!
Он подошел к столу, налил полный кубок вина и залпом выпил. Затем еще один, и еще… Словно пытался заглушить боль… Словно не желал ее, прекраснейшую из невест Лассарана! Щеки Алиссин вспыхнули от негодования, но она была принцессой, а потому сумела сдержаться и смолчать.
— Выпьешь? — внезапно спросил король. — Нет!
— Зря, — Дариан усмехнулся, — первый раз он не самый приятный.
— Мне говорили, — в голосе принцессы чувствовалась ярость.
— А что вам еще говорили? — король, с очередным кубком вина сел на пышно убранную кровать и с интересом посмотрел на свою жену.
— Что мужчины обычно желают момента соития, а не… — она с ненавистью взглянула на кубок с вином, недвусмысленно высказывая свое неодобрение.
— Обычно, — с нежностью протянул король, — обычно… И все же, это мой долг… И потянувшись, король задул свечи…

* * *

Кровавая простыня реяла над замком, сообщая всем, что принцесса была чиста до свадьбы, а прекрасная Алиссин впервые в жизни рыдала, ища утешения в покоях матери.
— Он не любит меня, мама! Не любит! Эта ночь… словно ему было противно даже прикасаться ко мне!
Королева позволила дочери плакать лишь несколько минут, а затем осадила резким голосом:
— Сядь, вытри слезы. Теперь ты королева, дочь моя, и отныне ты не должна позволять чувствам затмевать разум. Да, он не любит тебя сейчас, но пройдет время и… и все изменится! Он научится уважать тебя!
— А любить? — тихо спросила Алиссин.
— Любовь — не для королевских браков! — отрезала мать.
— Но я хочу быть любимой, — простонала девушка.
— Ты королева, — мать поднялась, поправила складки платья, — ступай!
— Мама! — простонала оседающая на пол юная королева, — мамочка…
— Ты должна быть сильной, дочь моя, — Вианн помогла ей подняться, — в твоих жилах кровь великих королей. Ты дашь жизнь наследнику престола, а все остальное… не имеет значения, дочь.
Алиссин вытерла слезы, устало взглянула на маму и задала лишь один вопрос:
— Где Аллес?
— Твой брат покинул дворец сразу после вашего бракосочетания, — королева неодобрительно поджала губы.
А юный ангелочек с голубыми глазами и золотистыми локонами вдруг перестал ломать комедию и с ненавистью поинтересовался:
— Отец рассказал?
Королева испуганно отступила от дочери, и отрицательно замотала головой. Но принцесса уже все поняла, и в голубых глазах вспыхнула ненависть.
— Знаешь, мама, я дам тебе совет, — прошипела принцесса, — готовься к статусу вдовы!
Алиссин в ярости покинула королевские покои. Взбешенная принцесса почти бежала по галереям дворца, стремясь в восточное крыло, туда где, она даже не сомневалась — он будет ждать.
Не ошиблась! Едва она вбежала в тайную комнату, как с кресла у окна поднялся высокий стройный юноша, с ярко-голубыми глазами и золотыми локонами, обрамляющими прекрасное лицо.
— Аллес, — простонала принцесса и стремительно обернулась, чтобы запереть дверь.
Она провернула ключ в замочной скважине и почувствовала прикосновения к своей талии, плечам, а после ощутила, как убрав волосы с ее шеи, Аллес прикоснулся к нежной коже губами.
— И как он тебе? — хрипло спросил принц.
— С тобой не сравнится, — она повернулась в кольце его рук и простонала, едва их губы встретились.
— Радует только одно, — он рванул шнуровку на ее платье, — теперь о сохранении твоей невинности можно не беспокоиться.
Алиссин рассмеялась, но вдруг отстранившись от любовника, шепотом спросила:
— Что сказал отец?
— Уже не имеет значения, — Аллес накрыл ладонью ее грудь, чуть сжал, улыбнулся, едва услышал ее тихий стон и продолжил. — Отец не осознает — он уже мертв! Ему не следовало становиться между нами.
— Три года и Дариан последует за ним, — умело расстегивая пуговки на камзоле принца, прошептала Алиссин, — и править в Шарратасе буду я.
— Год, и я стану королем Лассарана, сестренка, — в свою очередь пообещал Аллес, вновь накрывая ее губы.
— Слишком долго, — прошептала Алиссин, целуя податливые губы, — действуй сейчас. Перед отъездом я отдам приказ леди Аннор и король будет отравлен. Ее же ты и обвинишь в измене.
— Мой белокурый демон, — Аллес обнял сильнее, сжал, и прошептал, — поклянись, что ты не влюбишься в него.
Алиссин усмехнулась и проворковала:
— Клянусь.
— Поклянись, что ты не полюбишь никого другого!
— Аллес, поверь, среди всех мужчин ты вне конкуренции, — она рассмеялась, целуя его шею и плечи.

* * *

Ее провожал весь двор. Королева-мать на прощание поцеловала в лоб и сквозь зубы приказала быть достойной своей семьи. Король-отец обнял дочь, прошептал на ухо несколько слов, отчего лицо девушки окаменело, и пожал руку зятю, желая счастливого пути.
Садясь в карету, Алиссин в последний раз оглянулась на дворец и грустно улыбнулась брату — Аллес стоял на террасе, бледный, напряженный и едва сдерживающийся. Они всегда были вместе против всего мира, они всегда были рядом и вот она нелюбимая жена, а он наследник, от которого так стремится избавиться родной отец. Несмотря на планы и радужные перспективы, обоим было тяжело пережить расставание. В последний раз взглянув на брата, Алиссин стремительно отвернулась. Не время для сожалений.
Народ собрался на улицах города и женщины бросали перед кортежем белоснежные цветы, желая молодым счастья.
Алиссин сидела в карете, и смотрела на своего супруга, который с улыбкой слушал крики толпы.
— Они желают нам счастья, — проговорила юная королева.
— Я знаю, — Дариан улыбнулся шире, — я понимаю ваш язык. И мне приятно, что вы выучили язык моего народа.
— Это мой долг, — прошептала юная королева.
— Вы выполняете его с честью, — король вновь повернулся к окну.
Алиссин терпела до тех пор, пока за процессией не закрылись ворота города, и крики толпы более не были слышны, и только тогда она попросила:
— Супруг мой, взгляните на меня.
Дариан удивленно посмотрел на свою королеву, и удивление его лишь усилилось, когда она подняла вуаль с лица.
— Разве не я прелестнейшая из невест, супруг мой? — с болью спросила Алиссин. — Разве не дар для вас, обладать подобным украшением для вашей короны?
Он снова улыбнулся и чуть кивнув, ответил:
— Вы прекрасны, моя королева. Я счастлив и горд, быть вашим супругом. Вы станете истинным украшением моего дворца, и я даю слово, что ваши портреты украсят тронный зал.
Не этот ответ она желала услышать, и не для того спрашивала. Но король словно и не заметил, как Алиссин от досады кусает коралловые губы.
— Мы отъехали от города, — заметил Его Величество, — оставляю вас отдыхать, моя королева.
С этими словами Дариан на ходу выскочил из кареты, и вскоре ехал на коне впереди королевского обоза. Алиссин оставалось лишь с гневом разглядывать статную фигуру сквозь занавески.
Путешествие продлилось двенадцать дней, и каждый раз король находил предлог, чтобы на ночь оставлять ее одну или в окружении фрейлин. И лишь на тринадцатый день, когда с неба падали холодные капли дождя, король соизволил вспомнить, что в карете едет его королева и присоединился к супруге.
— Вы волнуетесь? — проницательно разглядывая Алиссин, вопросил Дариан.
— Нет. А разве я должна? — королева была в ярости, но внешне казалась совершенно спокойной.
— Нет, — он чуть склонил голову, — мы прибудем уже вечером.
Счастливая улыбка Дариана заставила сердце Алиссин забиться быстрее, но король уже утратил к ней интерес и его взгляд устремился вперед.
Когда впереди показались очертания огромного белокаменного замка на фоне темнеющего неба, король вновь выскочил из кареты, оседлал коня и… остановился. Как-то сник. Поехал шагом рядом с каретой, видимо проклиная свой долг в эту минуту.
И снова их ждал пышный прием, и снова карету осыпали лепестками цветов, вот только во взгляде и в жестах молодого короля читалось нетерпение. Медленно поднималась процессия вверх, пока не въехала во двор королевского замка. Вдовствующая королева Еитара встречала молодых с короной для новобрачной.
Дариан спешился и помог супруге выйти из кареты, торжественно подвел к матери, но при этом постоянно озирался. Попытался изобразить радость, когда королева надела венец на голову Алиссин, а затем нетерпеливо спросил:
— Где Катарина?
Из рук юной королевы выпал букет цветов, но казалось король не обратил на это и малейшего внимания, и все так же испытующе глядя на мать.
— Сын, проводи супругу в тронный зал! — пытаясь следовать этикету, приказала вдовствующая королева, — Еще предстоит церемония принятия присяги дворянства.
— Где она? — доброе лицо Дариана исказила гримаса ненависти. Вдовствующая королева побледнела, снизила тон и прошептала:
— Сын, ее нет во дворце, и ей здесь не место. Леди выбрала скромную жизнь в монастыре и…
— Ты ответишь! — громко, и не пытаясь следовать законом приличия, произнес король, — Сабгар, коня!
Через минуту Его Величество с охраной покинули замок. Глядя вслед кавалькаде, вдовствующая королева с грустью прошептала:
— Бедная Кати… она так надеялась, что теперь он оставит ее в покое…

* * *

Монастырь Святой Издары словно прятался среди огромных дубов. Здесь жили те, кто желал посвятить свою жизнь служению великому Огитану и среди облаченных в белые одежды монашек были как пожилые женщины, так и совсем юные, принявшие свет Огитана чтобы уйти от ужасов жизни в миру.
И сегодня монастырь готовился принять еще одну сестру.
Неярко горели свечи, тусклые блики словно ползли по стенам, под заунывное пение сестер. Перед алтарем на коленях стояла улыбающаяся девушка, с восторгом взирающая на наставницу.
— Дитя, — следуя ритуалу, вновь вопрошала пожилая женщина, — отрекаешься ли ты от мира людского, правил его, законов и соблазнов?
— Да, матушка, — искренне ответила прекрасная послушница.
— Дитя мое, принимаешь ли ты веру Огитара, и клянешься ли следовать закону Светлого?
— Да, матушка.
Пение стало громче. Мать наставница протянула руку и коснулась головы коленопреклоненной:
— Дитя мое, клянешься ли хранить наши устои, и подчиняться им во всем?
— Да, матушка!
— Тогда прими…
Слова матери настоятельницы были прерваны стуком в ворота и громким криком:
— Именем короля, откройте!
Монахини испуганно замолчали, а послушница внезапно побледнела и осела на пол:
— Матушка, — взмолилась бледная девушка, — матушка, не отдавайте меня!
Она слышала, как в монастырский двор въезжают всадники, как шумят королевские стражники, а затем… Распахнулись от сильного удара двери, ведущие в храм. Словно обрадовавшись порыву ветра, ярче вспыхнули свечи… А девушка вздрогнула, не в силах удержать бессильных слез…
— Катарина! — король с ненавистью смотрел на сжавшееся от испуга тело, — Катарина…
Для него весь мир сузился до этой хрупкой фигурки, скрытой волнами светло каштановых волос, и на мгновение Дариан замер, разглядывая женщину, к которой так стремилось его сердце.
— Ваше Величество, — мать настоятельница пришла в себя и двинулась навстречу монарху, — Подобное поведение в стенах монастыря недопустимо. Как служительница…
— ВОН!!! — с такой яростью рявкнул король, что монахини и не подумали воспротивиться повелению.
И вскоре в храме остались лишь разгневанный король и сжавшаяся от испуга девушка, которая все еще была не в силах заставить себя взглянуть на мучителя.
— Катарина, — он снял перчатки, небрежно бросил их на пол, подошел, опустился рядом с ней на колени, нежно обнял, — Моя Катарина… я так скучал.
Сильные руки сжали ее, губы начали целовать плечи, шею, руки, заплаканное лицо… Поцелуи становились все сильнее, требовательнее, настойчивее… Но девушка попыталась возмутиться лишь тогда, когда ощутила спиной холодный пол храма.
— Ваше Величество, — прошептала она, — Ваше Величество, прошу вас… Только не здесь… Мне холодно.
Он тихо рассмеялся, ловко избавляя ее от единственной белоснежной сорочки, в которой она принимала посвящение, и вновь безжалостно укладывая на холодный каменный, пол прошептал:
— Тебе будет жарко, Катарина… — шептал Дариан, целуя обнаженное тело, — это я тебе гарантирую…
Он надавил коленом на ее ноги, заставляя раскрыться, и вскоре в храме слышались полные наслаждения стоны короля, смешанные с тихими всхлипами той, что боялась даже просить о пощаде.

* * *

Всадники мчались через темный лес, навстречу мелкому дождю и моросящему ветру. Король бережно придерживал закутанную в одеяло и девушку, время от времени ласково целуя ее влажные от дождя волосы. Он долго молчал, но пришло время задавать вопросы:
— Катарина, — от звука его голоса девушка вздрогнула, — зачем ты решила уйти в монастырь?
Она боялась ответить, но он не желал более молчать:
— Кати? Ты не отвечаешь!
— Ваше Величество… Зачем вы мучаете меня… — слезы снова потекли по бледным щекам, — Зачем?
Он не ответил, и, ударив лошадь шпорами, заставил мчаться быстрее. Дариан не знал ответ… Он не знал его тогда, не знает и сейчас. Просто внезапно пришло это странное осознания, что ему нужна Кати… и он не смог оставить ее.
— Я не отпущу тебя, Катарина! — уверенно и властно произнес король. — Ни боги, ни демоны не заставят меня отказаться от возможности сжимать тебя в объятиях. И появление новой королевы, не меняет ничего, Кати! Ничего!
Больше не было сказано ни единого слова, в молчании отряд добрался до королевского замка. Дариан спрыгнул с коня, подхватил хрупкое тело любовницы и уже улыбаясь, направился в свои покои. Несмотря на позднее время в его гостиной горел свет. Несколько удивленно король толкнул двери ногой и вошел, все так же удерживая Катарину в руках.
Его удивление усилилось, когда в своих покоях он застал нервно вышагивающую Алиссин.
— Моя королева? Вы ли это? — насмешливо поинтересовался Дариан и спокойно прошествовал мимо супруги, неся желанную ношу, весьма покрасневшую от стыда, в свою спальню.
— И как прикажете это понимать? — Алиссин ворвалась следом.
Очень аккуратно Дариан положил любимую на постель, с ухмылкой повернулся к королеве и преспокойно начал раздеваться.
— Вы можете понимать это так, как вам будет угодно, моя королева. А сейчас я просил бы вас оставить меня. Дорога была дальней и я устал. Я уделю вам время завтра… — он бросил взгляд на пытающуюся быть белее простыни Катарину и с усмешкой добавил. — Или послезавтра. Я долгое время отсутствовал и у меня очень много дел.
Алиссин была вынуждена проглотить и это и лишь с ненавистью уставилась на испуганную любовницу собственного мужа. Ее соперница оказалась бледной, белокожей девушкой, с огромными карими глазами, чем-то напоминавшими глаза лани, и длинными волосами, оттенка темной карамели. Но что особенно «порадовало» королеву, так это припухшие губы незнакомки и следы засосов на шее. И Алиссин даже не сомневалась в том, кто оставил следы страсти на юном теле.
— Желаю приятной ночи, мой супруг, — едва сдерживаясь, произнесла Алиссин, — надеюсь среди ваших… «дел», — она гневно взглянула на девушку вновь, — найдется несколько минут, чтобы уделить время своей законной супруге.
— Доброй ночи, моя королева! — Дариан вежливо склонился.
Еще раз взглянув на любовницу мужа, Алиссин отметила страх в карих глазах и невольно ощутила желание защитить ту, что царила в сердце короля. Для королевы это ощущение стало полнейшей неожиданностью, но все же Ее Величество покинула покои Дариана, гневно вышагивая по пурпурным коврам.
Проводив супругу задумчивым взглядом, король взглянул на испуганную девушку и тихо произнес:
— Я же сказал, что ничего не изменилось, Катарина. Ничего! Ты была, есть и будешь моей всегда, Катарина!
Одинокая слезинка скатилась по бледному лицу той, что так желала свободы. И отдаваясь во власть его требовательных поцелуев, растворяясь в силе и желании короля, Катарина с болью вспоминала, как стала Любовницей Его Величества.

* * *

В то яркое солнечное утро своего пятнадцатилетия она бежала наперегонки со старшим братом Гарсаном.
— Кати, догоняй! — Гар не сбавляя скорости, взлетает на крутой склон.
— Я же в платье, — обиженно кричит девушка, стараясь придержать край юбки и не удержавшись, падает.
— Кати, ну как можно быть такой неуклюжей? — Гар спрыгивает к сестре, подбегает ближе, — ну вот и руки расцарапала.
— Я не хотела, — Кати было безумно жаль не столько израненных ладошек, сколько испачканного платья, — мама будет ругать…
— Придется вернуться, — серьезно произнес Гар.
— Я так хотела увидеть короля и королеву, — обиженно всхлипнула Кати.
— Ладно, — брат схватил ее за руку и потянул за собой, — одним глазком глянем и побежим обратно.
Два подростка бежали по короткой дороге, через поле, спеша в порт. Они увидели белые паруса королевской галеры, когда мчались по прибрежным склонам. Кати радостно закричала и помахала кораблю рукой, Гар с восхищением рассматривал королевское судно.
А в порту гремели пушки, народ приветствовал правящую чету радостными криками, женщины бросали на дорогу цветы…
Гар и Кати оказались на пристани как раз к тому моменту, как корабль причалил, и королевская семья сошла на берег.
Восторженная баронесса Катарина ассер Вилленская во все глаза разглядывала как по сходням, верхом на белоснежном жеребце съезжает наследный принц Дариан. Но принц не заинтересовал девушку, потому что с затаенным трепетом Кати ожидала появления той, чьей фрейлиной ей надлежало стать. Королева Еитара вступила на берег княжества Ортанон, ведомая возлюбленным супругом и девушка с облегчением выдохнула — теперь она не боялась своего предназначения. Она с первого взгляда поняла, что ей предстоит прислуживать доброй и благородной женщине, и тревога за будущее покинула Катарину.
— Гар, все, бежим обратно, — попросила Кати, дергая брата за рукав.
— Он смотрит сюда, — напряженно прошептал ассер Вилленский.
— Кто? — удивленно спросила Кати.
— Наследник. Идем.
Гар провел ее сквозь толпу, затем через подворотни и вскоре они снова бежали по дороге через поля, надеясь успеть домой вовремя.
Это был день, когда ее дядя, князь Виленсо Ортанон подписал договор, в котором признавал свое княжество вассалом королевства Шарратас. После публичного принесения князем клятвы верности королю Ранамиру, в княжестве были объявлены празднества. И лишь на третий день Катарина ассер Вилленская, была призвана в княжеский дворец — юной баронессе предстояло еще с тремя девушками из княжества поступить в услужение к королеве.
Ее королевское величество ожидала фрейлин в саду, в окружении первых дам княжества.
— Позвольте представить вам мою племянницу, Катарину ассер Вилленскую, — произнес князь Виленсо Ортанон, подводя девушку к королеве. — И моя личная, нижайшая просьба, устроить судьбу Катарины.
Королева была высокой, светловолосой женщиной с доброй улыбкой и Кати сразу почувствовала к ней расположение. Ее величество в свою очередь рассматривала хрупкую темноволосую девушку, с огромными светло карими глазами и кожей, настолько белоснежной и гладкой, что придавала Кати сходство с фарфоровой куклой.
— Дитя мое, — королева протянула руку, повинуясь Кати подошла ближе, присела в реверансе, — воистину вы прелестнейшая из дочерей Ортанона.
Смущение, проступившее румянцем на личике Кати, покорило королеву окончательно, и девушка была назначена в приближенные фрейлины королевы.
А вскоре Катарина вдыхала соленый воздух, и надеялась что соленые морские брызги будут достаточным оправданием, для горьких слез, которые катились по бледным щекам — она покидала родину, родителей, свой дом… В сердце юной баронессы была и радость встречи с неведомой, но желанной придворной жизнью одного из великолепнейших дворов Ассарана, и горечь от расставания с тем, что было близким и родным.
— Дитя мое, — королева подошла к фрейлине, и ласково улыбнулась, — год пролетит как сон, и вы сможете навестить родных. А возможно, — королева хитро подмигнула, — вы вернетесь уже как невеста.
— Ваше Величество, — Кати склонилась в реверансе, — я буду ждать возвращения на родину, но прошу простить меня за неуместные слезы. Моя обязанность развлекать вас, а не грустить.
— Моя добрая Кати, — королева ласково коснулась ее щеки, — у меня всегда найдутся для вас слова утешения, помните об этом.
— Спасибо, — уже улыбаясь, ответила девушка.
Королева Еитара отличалась не только красотой, но и удивительно доброй улыбкой. Эта высокая седеющая голубоглазая блондинка, несмотря на долгие годы жизни среди дворцовых интриг, сумела сохранить в себе доброе отношение к людям, и королеву любили все, от придворных и до простых людей, которые видели в Еитаре воплощение добродетели. По приказу королевы строились сиротские приюты, больницы, выдавались пособия вдовам с маленькими детьми. И Катарина знала об этом, поэтому с радостью была готова повиноваться той, в чьих руках было право решать ее судьбу.
— Дитя мое, — королева взглянула на очертания берега, — а что за замок был на том покатом склоне?
— Там? — Кати взглянула на место, куда они бегали еще детьми, — вам поведать истинную историю, или легенду?
Звонкий смех королевы, а затем чуть задумчивое:
— Давайте начнем с легенды. Облокотившись о перила, Кати начала рассказ:
— В давние-предавние времена, когда небо еще награждало поцелуями землю, у самого побережья, в черном-пречерном замке, жил черный-пречерный рыцарь. В душе его была тьма, тьма царила и в сердце, и поговаривают, что даже в глазах его была тьма.
Сзади послышался сдавленный смех, Кати обернулась и увидела двух фрейлин Патини и Ериа, которые откровенно кокетничали с Его Высочеством. Дариан пугал Кати! Наследный принц был высоким, статным и привлекательным молодым мужчиной, но его взгляд…
— Не отвлекайтесь, дитя мое, — напомнила о своем присутствии королева. И Катарина продолжила:
— Много лет Черный рыцарь жил один, и каждый раз, когда он покидал пределы черного замка, он нес тьму за собой… И тьма пировала поедая души людей, танцевала огнем на домах крестьян, вползала черной змеей в замки вассалов Черного рыцаря. Пока однажды он не увидел прекрасную деву из рода Ортанон. И тьма покинула его сердце, потому что отныне там сиял свет истинной любви…
— Как красиво, — изумилась королева. — И что же было дальше?
— Юная дева не смогла полюбить того, кто нес лишь тьму и боль, но Черный рыцарь не смирился с отказом. Много дней он готовил черный план, и вскоре светлая дева из рода Ортанон была схвачена и привезена в его замок. Черный рыцарь надругался над ее честью, надеясь, что это заставит светлую деву примириться со своей участью.
— Разумное решение, — королева улыбнулась, — но жестокое.
— Сложно назвать насилие разумным, — парировала Кати и продолжила. — Дева не смогла жить с позором, и едва Черный рыцарь заснул, дева Ортанонская поднялась с окровавленных простыней, вышла на балкон и полетела вниз, моля богов о прощении.
— И долго она летела? — недоверчиво вопросила королева.
— Пару секунд, ровно до тех пор, пока тело ее не разбилось о скалы, — серьезно ответила Кати.
— Неплохо, — и королева нетерпеливо потребовала, — Дальше!
— Черный рыцарь проснулся, услышав предсмертный крик, и тьма охватила его! Он не смог пережить смерть любимой и метался по замку, как раненный зверь. Но боги услышали просьбу светлой девы скрыть ее позор и Черный замок охватило пламя, погубив всех тех, кто жил в нем.
— Какой ужас, — королева прижала руку к губам. — А теперь хотелось бы услышать реальную историю.
Кати рассмеялась и начала рассказывать уже быстрее и без трагических пауз в повествовании:
— На самом деле это замок князя Аквиа, который был захвачен и разрушен предками князя Ортанон, в период борьбы за княжество. Ну а так как замок разрушили и сожгли, то камни и почернели. Вот так.
— Очаровательно! — высказалась королева, — и много еще легенд вы знаете?
— Много, — Кати улыбнулась королеве, — обычно на одни развалины приходится до двадцати легенд, а те легенды, которые забываются, легко придумать вновь.
— Ах, Кати, вы очаровательная рассказчица. Надеюсь, вы не против продолжить нашу беседу за чашкой чая.
— Как пожелает моя королева.
Катарина присела в очередном идеальном реверансе, а когда поднялась, невольно вздрогнула — Дариан не сводил с нее пристального, оценивающего взгляда. Словно зверь выслеживает добычу… Ее Величество заметила и взгляд сына, и откровенный страх своей юной фрейлины.
— Дариан, сын мой, — с улыбкой произнесла королева, — прекратите пугать леди Катарину, она еще не понимает, что это ваш излюбленный способ развлечься.
— Моя королева, — Дариан чуть склонил голову, а Катарина вздохнула с облечением, едва принц отвел глаза.
И лишь когда королева и Кати оказались в каюте Ее Величества, Еитара поспешила успокоить девушку:
— Дитя мое, — королева улыбнулась, — Дариан молод и для него любая красивая леди привлекательна, но вы можете не опасаться. Король дал слово вашему дяде, что сумеет оградить вас от некоторых… особенностей придворной жизни. К тому же мы планируем устроить ваш брак с герцогом Ларише.
— Это большая честь для меня, быть опекаемой королевской четой, — искренне ответила Кати.
И в тот же день король серьезно поговорил с сыном, запретив прикасаться и пальцем к той единственной, что вызвала искреннее расположение королевы.
— Умейте обуздывать низменные желания, сын мой, — завершил неприятную беседу король Ранамир, — Катарина ассер Вилленская не только слишком юна для того, чтобы стать женщиной, но весьма высокопоставленна. Не забывайте о наших общих целях!

* * *

Дни летели за днями, но Кати не смогла бы сказать, что придворная жизнь ей нравится. Увеселениям она предпочитала общество Ее Величества, многочисленным охотам прогулки с королем Ранамиром, а пирам, которые устраивал Дариан, посещение приюта для сирот. Она носила закрытые до подбородка платья, в то время как при дворе в моде было открытое декольте, и просыпалась на рассвете, чтобы лечь уже на закате, в то время как придворные веселились от полудня и до полуночи. Но, несмотря на заверения других фрейлин, что она губит лучшие дни молодости, Катарина была вполне счастлива.
— Леди, — окликнула ее королева, — вы снова витаете в облаках.
— Простите, Ваше Величество, — Кати продолжила вышивать золотой нитью звезды, — я подумала о том, что вот уже третий месяц, как я вдали от дома.
— Разве не обрели вы дом здесь? — поинтересовалась Еитара.
— Обрела, — Кати радостно улыбнулась, — именно об этом я и размышляла.
— Рад это слышать, — в покои вошел король, и Кати тут же поднялась, чтобы приветствовать монарха реверансом, — Ах, Кати, оставьте эти условности, когда мы наедине. Моя королева, — Ранамир с любовь поцеловал протянутую ладонь супруги, с нежностью погладил тонкие пальчики. — О чем беседовали две самые прелестные дамы моего королевства?
— О Кати, — тут же отозвалась королева, — разве не время представить ее будущему супругу?
— Герцог Ларише прибудет на днях, и мы отпразднуем помолвку, — король улыбнулся, — но должен признать, мне будет безумно жаль расставаться с нашей леди.
— И мне, — королева взглянула на порозовевшую от смущения девушку и тут же добавила, — если только вы не найдете повод, растянуть обязательный период помолвки на год.
— А способ я найду, — загадочно ответил король.
— И я не буду возражать, — Кати с благодарностью взглянула на монарха.
Обычно именно так они и проводили вечера — Катарина и Ее Величество вышивали и обсуждали планы по постройке новых сиротских приютов и улучшению условий в уже имеющихся, а Его Величество или дремал перед камином, или принимал живейшее участие в беседе. Иногда приходил Дариан, но в его присутствии Катарина не могла вымолвить и слова. Так было и в тот вечер.
Распахнулась дверь и принц быстрыми, уверенными шагами вошел в покои матери.
— Мой король, — поклон отцу, — моя королева, — легкое касание к протянутой руке, — Леди Катарина…
При звуке его голоса девушка внутренне сжималась, и радовалась тому, что в реверансе можно наклонить голову, чтобы никто не увидел откровенный страх.
Дариан пугал ее, и все заверения королевы, что принц никогда не причинить вреда ее юной фрейлине, не помогали справиться с этим почти первобытным ужасом.
— Как прошла охота? — стараясь разрядить обстановку поинтересовалась королева.
— Превосходно, — Дариан вольготно устроился в кресле напротив Катарины, — две лани, один олень. Королевская псарня продолжает радовать! Но я хотел обсудить несколько… иные новости.
— Вот как? — король внимательно смотрел на сына. — Что-то серьезное?
— Более чем, — отозвался Дариан, — поступили сведения, что… Ортанон поставляет оружие нашим врагам, империи Ратасса. — принц испытующе смотрел на Кати, — И есть сведения, что в измене был замешан ассер Вилленский!
Шитье выпало из рук испуганной девушки.
— Это немыслимо, — король вскочил, начал мерить нервными шагами комнату. Затем остановился, посмотрел на фрейлину, и каким-то отчужденным голосом произнес. — Леди Катарина, не могли бы вы нас оставить?
Ей не оставалось ничего, кроме как, поклонившись, покинуть королевские покои.
Катарина шла в свою комнату и с ужасом думала о словах принца. Где-то внизу раздавались переливы быстрой мелодии, придворные веселились и смех дам отдавался эхом в сводчатых потолках, а Кати медленно шла по пустым коридорам, испуганно прижимая руки к груди.
Она услышала быстрые шаги, когда бежать уже было поздно, и в следующее мгновение сильные руки схватили, не позволяя вырваться, а голос того, кого она так опасалась, прошептал:
— Попалась, маленькая шпионка!
— Я, я не шпионка, — испуганно вскрикнула Кати, — и все эти обвинения… мой отец никогда не пошел бы против короны!
— Я и не говорю про вашего отца, прелестная Катарина, — Дариан развернул ее лицом к себе, — я говорю о вашем брате, леди!
Кати вздрогнула и принц не оставил это без внимания.
— О, да, — Дариан обвел пальцем ее губы, — вы знаете о чем я… Ваш старший брат Гарсан, наследник рода… Как печально… — Катарина вздрогнула вновь и попыталась вырваться, но ее без труда удержали, — Маленькая шпионка, втерлась в доверие к королеве, затем своей красотой и обаятельностью покорила короля и… сообщала братику важные сведения, которые старый король так доверчиво вам рассказывал!
Возмущение пересилило страх и девушка не сдержалась:
— Это не правда! Я никогда не передавала сведения! Я и не знала ни какой секретной информации!
Дариан рассмеялся и, склонившись так, что их губы практически соприкасались, выдохнул:
— А кто тебе поверит?!
И вот теперь Кати испугалась, а Дариан обнимая ее талию, очень тихо прошептал:
— Ваш брат, леди Катарина, буде казнен как предатель! И я даже не представляю, как это воспримет ваш отец…
— Он не вынесет… — едва слышно произнесла Кати.
Она знала что Гар выступал против объединения княжества Ортанон и королевства Шарратас. Знала и о том, что многие дети дворян поддерживают тайную организацию, которая объявила своей целью восстановление истинного и свободного Ортанона. Но девушка никогда и не подозревала, что все зайдет настолько далеко.
— Какой позор для семьи, — шептал Дариан, касаясь губами ее губ, — какой это будет позор, если… об этом узнает король.
— Если? — переспросила Кати.
— Если! — принц отстранился и насмешливо смотрел на девушку, — И у вас есть только сутки, чтобы убедить меня скрыть эту информацию.
Это был шанс, который она не могла упустить и, забыв про свой страх, Катарина начала размышлять вслух:
— Только сутки?! Но мне необходимо оказаться дома, поговорить с Гаром, и тогда он принесет клятву верности короне. Но это не сутки, я не успею!
Дариан медленно расстегнул верхнюю пуговицу ее ворота, заставив девушку испуганно замереть.
— Для того чтобы убедить меня в невиновности вашего брата, — он расстегнул и вторую пуговку, — вам потребуется очень постараться. И наша дальнейшая беседа… будет проходить в моей спальне!
— Я не понимаю, — Кати испуганно отшатнулась, и на этот раз ее не удерживали.
Впрочем, у Дариана отныне был гораздо лучший способ убеждения, нежели крепкие объятия.
— Вы станете моей любовницей, Катарина. Этой ночью!
Это бы страшный вечер, когда уютный мир баронессы ассер Вилленской рассыпался как карточный домик, под неумолимым взглядом жестокого наследного принца. И все же оставалась надежда.
— Я не могу, — со слезами прошептала Катарина, — мой брак с герцогом Ларише уже решен. И я… оказаться в первую брачную ночь не чистой, это будет позором, который очернит мой род…
Жестокая усмешка на красивом лице и полное уверенности:
— Катарина, вы придете в полночь! Иначе имя вашего брата не исчезнет из списков осужденных на казнь! И ни единой душе, вы не обмолвитесь об этом!
С этими словами Дариан развернулся и направился обратно в королевские покои, но на этот раз, небрежным жестом достав из камзола свиток:
— С трудом нашел, — услышала его слова Катарина.
Медленно побрела баронесса в свою комнату. Она знала, что придет ночью в покои принца… ибо что такое честь, в сравнении с жизнью ее родных…

* * *

Забравшись с ногами на постель, и обняв колени, Кати без движения просидела до полуночи. Служанку, вошедшую чтобы помочь госпоже приготовиться ко сну, Катарина отправила спать, сообщив, что разберется сама.
И баронесса все смотрела и смотрела на стрелку часов, мечтая чтобы она никогда не дошла до… Полночь! Кати испуганно вздрогнула, услышав бой часов на дворцовой башне. Ей нужно было встать и отправиться навстречу своему позору, но тело, словно не слушалось…
Тихий шорох за стеной, испугал Катарину больше, чем испугал бы внезапный грохот выстрелов. Но когда часть стены отъехала в сторону, открывая поход, девушка замерла, широко распахнув глаза, и с трудом сдерживая крик. В черноте прохода появился свет, а через мгновение, отряхивая пыль с камзола, в ее комнату вошел Дариан.
— Доброй ночи, Катарина, — насмешливо приветствовал он ее, — я вижу, вы не торопитесь исполнить свой долг перед семьей.
Воспитание было сильнее страха — поднявшись, она склонилась в реверансе, стараясь не плакать. Кати понимала, что просить о пощаде глупо, и решила вынести это унижение до конца.
— Идемте, — Дариан протянул руку, — нас ждет волнительная ночь, леди.
Повинуясь его приказу, Катарина шагнула в пыльный проход, которым явно не пользовались веками. Дариан молчаливо вел ее вперед, затем помог спуститься по ступеням вниз и вскоре они вышли в спальне Его Высочества.
— Располагайтесь, Катарина, — принц источал радушие, — и лучше всего сразу на постели. Не стесняйтесь, моя дорогая, вы уже можете начинать раздеваться. Или вам помочь?
— Я… я не смогу снять платье сама, — сдавлено прошептала Кати, пытаясь удержать слезы.
— Я помогу вам, леди, — Дариан положил свечу на столик, и, подойдя к Катарине, начал неторопливо расшнуровывать корсет, — вы дрожите, моя дорогая. Вам холодно?
— Мне страшно, — ответила девушка.
— Поверьте, — Дариан приподнял ее лицо и, наклонившись, нежно поцеловал, — я делал это много раз, и страшного в этом ничего нет.
Кати не сдержалась, всхлипнула, подняла на него влажные от слез глаза и взмолилась:
— Ваше Высочество, молю вас… Вы разрушите этим мою жизнь, вы уничтожите меня!
Но в холодных синих глазах не было места жалости, и ответ заставил девушку сжаться от ужаса:
— Или ты, или твой брат. Выбирай!
Дрожащими руками Катарина начала расстегивать верхние пуговицы, Дариан насмешливо наблюдал за ее действиями. Потом снял и небрежно отбросил камзол. Через голову стянул белоснежную рубашку. Несколько минут стоял, скрестив руки на груди, а затем резко стянул платье с Катарины, устав ждать пока она справится с застежками.
Девушка стыдливо обняла обнаженные плечи, с грустью посмотрела, как ее платье легло поверх камзола Его Высочества.
— Выпейте, Катарина, — Дариан протянул ей бокал с вином.
— Зачем? — принимая кубок, спросила Кати.
— Первый раз, он не самый приятный, — Дариан прикоснулся к ее плечу, нетерпеливо потянул лямку сорочки вниз.
— А вы? — сделав первый глоток, решилась спросить девушка.
— Я? — пальцы принца пробежались по ее обнаженной шее, словно играя, спустились чуть ниже, — Я слишком долго этого ждал, что бы сейчас притупить чувство торжества вином. Нет, Катарина, я хочу насладиться твоим телом и отдавать себе отчет в каждый момент наслаждения. А ты пей, тебе сладкий туман опьянения необходим… но только сегодня.
Решив последовать совету, Кати выпила все до дна… И почти сразу ощутила, как закружилась голова, а спальня принца словно начала мерцать и кружиться.
— Ты не ужинала, — мгновенно догадался принц, заметив ее состояние, — тем лучше, Катарина, тем лучше!
Он наполнил ее кубок вновь. Как в страшном сне, повинуясь его приказу, Кати выпила снова, но на этот раз лишь половину кубка, а потом все слилось в странный танец. Дариан раздевал ее медленно, покрывая поцелуями каждый кусочек обнажаемого тела, восхищаясь каждым изгибом, а Кати не чувствовала стыда, от того что впервые стоит обнаженная перед мужчиной.
Простыни обожгли нагое тело холодом, но это ощущение растворилось среди десятка других, среди страстного шепота принца, который рассказывал какая она желанная. Дариан уверенно раздвинул ее колени и скользнул между ними, придавив Катарину своим телом, и снова поцеловал в губы, словно стремясь заглушить ее боль…
Боль!!! Катарина отчаянно закричала и забилась под своим неумолимым мучителем, но Дариан и не думал останавливаться. Она царапала его плечи, в тщетной попытке вырваться, прекратить этот ужас, а Дариан продолжал терзать ее тело, разрывая изнутри. И теряя сознание, Кати услышала его спокойное:
— Я предупреждал. Нужно было выпить больше…

* * *

— Катарина, дитя мое, вы спите? — позвал ее ласковый голос, и кто-то заботливо поправил край покрывала.
Распахнув глаза, девушка увидела королеву, присевшую на край ее постели, которая с улыбкой ожидала пробуждения своей фрейлины.
— Кати, вы пугаете меня, — королева протянула руку и прикоснулась к бледной ладошке, — вы не вышли к завтраку, не помогли мне одеться, вас не было и за обедом. Ваша служанка сообщила, что вы еще не просыпались, но, сколько можно спать, дитя мое?
— Простите, Ваше Величество, я сейчас приведу себя в порядок и…
— Катарина, что с вами?
Королева с изумлением смотрела на бледную девушку, с темными кругами под глазами, и не могла понять, что случилось. А еще ее беспокоил запах крови.
— Дитя мое, у вас женские недомогания?
— Да, — Катарина покраснела, она и сама ощущала что-то мокрое там, — но я скоро приду.
— Ну что вы, — Еитара поднялась, поцеловала ее в лоб, — отдыхайте, дитя мое. И по поводу вчерашнего разговора — это оказались лишь недоразумением. Ваша семья предана короне и мы никогда не усомнимся в вашей преданности, Кати. Отдыхайте.
Едва за Еитарой закрылась дверь, Катарина откинула край покрывала и невольно вскрикнула — ее ноги, покрывало, простынь были залиты кровью! А по ногам продолжало течь что-то липкое и мокрое, и она уже не сомневалась в том, что это. Обессилено опустившись на подушки, Катарина едва сдерживалась, чтобы не заплакать.
И не сразу Кати услышала, как открывается тайный проход, зато отвратительный запах почувствовала, а затем в ее комнату вошел бледный Дариан.
— Катарина, вам нужно это выпить. Приподниметесь.
— Зачем? — спрашивала Кати, а принц уже уверенно усадил ее и, придерживая, поднес отвратительный отвар к губам.
— Пейте, — властно приказал Дариан, — это остановит кровотечение.
И она послушно выпила, только бы он оставил ее в покое, только бы не прикасался больше. И он ушел, едва поверил, что девушка спит.

* * *

Катарина пролежала несколько дней. Королева много раз заходила навестить свою любимую фрейлину, но гораздо чаще к ней заходил Дариан. Принц заставлял пить отвратительные отвары, и они помогали. Уже на исходе четвертого дня, поднявшись, Кати не упала в обморок, а смогла медленно, но пройтись по комнате.
— Моя дорогая, вам уже лучше? — в комнату без стука вошла Ее величество, — это радует. Ваш суженый ожидает встречи, и мы планировали устроить бал по поводу вашей помолвки.
— Спасибо, мне лучше, — Кати едва сдерживая стон, снова легла на постель, — но бал, сейчас… Да и помолвка… Я благодарна за ваше участие, но…
— Кати, — Еитара села рядом, погладила бледное личико фрейлины, — ты так изменилась после болезни. И знаешь, мы решили что теперь, когда рядом будет твой жених, тебе следует больше времени проводить с молодым поколением. Завтра же начнем обновлять твой гардероб, а сейчас отдыхай. Ты еще очень бледная.
Баронесса действительно снова легла, с ужасом ожидая ночи…
Он приходил каждую ночь… Ложился, обнимал, гладил… Принц больше не проникал в ее тело, но… Прикосновения Дариана, его действия, его судорожные движения… Он приходил каждую ночь…

* * *

На бал в честь герцога Ларише Катарина одела темно-зеленое, вышитое золотом платье. Королева настаивала на розовом, но Кати хотелось быть как можно более незаметной. И впервые на ней было платье с декольте, не такие глубоким, как предпочитали остальные фрейлины королевы, но даже так Кати чувствовала себя ужасно.
Волосы она приказала скрыть под золотистой сеткой, не желая выставлять локоны на показ.
— Ах, Кати, — рассмеялась королева, узрев ее желание быть скромной, — тебе не дано оставаться в тени, даже если ты наденешь монашескую рясу.
И именно в тот момент, Катарина поняла, что выход из всего этого кошмара у нее есть!
— Вам необходимо быть сегодня не столь замкнутой, как вы предпочитаете, — наставляла королева, — и я рекомендую привлечь внимание герцога, это важно.
Герцог Ларише — высокий полноватый мужчина, с выдающимися на лице полными губами и глубоко посажеными глазками вызвал неприязнь с первого взгляда. И все же Катарина взяла себя в руки и обратила свой восторженный взгляд на Виарта, к которому неплохо относилась уже за одно то, что этот человек не вызывал столь безотчетного страха, как Дариан.
— Очарован, — восхищенно произнес герцог, целуя кончики ее пальцев.
И уже не отпуская руки своей нареченной, герцог повел ее в первый танец. Катарина постаралась забыть обо всем, впервые чувствуя себя красивой, с восторженной улыбкой взирала на того, кто казался воплощением ее снов… о спасении.
Пары сменялись, следуя велению танца, но, даже меняя партнера, Кати искала глазами будущего супруга. Неожиданно девушка едва не вскрикнула от боли. Испуганно посмотрела на нового партнера и побелела — напротив нее стоял Дариан, и это он сжал ее пальцы так, словно пытался раздавить. Этот шаг к партнеру она сделала не синхронно со всеми, да и руку подавать Его Высочеству опасалась.
— Разве вам не нравится танец, леди? — приблизившись к ней, поинтересовался принц.
— Н-н-нравится, — заикаясь, ответила испуганная Кати.
— Я рад, что вам уже лучше, — шаг назад, поворот, снова касание ладонями и тихий шепот, чтобы услышала только она, — значит, сегодня мы возобновим начатое.
Катарина не ответила, потому что перед глазами все поплыло…

* * *

— Дариан, как это понимать? — голос Его Величества она узнала сразу, из тысячи образов и голосов которые мелькали в странном состоянии бессознательности.
Открыв глаза, Катарина поняла, что находится в маленьком зале, неподалеку от бальной залы, и лежит на одном из диванов.
— Леди просто упала в обморок, — лениво ответил Дариан, — возможно, вам не стоило столь рано приобщать ее к придворной жизни.
— Дариан! — голос короля раскатом грома прокатился по пустой зале, — Леди упала в обморок после ваших слов! Леди шарахается при виде вас, как мышонок при виде дикого кота! У леди подозрительно обильные были женские дни, и именно после того, как вы «случайно» перепутали фамилии, и назвали ее род… тоже якобы «случайно»! И каким-то уж совершенно «случайным» образом я не могу найти план нашего дворца, которым ты столь активно интересовался с тех пор, как леди живет во дворце!
— Это обвинение? — совершенно спокойно поинтересовался Его Высочество.
— Я не могу обвинить вас в серии случайностей, тут вы правы, — сквозь зубы ответил король, — но сын, прошу тебя, не приближайся к Катарине ассер Вилленской!
— Мне следовало позволить ей упасть под ноги танцующим? — задумчивый вопрос принца, вывел из себя короля.
— Вам следует держать штаны застегнутыми! — выпалил король, и двери за монархом с грохотом захлопнулись.
Дариан усмехнулся, развернувшись, подошел к боявшейся вздохнуть Катарине и, наклонившись, прижался губами к ее бледным губам.
— Бедняжка Кати, — язвительно произнес принц, — надеется выйти замуж за герцога…
— Моим надеждам не суждено сбыться? — тихо спросила девушка.
— Увы, это не в моих интересах.
И Дариан резко отошел от нее, потому что в отличие от Кати, слышал стремительные шаги королевы. Ее Величество подбежала к фрейлине, с тревогой вгляделась в расстроенное личико:
— Кати, вы так напугали нас!
— Простите, видимо, я все еще слаба, — пролепетала девушка. — Но я с радостью вернусь к увеселениям.
— Вы уверены? — недоверчиво спросила королева.
— Да, Ваше Величество.
Кати бросила взгляд на Дариана, и на этот раз посмотрела с вызовом. Она собиралась побороться за свою жизнь.

* * *

Катарина шла по дворцовой галерее, направляясь к королю, с лечебным отваром, когда услышала знакомый ненавистный смех, а вслед за этим и слова Дариана:
— Леди Катарина не любит вас, восхищена… но лишь от части. Поверьте, я знаток женских сердец.
Несколько лордов из свиты принца поддержали его слова, а затем быстро и путано заговорил герцог:
— Баронесса покорила меня! Ее шарм, ее красота, ее столь добрые и вместе с тем наивные глаза. Катарина — это непорочный ангел. Вы убедили меня, Ваше высочество, я непременно сочиню сонет о ее красоте!
— Ха-ха, как высокопарно, — Дариан говорил так, словно каждое слово преодолевает длительную борьбу с ленью, — Сонет, поэма, да даже ода не сравнятся с силой поединка, с отвагой воина! Леди Катарина не страдает стремлением любить романтика, ей нужен истинный мужчина… И, пожалуй, ничто не может столь безусловно покорить женское сердце, как турнир в ее честь!
— Но турниры запрещены, — испуганно произнес герцог.
— Ах, оставьте, — видимо Дариан поднялся, так как она услышала звук его шагов, — умейте делать все красиво, мой друг. Объявите леди Катарину дамой сердца, и вызовите на бой всех, кто рискнет заявить, что не она прелестнейшая из дам Шарратаса! Уверен, это станет началом прекрасной легенды о вашей любви. А с деталями… предоставьте это мне, мне будет приятно оказать вам эту маленькую услугу.
Ошеломленная Кати, не сразу поняла, что Дариан направляется в ее сторону, и задумалась о бегстве лишь в тот миг, когда Его Высочество уже вышел в галерею.
— Кого я вижу, — с ухмылкой произнес Дариан, — прелестная Кати…
— Что… что вы задумали? — гневно спросила девушка.
Дариан оглянулся, бросил взгляд на стражников и те моментально встали так, что сравнялись со статуями, затем чуть склонившись к ней, хрипло произнес:
— Вы не станете женой герцога, Кати.
— Это подло!
— Даже не буду с вами спорить, — Дариан протянул руку и ласково прикоснулся к ее губам, — Но я приемлю любые метод борьбы, если отстаиваю то, что мне дорого!
Катарина смотрела в жестокие глаза принца и от отчаяния готова была бежать прочь сломя голову, но… даже принц не мог разрушить столь выгодного политического брака, и она понимала это.
— Если вы придете ко мне снова, — холодея от того что смеет говорить ему подобное, — я расскажу о вашем недостойном поведении королю!
Дариан застыл. Улыбка на его красивом лице превратилась в оскал, но он не ответил ничего. Сдержанный реверанс и Катарина обошла принца, поспешила к Его Величеству. Сердце бешено колотилось, немного подрагивали руки, но Кати была рада, что сумела дать отпор. Пусть это и была недостойная леди угроза, но видят боги, она не могла больше выносить этот ужас.
А ночью, Катарина дрожала, глядя на стену, в которой был проход. Но Дариан не пришел, ни в полночь, ни в час ночи, ни когда часы пробили два часа. Счастливо улыбаясь, Кати погасила свечи и уснула… Чтобы проснуться из-за невозможности вдохнуть.
— Доброй ночи, моя Катарина! — прошипел Дариан, и она едва сдержала крик.
Он впервые вошел в нее после той страшной первой ночи, и девушка снова задыхалась от боли, билась под ним, стараясь сбросить, избавится, освободится… Но Дариан не останавливался. Одна его рука закрывала рот бьющейся в истерике девушки, вторая удерживала ее руки над головой. И Кати сдалась… отвернулась, чтобы не видеть его искаженное от блаженства и злобы лицо… Принц был пьян, и запах алкоголя для нее отныне навсегда был связан с этой страшной ночью, потому что принц хотел снова, снова и снова… Едва рассвет озарил багряным облака, Дариан поднялся, заботливо укрыл истерзанную девушку и прошептал:
— На сегодня все, Катарина…
Сдерживая рыдания, Кати смотрела как он исчез в тайном проходе… Лишь когда стена закрылась, она позволила слезам начать свой недолгий бег от ресниц и до подушки…

И все же едва взошло солнце, ей пришлось встать, надеть закрытое до подбородка платье, чтобы скрыть искусанную шею и спустится к королеве — в обязанности фрейлин входил и утренний туалет Ее Величества.
— Катарина, дорогая, вы бледны сегодня, — Еитара уже одевалась с помощью двух служанок, — Вы знаете новости?
— Какие? — хрипло спросила Кати, беря в руки щетку, чтобы уложить волосы королевы.
— Ну как же, будет турнир, в вашу честь! — королева радостно улыбалась, — Ах, я и не подозревала, что герцог такой романтик.
— Это замечательно, — Кати попыталась улыбнуться, но улыбка получилась жалкой.
— Кати, вы плохо себя чувствуете? — взволнованно спросила королева.
— Да, Ваше Величество, мне нездоровиться.
— Ах, я предупреждала вас, чтобы вы не подходили близко к больным детям, Кати.
— Мне действительно следовало послушаться вас, — девушка положила щетку на столик, задумалась и все же решилась спросить, — Могу я увидеться с Его Величеством?
— Боюсь, что нет, — Еитара улыбнулась, — Его величество выехал в Сарошше, и прибудет лишь к турниру. И, Катарина, несмотря на ваше самочувствие, я просила бы вас присутствовать на завтраке.
— Как вам будет угодно, Ваше Величество.
Катарина склонилась в реверансе, надеясь, что никто не увидит промелькнувшего в ее глазах отчаяния.
В личной гостиной Ее Величества присутствовали только самые приближенные к королевской семье. Катарину, вопреки обыкновению, посадили в конце стола, в отдалении от остальных придворных и она вскоре поняла почему:
— Доброго утра, прекрасная леди Катарина, — герцог Виарта прикоснулся губами к ее руке. — Вы слышали последние новости?
Невольно Кати сравнила Виарта и Дариана. Герцог Виарта был полноватым, не слишком приятным на вид мужчиной, но она чувствовала его доброту и не боялась своего будущего супруга. Принц Дариан был прирожденным воином, в нем чувствовался опасный и расчетливый зверь. Армия боготворила его за отвагу и властность, придворные трепетали, стоило ему обратить свой проницательный взор на них, а женщины втайне молились, чтобы взор Его Высочества все же пал на них… но Катарина ненавидела и боялась своего мучителя! В то время как герцог, несмотря на совершенно не мужественное лицо, привлекал ее сердце.
— Доброго утра, мой герцог, — приветствовала она будущего супруга, — говоря о новостях, вы имели ввиду нашу помолвку, безмерно ожидаемую мной, или турнир, к коему я не испытываю и малейшего расположения?
Герцог немного стушевался, от досады на его щеках даже выступили красные пятна и он стал столь милым, что Кати не удержалась и положила свою руку, поверх крепко стиснутых пальцев Виарта:
— Мне бесконечно приятно, что вы ради моей благосклонности готовы сражаться на поле битвы, но дорогой мой герцог Ларише, моя благосклонность уже принадлежит вам. И поверьте, значительно более воинской доблести, я ценю доброе сердце, а вы уже обладаете этим достоинством.
Он поднял глаза, вгляделся в ее лицо, словно не веря сказанному, но не увидев и тени насмешки расслабленно выдохнул, а в следующую секунду вновь поднес ее руку к губам:
— Леди Катарина, видят боги, вы оказались не только прекраснейшей из дам Шарратаса, но и добрым ангелом! Я благодарен судьбе и королю Ранамиру, за то, что они свели нас вместе.
И Кати неожиданно почувствовала себя очень счастливой. Словно вырвалась из темного и мрачного подземелья, и теперь стоит на залитой солнцем поляне, вдыхая ароматы луговых трав. Неожиданно оказалось, что у них много общих тем. Герцог так же занимался сиротскими приютами, читал почти те же книги и даже ценил тех же поэтов. С каждой минутой Кати чувствовала себя все более непринужденно, и не раз ее заливистый смех отвлекал придворных от завтрака.
— Как я и говорила, — торжествующе произнесла королева Еитара, — Катарина и Виарта просто идеальная пара. И, несмотря на то, что герцог не отличается красотой, уверена, что их детки пойдут в мамочку.
— Это определенно будет счастливый брак, — поддержал Ее Величество епископ Анарис, — когда мне ожидать сию вельможную пару для совершения помолвки?
Королева собиралась ответить, но внезапно Дариан неловким движением опрокинул бокал, и все вздрогнули от звона разбившегося хрусталя. Не обратили внимания на инцидент лишь будущие супруги.
— Прошу прощения, — Дариан обворожительно улыбнулся, — бессонные ночи никогда не проходят бесследно.
С этими словами Его Высочество столь выразительно взглянул на Кати, что даже королева испытала некоторый шок. Зато одна из ее фрейлин, миловидная Бари, отвергнутая Дарианом, не сдержалась:
— Вы снова мечтали о нашей прелестной Катарине всю ночь? Вы не меняетесь…
Придворные испуганно взирали на нарушившую этикет леди Бари, но взбешенный принц зашел еще дальше:
— Моя обворожительная леди, — лениво протянул он, — все еще не можете забыть, как в момент страсти на моих простынях, я невольно назвал вас «Кати»?
Девушка, чью репутацию безжалостно растоптали, покраснела как мантия епископа, и забыв обо всем ринулась в словесную атаку:
— Не «Кати», мой принц, а «Моя нежная, сладкая Катарина, Кати, моя Кати»! Будете отрицать?
Дариан облизнул губы и с усмешкой ответил:
— Зачем? Очередные победы в постельных сражениях принесут мне только славу покорителя женских сердец, а вам, моя дорогая, даже отвечать нет смысла. Вы и сами прекрасно справляетесь с уничтожением собственной репутации.
Леди Бари побелела, нервно огляделась, ловя отовсюду шокированные, осуждающие взгляды и уже очень тихо, понимая, что это будут ее последние слова во дворце, произнесла:
— Но как же приятно сейчас видеть вашу бессильную ярость и вашу боль, Ваше Высочество. Ведь та, которую так давно любите вы, счастлива в обществе будущего супруга. Значит, справедливость все же существует!
— Хватит! — вмешалась королева. — Подобные разговоры и поведение совершенно недопустимы! Дариан, леди Бари, проследуйте в мою гостиную, немедленно!
А Кати не замечала ничего вокруг, ни стремительно покинувших гостиную королеву и фрейлину, ни взгляд, с которым Дариан выходил вслед за женщинами. Она, улыбаясь, восторженно слушала рассказ Виарты о его путешествии в Озитлон, дипломатических перипетиях и обычаях местных жителей. И время летело незаметно, поэтому когда придворные дамы начали нервно покашливать, так как, следуя правилам приличия не смели оставить их наедине, и в то же время уже устали находится за пустым столом, и Кати и герцог, внезапно осознали что наступило время обеда, а они не успели еще и позавтракать.
— Безумно не хочется покидать вас, — с сожалением признался герцог Виарта.
— Вы озвучили мои мысли, — Кати улыбнулась, — Ее Величество любит гулять после обеда во дворцовом парке, надеюсь… вы окажитесь где-нибудь неподалеку?
— Без сомнений! — герцог поцеловал на прощание ее руку, чуть сжал пальчики и непрестанно оборачиваясь, покинул столовую.
Кати, проводила его, с самой счастливой улыбкой на губах, а затем поднялась и направилась к королеве.
Ее Величество сидела и самым безобразным образом грызла от досады ногти, чем несказанно удивила свою фрейлину.
— Леди Катарина, — наконец обратила свое высочайшее внимание королева, — проходите, и закройте двери. Я просто обязана задать вам несколько вопросов.
Все еще витающая в облаках, а потому продолжающая улыбаться Кати, выполнила веление Ее величества, подошла ближе и остановилась, ожидая вопроса.
— Вы любите моего сына? — неожиданно резко спросила королева.
— Нет!!! — Катарина ответила столь искренне и не задумываясь ни на секунду, что у королевы даже сомнений не осталось.
И все же были еще вопросы, на которые Еитара желала знать ответ:
— А вы осведомлены… о его чувствах к вам?
Кати содрогнулась от отвращения, едва воспоминания о прошлой ночи вновь ворвались в сознания, и сипло ответила:
— Разве грязное, недостойное желание можно назвать чувствами?
Губы Ее Величества сложились в не царственное «о», более приличествующее пастушке, а затем Еитара рывком поднялась, подошла к Катарине, и, приподняв лицо фрейлины, хмуро спросила:
— Между вами что-то было?
Что-то оборвалось в душе Катарины, но она не могла сказать правду. Словно сказав «Да» она позволила бы всей этой грязи вторгнуться в ее жизнь.
— Матушка, — у двери стоял Дариан, — мне хотелось бы продолжить начатый разговор.
— А что с леди Бари?
Дариан улыбнулся шире, внимательно посмотрел на Катарину, и с усмешкой произнес:
— Леди, вам следует отдохнуть. Выглядите неважно, моя дорогая.
— Подождите меня в саду, Катарина.
Проходя мимо принца, Кати невольно вздрогнула, и слишком уж торопливо обошла его, едва не перейдя на бег.
— Леди Катарина, — уже у двери остановил ее насмешливый голос Его Высочества, — вы боитесь меня?
Не оборачиваясь, Кати тихо ответила вопросом:
— А вы еще сомневаетесь?
— Ах, да, — нарочито небрежно сообщил Дамиан, — его светлость просили передать вам, что до турнира не смогут появиться во дворце. Герцогу необходимо мно-о-о-о-ого тренироваться.
Судорожно вздохнув, Катарина повернулась и умоляюще взглянула на королеву:
— Ваше Величество, позвольте мне несколько дней провести в монастыре Святой Издары. Мне предстоит стать женой, и я хотела бы провести это время в молитвах и покаянии.
Еитара милостиво улыбнулась:
— Мне будет грустно без вас, Кати, но я поддерживаю ваше решение. Особенно учитывая тот факт, что вас сможет сопроводить герцог Виарта.
При всем своем желании, Дариан не мог воспротивиться решению матери, и счастливая Кати поспешила отклоняться.

— Тами, заверните и плащ, да и мне еще понадобятся три сорочки, в монастырских кельях холодно по ночам.
Катарина отдавала приказы служанке, застегивая ворот дорожного платья, и уже предвкушала длинную дорогу рядом с герцогом Виарта. И особенно радовало, что больше семи дней Дариан не сможет прикасаться к ней и пальцем.
— Госпожа! — внезапно испуганно вскрикнула служанка, а Кати замерла, опознав знакомый скрежет.
— Ты, вон! — приказал прислуге, метнувшийся из прохода Дариан, и схватил Катарину за руки. — А теперь слушай меня, — прошипел принц, — сильно умная стала, да? Если он хоть пальцем прикоснется к тебе, он сдохнет. Ты поняла, Кати?
Девушка едва не рыдала от боли в стиснутых запястьях, но ответила с вызовом:
— Нет! Не поняла. Вы не посмеете, Ваше Высочество! Предателей в Ортаноне уже казнили, и видят боги, я дорого заплатила за то, чтобы в списках не значились Вилленские! А когда Его Величество вернется, я расскажу ему все! И пусть это будет моим позором, но даже самый громкий скандал страшит меня меньше, чем этот страшный скрежет стены, предваряющий ваше появление!
Дариан улыбнулся. Ласково, восторженно и как-то восхищенно. Пораженная внезапной переменой, Кати уже поздравила себя с победой, как рука принца быстрым, властным движением закрыла ей рот. На секунду замерев от неожиданности, девушка в отчаянии попыталась вырваться, но еще одна жестокая усмешка и принц опрокинул ее на стол, удерживая сопротивляющуюся Катарину, начал медленно поднимать ее юбки.
— Ваша проблема в том, леди, что вы никак не желаете понять, что спасения нет! — прошептал Дариан, устранив все преграды.
Он вошел в нее резко, грубо, насладился полным отчаяния и боли стоном, и, продолжая закрывать ее рот, начал медленно двигаться.
— А когда я, вполне откровенно, заметьте, предупредил вас, драгоценная леди, вы не вняли предупреждению, и посмели откровенно выражать благосклонность, этому романтичному болвану! Тебе нравится меня злить, а, Катарина?
И он убрал руку, ожидая ее ответа. Кати рыдала не скрываясь, и все же сопротивлялась, в безумной попытке оттолкнуть его руку, удерживающую ее на столе. Дариан начал двигаться сильнее и глубже, и девушка, не выдержав боли, в отчаянии взмолилась:
— Прошу вас… прошу вас… мне больно…
— Вам больно? — заботливо вопросил Дариан, но уже в следующую секунду его издевательский смех оглушил ее. — Зато теперь, — еще одно движение, от которого девушка уже лишь обессилено всхлипнула и жестокое, — теперь ты не сможешь ему улыбаться, Кати! И смех, леди Катарина, вы отныне будете контролировать!
А в следующую секунду, принц снова накрыл ее рот рукой, потому что Кати кричала от боли, уже молясь в душе чтобы хоть кто-то вошел и прекратил ее пытку…
Но даже самые страшные кошмары имеют свойство заканчиваться…
— Приятной дороги, леди Катарина, — небрежно произнес Дариан, оправляя свою одежду, и оставил ее одну.
Истерзанная девушка долго лежала, свернувшись на столе, и чувствовала, как кровь стекает по ногам. Она хотел умереть, просто умереть, чтобы больше не видеть этого надменного лица, этой жестокой ухмылки… Чтобы он больше никогда не прикасался к ней…
— Я не вернусь во дворец, — прошептала в пустоту Кати, — никогда не вернусь!
Эти мысли позволили ей встать, сдержав очередной крик, обессилено опустится на пол, и из последних сил крикнуть:
— Тами!
Когда служанка появилась, Кати уже лежала на полу, не в силах подняться.

Катарина планировала ехать верхом, в компании молодых придворных, но в таком состоянии с вежливой улыбкой отказалась от лошади и направилась в карету.
— Моя дорогая леди Катарина, — герцог Виарта подъехал ближе, спешился, помог ей сесть в карету и заботливо осведомился, — Вам нездоровится?
— У женщин… бывают подобные сложности, — слабо улыбнувшись, ответила Катарина.
— Вы позволите сопровождать вас? — с надеждой осведомился герцог.
— Боюсь… я буду плохой собеседницей, — прошептала Кати.
Она проклинала Дариана и за то, что произошло, и за то, что в ее состоянии даже говорить было больно. Хотелось просто закрыть глаза, и уснуть, чтобы не стонать. Несомненно, принц добился желаемого!
— Позвольте мне просто побыть рядом, — взмолился герцог.
— Разве я могу запретить? — грустно спросила Кати.
— Я ваш раб, леди Катарина, — с грустной улыбкой ответил Виарта, — одно ваше слово и я исполню.
— Мне будет приятно, если вы будете рядом, — искренне ответила Катарина.
Нет, их не оставили наедине, и напротив Катарины тут же сели недовольные леди Анна и леди Отира, но их присутствие не помешало герцогу бережно взять ладошку Катарины и не отпускать ее всю дорогу.
Так же бережно он помог, Кати выйти из кареты, проводил на территорию монастыря. И лишь прощаясь, решился произнести:
— Леди Катарина… мои тренировки… я хотел сказать, что ежедневно, на закате, буду проезжать под стенами монастыря, и…
— Я с удовольствием буду читать ваши послания, — заверила его Катарина, без труда разгадав намерения герцога.
— Благодарю вас, — и, поцеловав ее руку на прощание, герцог с видимым сожалением, покинул будущую супругу.
А Катарина, стараясь сдерживаться и не вскрикивать от боли, поднимаясь на ступени, проследовала к матери настоятельнице.

«… Вот так, ангел мой, завершилась наша охота на зубастую рыбу. Я был бы счастлив, если мой рассказ, хоть немного порадовал вас.
С нежностью и надеждой на встречу, Виарта.»
Катарина отложила исписанные страницы с улыбкой, и снова легла на подушку. Письма от герцога приходили ежедневно, а учитывая объем посланий, Кати вполне обоснованно полагала, что на тренировки времени у Виарты не остается. Не могла она отрицать и того, что с затаенным трепетом ожидает каждого послания.
Кати поднялась, уже легко и не сжимая зубы как прежде. Монашеская ряса несколько сковывала движения, зато позволяла свободно дышать, и Кати, подойдя к зарешеченному окну, вдохнула полной грудью, ароматы леса. Затем открыла глаза и вгляделась вдаль. Солнце уже клонилось к закату, и она ожидала появления герцога. И действительно, вскоре, поднимая клубы пыли, показался одинокий всадник, который мчался к монастырю.
Радостно вскрикнув, Катарина поспешила во двор, надеясь, что им и сегодня удастся поговорить, пусть даже и сквозь решетку в калитке.
К тому моменту, как Кати выбежала во двор, игнорируя неодобрительные взгляды монахинь, всадник уже въезжал в ворота, и это было первым, что насторожило девушку. Это оказался не герцог! Мужчина средних лет, о чем-то спросил привратницу. Пожилая женщина указала на Катарину и мужчина уверенно направился ней.
— Леди ассер Вилленская, — мужчина склонился перед ней, затем выпрямился и в его глазах, промелькнуло что-то странное. — Я должен сообщить вам известие… Вам лучше сесть, леди.
— Я слушаю, — резко произнесла Кати, уже чувствуя, как леденеет сердце.
Но тут появилась мать-настоятельница, властно обняла ее плечи и увела к себе, приказав посланнику следовать за ними. Сидя на скамье, удерживаемая настоятельницей, Катарина с ужасом слушала как шевалье Терне, рассказывает о смерти ее нареченного:
— Это страшная, роковая случайность, леди. Неожиданно лошадь обезумела и понесла. Подпруга не выдержала, но герцог каким-то невероятным образом сумел удержаться. И все же лошадь, свалилась в обрыв… Мы ничего не смогли сделать… — а затем были сказаны слова, которые уничтожили ее окончательно. — Его Высочество пытался догнать лошадь, но не сумел… Принц нашел у покойного письмо, предназначенное для вас… Он приказал доставить вам и это печальное известие и… Вот.
Кати не смогла протянуть руку и взять испачканный кровью свиток. Она не могла и пошевелиться, раздавленная смертью того, к кому привязалась ее душа… Но хуже всего было то, что она единственная понимала, кто действительно виновен в смерти герцога Ларише…
— У меня тоже… будет к вам просьба, — каким-то чужим, не своим голосом произнесла Катарина.
— Я слушаю, леди, — шевалье склонился перед ней.
— Я прошу вас передать Ее Величеству, что… приняла решение… отречься от мирских радостей! — с усилием поднявшись, Катарина сняла с шеи кулон с гербом рода и передала пораженному ее действиями посланнику, — а это вы обязаны вручить королю. Отныне я подчиняюсь лишь светлым богам.
Шевалье принял родовой герб, но уже в следующую секунду, попытался воззвать к ее разуму:
— Леди Катарина, я искренне убежден, что это поспешное решение! И даже понимая каким тяжелым ударом стала для вас эта утрата, я не могу позволить вам… похоронить себя заживо!
— Ступайте, лорд. Я не изменю своего решения!
Взяв свиток, девушка побрела в свою келью, не в силах даже плакать, ибо сама мысль, что герцога больше нет, была болезненнее удара кинжалом. И все же она дошла, села на постель, дрожащими руками развернула свиток и зарыдала в голос — в конце послания, рукой принца было приписано: «Я посмел!».

Серые тоскливые дни, когда она снова и снова перечитывала послания герцога, прерывались сообщениями монахинь о том, что ее хотят видеть. Катарина отказывалась выходить и вновь перечитывала письма, которые знала уже наизусть. Но был посетитель, которого она обязана была выслушать.
— Леди Катарина, — высокий седовласый секретарь Его Величества с жалостью смотрел на бледную девушку, — Его королевское величество понимает, что невозможно измерить ваше горе, но просит прибыть во дворец.
— Я не поеду, — устало произнесла девушка. Передайте мои извинения Его Величеству.
— Его Величество болен, леди, — оборвал ее маркиз Ирото, — он не в силах приехать к вам и именно поэтому, просит вас прибыть во дворец. Вы еще не приняли сан, и мать настоятельница дала свое разрешение.
Она вспомнила доброе лицо короля Ранамира и… не смогла отказать.

Дворец сверкал огнями, когда карета въехала во двор. Катарина не стала переодеваться и во дворец вошла одетая в рясу послушницы. Уверенно поднялась по ступеням, следуя за маркизом, но в кабинет короля входила несмело. Ее обманули! Король Ранамир резво поднялся из-за стола и поспешил к ней навстречу:
— Катарина, дитя мое, как я рад вновь видеть вас!
Она позволила обнять себя, улыбнулась, когда король, как любящий отец потрепал по щеке, но слова Его Величества не радовали:
— Дитя мое, вы пугаете нас с королевой. Мы все понимаем, как сильно вы успели привязаться к герцогу Ларише, но вы молоды! Как можно в столь юном возрасте принимать решение о монашеском сане?
Кати отступила на шаг, понурив голову, спросила:
— И поэтому… вы сочли достойным обманывать леди, любящую вас как отца? Король весело подмигнул ей:
— Я мог бы приказать привести вас силой… Дариан порывался съездить за вами, но, как видите, решил действовать хитростью. Катарина, я давно хотел поговорить с вами.
Ее подвели и усадили в кресло, Ранамир устроился рядом, с нежностью посмотрел на девушку:
— Катарина, я понимаю вашу боль, но дитя мое — монастырь, это не выход, особенно для вас. Вы прекрасны как ангел, Кати, и добры, как и эти призрачные существа. Я знаю, что дворец тяготит вас, и не настаиваю на вашем проживании тут… по крайней мере, до тех пор, пока вы сами не пожелаете этого. Я предлагаю вам провести некоторое время в Школе Матиса, среди детей, которых вы так любите. И естественно, все приличия будут соблюдены — с вами отправятся две придворные дамы, — а затем шутливо-серьезно добавил, — Жду вашего решения.
Кати невольно улыбнулась. Она уважала и любила старого короля и его предложение так же было заманчиво.
— Я согласна, Ваше Величество.
— Очень-очень рад! Вы позволите старому человеку навещать вас? Кати кивнула с улыбкой, и король продолжил в своем приказном тоне:
— Тогда, дитя мое, немедленно ступайте к себе, снимите этот унылый хлам и подарите нам ваше общество за ужином, а на рассвете мы проведем вас.
Ночь в замке! Кати вздрогнула, испуганно сжалась и отрицательно покачала головой. Ранамир с удивлением проследил за ее реакцией, и в его вопросе, больше не было шутливых ноток:
— Катарина, кого вы так боитесь в моем замке?
— Мне бы хотелось… ночевать в другой комнате, — очень тихо попросила Кати, — или покинуть замок немедленно. И прошу вас — не спрашивайте ни о чем. Мне больно, я не хочу причинять боль и вам.
Король молча смотрел на нее, затем кивнул:
— Хорошо… Ступайте к Ее Величеству, она безумно скучает по своей маленькой фрейлине, а я прикажу, чтобы подготовили экипаж. Видимо придется вам, дитя мое, путешествовать ночью.
— Это будет чудесно, — с благодарностью произнесла Катарина, поднимаясь.
Король задумчиво проследил за выходящей из его кабинета девушкой, затем его посетила не слишком приятная мысль, и он решил догнать Кати.

Катарина быстро шла по длинному коридору, стараясь как можно скорее преодолеть безлюдный участок. Сердце испуганно сжималось каждый раз, когда ей казалось, что сзади раздаются шаги. И девушка шла все быстрее, часто оборачиваясь и едва не переходя на бег. Она обернулась в очередной раз, с облегчением выдохнула, увидев, что сзади никого нет, и тут ее схватили, сжали так, что не было возможности вдохнуть и тот, кого она так боялась, тихо произнес:
— Меня там нет, я здесь, Катарина!
Закрыв ее рот рукой, Дариан потащил девушку к ближайшим дверям. Слезы текли по щекам Кати, она в отчаянии вцепилась ногтями в его руку, в безумной надежде освободится, но казалось, Дариан и не замечает ее тщетных попыток.
Закрыв двери, принц прижал фрейлину к стене, и хрипло произнес:
— Дни без вас, моя Катарина, это пытка, которую я не в силах вынести!
Девушка замычала, забилась в его руках, но Дариан, победно усмехнувшись, вплотную занялся ее юбками, и застонал прикоснувшись к обнаженным бедрам.
— Катарина… моя Катарина…
Она билась в истерике, и каким-то образом извернувшись, укусила его за руку. Дернувшись, Дариан на секунду отпустил ее.
— Ненавижу вас, ненавижу! — закричала Кати. — Мерзкое, грязное, отвратительное чудовище!
Дариан схватил ее руки, прижал к стене, не давая возможности вырваться, и выдохнул ей в лицо:
— А я одержим вами, Катарина! С той самой секунды, как увидел в белом платьице на пристани! С той секунды как вас увел ваш брат! Вы мое наваждение, моя болезнь, мое дыхание!
Он склонился и начал покрывать поцелуями ее мокрое от слез лицо, а Кати с отчаянием выкрикнула:
— Лучше убейте меня! Я не вынесу этого больше, не вынесу! Если вы прикоснетесь ко мне снова, я выпрыгну с башни, я убью себя…
Но принц не слушал ее слов, целенаправленно развязывая ворот монашеской рясы, и Катарина взмолилась:
— Остановитесь, прошу вас… Остановитесь! Я не вынесу этого!.. Как же вы не понимаете!
— Ш-ш-ш, — и Дариан снова накрыл рукой ее губы, — все будет хорошо, Катарина…
Рыдания девушки не отвлекли его от борьбы с плотной шнуровкой, а попытки прикрыться руками, только распаляли желание… Кати понимала, что спасения нет, но ее мучителя остановил полный ярости крик:
— Дариан!
Принц вздрогнул, и одним движением вернул ее платье, уже спущенное до груди, обратно. Обессиленная, рыдающая Катарина сползла по стене вниз, не в силах поверить в свое спасение.
— Ваше Величество, — Дариан отвесил поклон в лучших традициях придворного этикета и осведомился. — Чем вызван ваш визит?
— Ты дал мне слово! — прорычал Ранамир, подходя ближе. — Дал слово, сын!
— Увы, — принц снова иронично поклонился, — в тот момент я еще не понимал, чем жертвую в угоду вашим желаниям. Мои желания оказались сильнее!
Король в отчаянии смотрел на единственного сына, на своего наследника, на гордость и опору его державы. Он знал о пристрастиях принца, и о его методах достижения целей был осведомлен, но Дариан впервые нарушил данное отцу слово.
— Она же ребенок, Дариан, — простонал король, — Чистое, невинное дитя! Дариан невозмутимо пожал плечами и лениво ответил:
— Не такое уж и чистое и да-а-а-а-авно уже не невинное.
— Мерзавец! — не сдержавшись, король ударил сына по щеке, впервые в жизни прибегнув к насилию, по отношению к своему ребенку.
Ударил и мгновенно успокоился, потому что осознал, что его сын не ребенок, а полный ярости и гнева мужчина.
— Как ты не понимаешь, — устало произнес король, — ты губишь ее! Катарина ассер Вилленская не мелкая дворянка и не простолюдинка, для нее твоя любовь — это позор! Но ты не понимаешь, да, Дариан?! Зато я начинаю понимать… что герцог погиб не случайно, это так?
— Да, — спокойно ответил принц.
— Идиот! Ты поставил свои желания, выше политических реалий, сын! Союз между Ларише и Ортаноном укрепит наши границы! Об этом ты не думал?
— В каком смысле «укрепит»? — в вопросе принца послышалась угроза.
— Катарина отправится в герцогство, в школу Матиса немедленно. А через полгода, когда траур по герцогу Виарта будет завершен, его наследник и брат герцог Ниар Ларише и Катарина объявят о помолвке. Их свадьба будет несколько поспешной, но она будет, Дариан! Этого требует политическая действительность, и этого желаю я! А теперь убирайтесь с моих глаз, сын!
Дариан отвесил поклон, и с трудом сдерживаясь, вышел. Король с отчаянием посмотрел ему вслед, и, подойдя к девушке, подал ей руку:
— Катарина, — король обнял ее, — вам следовало мне сказать. Следовало сказать, едва это началось! Ах, бедное дитя… Мое бедное дитя…
Катарина не ответила ничего, потому что король, даже ее добрый покровитель, видел в ней лишь средство, для достижения политических целей. Было горько, и все же девушка была безмерно благодарна за свое спасение.
Она покинула дворец той же ночью, с огромным количеством платьев, приготовленных для любимой фрейлины королевой. Еитара, которой король не сообщил о поведении сына, прощалась с Кати не скрывая слез.
— Катарина, мне так жаль… И все же я надеюсь, что после помолвки вы вернетесь к вам, моя дорогая.
Кати растроганно прощалась, и когда король помогал ей сесть в карету, прошептала:
— Я даже не знаю, как выразить свою благодарность, Ваше Величество.
— У вас есть шанс, — Ранамир подмигнул, — приезжайте с маленькими герцогами. Катарина невольно улыбнулась и кивнула.
— Обязательно, Ваше Величество.
— Счастливой дороги, леди Катарина.
Уезжая в ночь, она смотрела на короля и королеву, которые держались за руки, и надеялась, что Ранамир ничего не расскажет супруге.

* * *

Школа Матиса располагалась в городе Лари, у подножия холма, на котором возвышался огромный герцогский замок. Катарина старалась не обращать внимания на тяжело вздыхающих придворных дам, которых оторвали от придворной жизни, не особо прислушиваясь к их мнению.
Их встретил настоятель, провел в отведенные комнаты, попутно рассказывая о школьных правилах и выражая надежду, что леди не будут здесь скучать. Катарина скучать и не собиралась, а вот ее сопровождающие едва не рыдали от злости, что столько времени им придется провести в четырех стенах.
Спустя неделю Кати уже посвящала все свое время детям, а перед сном читала письма герцога, с улыбкой вспоминая этого доброго человека.
— Леди Кати, — маленькая Тали нетерпеливо дергала ее за рукав, — а дальше что? Что дальше?
Катарина сидела на скамье в школьном саду и как обычно после обеда читала древние легенды, а дети часто начинали тормошить ее, если девушка вот так, внезапно замолкала, предаваясь воспоминаниям.
— А дальше, — Кати улыбнулась и снова устремила свой взор в книгу. — И когда исцелился от ран великий рыцарь Ладенге, прибыл к нему король великой Панноны, и возвестил, что отныне нет ему места в государстве, которое спаслось благодаря его силе и отваге, ибо бароны и герцоги не желают подчиняться недостойно рожденному…
— А что такое недостойно рожденный? — тут же поинтересовался мальчик с безгранично синими глазами.
Катарина смутилась, подняла голову в поисках одной из монахинь, которая могла без смущения объяснить все детям, и вздрогнула, увидев, что невдалеке, на поваленном дереве сидит высокий молодой мужчина и пристально наблюдает за ней.
— А на этот вопрос, вам ответит сестра Изольда, — поднимаясь, произнесла Кати, — и как узнаете, бегом обратно, мы дочитаем сказание о великом рыцаре Ладенге.
Дети несколько недовольно поднялись и степенно отправились к показавшейся у входа сестре — бегать здесь было запрещено. С улыбкой проводив их взглядом, Катарина направилась к мужчине.
— Леди! — он поднялся, сделал несколько шагов навстречу, и галантно поклонился. — Могу ли я надеяться, что имею честь лицезреть леди Катарину ассер Виленскую?
Она поклонилась и вежливо осведомилась:
— Могу ли я узнать ваше имя, лорд?
— Ваш будущий супруг и повелитель, герцог Ниар Ларише, — представился мужчина, напряженно следя за ее реакцией.
Кати тяжело вздохнула. Ниар был выше брата, стройнее, и соответствовал суровым канонам красоты, но… девушка с грустью подумала, что Виарта вызывал в ней гораздо больше расположения.
— Мой будущий супруг и повелитель, — она чуть иронично склонилась в реверансе, — могу я просить вас об одолжении?
— Мы едва знакомы, — Ниар насмешливо улыбнулся, — а вы уже изволите просить об одолжении. Ну что же, я с трепетом ожидаю нижайшей просьбы.
Кати была более чем удивлена подобным поведением, но просьбу решилась озвучить:
— Ваш брат упоминал о собрании книг посвященных Паннонии, я была бы благодарна, за возможность прочитать хотя бы несколько из них.
Герцог в изумлении смотрел на свою будущую невесту, и с трудом осознавал сказанное.
— Вы желаете… чтобы я… привез вам книги почитать?!
— Я была бы благодарна, — тихо ответила Катарина.
— Вы… удивили меня, леди, — Ниар усмехнулся, — но я рад, что мой дорогой покойный брат оставил мне столь… приятный сюрприз. Признаться, я ожидал худшего от этого брака. Я выполню вашу просьбу, леди Катарина.
— Благодарю и не смею вас задерживать, — произнесла Кати и, поклонившись, покинула герцога.
В тот же вечер ей доставили первый том «Сказаний о Паннонии», коробку конфет и маленький букетик фиалок. Как ее жених, пусть и неофициальный, герцог был вправе присылать небольшие подарки. Но сюрпризом стала выпавшая из книги записка: «Виарта много рассказывал о вас, но вынужден признать — я был искренне убежден, что в силу своей романтичности, Виарта вас идеализирует».
Через три дня, возвращая книгу со слугой, Катарина написала ответ:
«Герцог Виарта был чудесным человеком, и мое сердце будет помнить его всегда. У меня сохранились его письма, и если вы желаете, я готова поделиться с вами своей единственной радостью. На время!
Катарина ассер Вилленская».
Наутро ей доставили второй том сказаний, букет белоснежных роз и шоколадные конфеты, которые она, как и в первый раз, раздала детям. Зато записку из книги на этот раз достала сама, тщательно пролистав книгу в поисках бумаги.
«Леди Катарина, я жажду увидеть его письма и желал бы лично приехать, если вы позволите. Но, прекрасная леди, развейте мои сомнения и ответьте искренне — действительно ли вы, были готовы принять сан после гибели моего брата?
С искренней надеждой на скорый ответ, герцог Ниар Ларише.»
Спустя месяц Кати с трепетом ожидала нареченного в саду, под пристальным вниманием двух монахинь, которые никогда не оставляли их наедине. Настоятель бы с радостью запретил общение леди с герцогом, но указ короля требовал дать им возможность привыкнуть друг к другу, учитывая горечь потери, которая терзала обоих. Ниар, несмотря на врожденное высокомерие и наличие излишне черного юмора, оказался чудесным собеседником и Катарина радовалась их встречам в вечернее время.
Она снова отвлеклась на чтение и невольно вздрогнула, когда на книгу положили букет белоснежных кувшинок.
— Не могу сказать, что достать их было просто, — садясь рядом и отряхивая грязь с сапог сообщил герцог Ниар, — но я старался.
Кати аккуратно взяла мокрые цветы, достала платок, вытерла книгу, закрыла и лишь после этого произнесла:
— Благодарю вас, лорд. Особая благодарность за совершенный во имя цветов подвиг… — она выразительно взглянула на его сапог, — и за то, что собираетесь пожертвовать во имя меня кровью!
— Чем? — удивленно спросил герцог, проследил за ее взглядом и вскочил, — Ах, чертовый бог! Пиявка! Мерзость какая!
— Что же вы так жестоко? — смеясь, спросила Катарина, — это же живая божья тварь.
— Ага, — согласился Ниар, держа извивающуюся тварюгу двумя пальцами, — а божья тварь любит божьих невест!
И с этими словами он метко забросил пиявку, в вырез ворота одной из монахинь. Визг несчастной женщины разнесся по саду, а затем монахиня открыла рот, и даже герцог был поражен набором отборных ругательств, которые выдала благообразная женщина.
— О-о-о, леди Катарина, неразумно со стороны короля было оставлять вас здесь, — снова присаживаясь рядом, произнес герцог, — столь… эм-м-м… непозволительные выражения даже мои конюхи не знают… Придется прислать их для дополнительного образования, ибо даже стыдно как-то стало. Простите, — обратился он к покрасневшей от гнева и стыда монахине, — вот я не совсем понял последнее предложение. Как именно вы представляете себе мою смерть?
— В диких муках! — пытаясь сохранить достоинство, гордо ответила женщина.
— Э-э-э, нет, вы мне повторно озвучьте вот тот вариант, где я и сотня чертиков предамся неуставным отношениям. Это какие же извращенные мечты, посещают чистых и невинных невест пресветлого!
Монахиня покраснела, побледнела и поспешила покинуть сад, старательно избегая взглядов удивленной Кати и второй монахини.
— Печально, — Ниар сел удобнее, подмигнул Катарине, — зато теперь за нами наблюдают всего три глаза.
— Почему три? — не поняла Кати.
— Ну как же — два принадлежат еще одной, будем надеяться, непорочной деве, а третий глаз господень. Я уверен, что он хоть одним глазком, да подглядывает.
— Почему только одним, — уже смеясь, спросила Кати.
— А смотрел бы он за своими невестами двумя глазами, они не были бы столь осведомленными в некоторых вопросах, — Ниар с улыбкой смотрел на смеющуюся Кати. — В общем, поговорю с королем, возможно, он позволит ускорить нашу свадьбу, что скажете?
— А вас интересует мое мнение? — изумилась Катарина.
— Я же спрашиваю!
Катарина попыталась сделать серьезное лицо, даже ущипнула себя за руку, чтобы не смеяться, но тут герцог самым возмутительным образом, сохраняя серьезное выражение на лице, ущипнул ее тоже. Возмущенная Кати, ткнула в него пальцем, герцог в долгу не остался и нагло защекотал свою невесту. Катарина взвизгнула, подскочила и попыталась убежать.
Далеко убежать не получилось, потому что ее догнали у дерева, и скрывшись, таким образом, от монахини, нежно поцеловали. Катарина замерла! Как не было похоже это ласковое прикосновение, на терзающие ее губы прикосновения Дариана.
— Я испугал вас? — спросил герцог, ласково поглаживая ее щеку.
— Нет, — Катарина улыбнулась, — просто я не думала, что это бывает так…
— Вы так невинны, — Ниар наклонился и поцеловал ее снова, медленно лаская языком плотно сжатые губы, заставляя раскрыться навстречу его ласкам и молить всех богов о том, чтобы их не прервали.
Герцог остановился, замер, тяжело дыша, и тихо произнес:
— Если свадьба будет без торжеств, то мы можем не дожидаться окончания траура…
— Я согласна, — прошептала Кати.
— Вы чудо, — с нежностью произнес Ниар. — Меня не будет лишь несколько дней, а по возвращению нас обвенчает настоятель. С ним я уже говорил.
— А-а-а… тогда зачем вам требовалось мое согласие? — возмущенно спросила девушка.
— Потому что я люблю вас, Кати! — Ниар снова прикоснулся к ее губам, — И если бы вы отказались… я… ждал бы положенный срок.
Катарина улыбнулась и, отбросив все мысли, обняла своего нареченного.
— Леди Катарина! — монашка догнала их, и теперь стояла, гневно разглядывая влюбленных.
— Простите, сестра Олира, — Кати покраснела и, отойдя от герцога, смущенно отправилась к скамье.
Ниар невозмутимо направился следом, и небрежно сел рядом с девушкой.
— И раз вы столь благосклонно восприняли первое мое предложение, — нарочито небрежно произнес герцог, — у меня есть еще одно.
— Как много предложений для одного вечера, — Кати улыбнулась.
— Этот вечер предваряло длительное ожидание, — Ниар внезапно взял ее за руку, игнорируя возмущенное «Святые боги» от сестры Олиры, — я настаиваю… эм-м, нет, это не совсем верно, я прошу… И все же тут больше подойдет «настаиваю», чтобы вы переехали в мой замок, и находились там до моего приезда!
Монашка испуганно взирала на Катарину, а Кати не менее испуганно на герцога. Ниар поспешил продолжить:
— Я покидаю герцогство сегодня же, таким образом правила приличия будут соблюдены. Я ожидаю вашего решения, леди.
— Могу я узнать… повод вашего требования? — спросила девушка.
Герцог смотрел на нее столь пристально, что Кати невольно ощутила страх, но затем несколько жестко Ниар произнес:
— Если верить… некоторым слухам, а вы дали мне повод убедиться в их достоверности, Его Высочество имеет отношение к… Впрочем, не будем об этом. Вы должны знать, Катарина, что даже королевское войско не заставит меня отказаться от Катарина опустила голову, и с трудом могла поверить в сказанное, а затем, забыв обо всем, повернулась к герцогу и взмолилась:
— Вам не стоит ехать в Шарратас! Молю вас! Вы… вы не знаете, на что он способен!
— Кати, — Ниар ласково поцеловал ее пальчики, — успокойтесь, прошу вас. — Затем герцог посмотрел на отчаянно кашляющую монахиню и приказал. — Исчезните!
К изумлению Катарины сестра действительно оставила их одних, отойдя на значительное расстояние, и это напугало девушку.
— Послушайте меня, Катарина! — Ниар взял ее за подбородок, вынуждая смотреть на себя, — Я рос при дворе вместе с принцем, и поверьте — я знаю, на что он способен! Виарта не знал, да, впрочем, и не догадывался, у кого на пути он встал!
— Тогда вы должны знать и о том… — Кати содрогнулась от отвращения, попыталась сказать и не смогла.
— О том, что принц навещал вас в приватной обстановке? — насмешливо спросил герцог, — Я знал это!
Катарина вздрогнула, сжалась, закрыла полные слез глаза, и соленые ручейки покатились по щекам.
— Кати, — Ниар ласково поцеловал ее влажное от слез лицо, — Катарина, он больше никогда не прикоснется к вам!
— Но если вы знали, — девушка всхлипнула, — этот брак… это… Как я могу смотреть вам в глаза…
— Катарина, — герцог рассмеялся, — у вас был только один принц, а у меня было о-о-о-о-о-очень много кого, и поверьте, ваша невинность в сравнении с моей, чиста как первый снег. Так кто из нас должен возмущаться?
— И все же прошу вас, — Кати всхлипнула, — не стоит ехать…
— И я вас прошу — дождитесь меня в моем замке! Катарина всхлипнула и кивнула.

Замок герцогов Ларише мог сравниться по роскоши с дворцом короля, и Катарина много часов бродила по замку, разглядывая картины и статуи. Невзирая на траур, семья герцога готовилась к торжественной помолвке и Катарина ежедневно простаивала перед швеями в бесконечных примерках. Дни тянулись за днями, растворяясь в строках прочитанных книг, и на семнадцатые сутки прискакал гонец, сообщивший, что герцог изволит ехать, и с ним едет король.
Суматоха в замке, казалось, охватила даже неподвижные статуи. Носились по коридорам слуги, отдавала распоряжения герцогиня, спешно натирался пол в гостиной и готовились покои для короля и его свиты.
Служанки спешно одевали Кати в длинное открытое платье цвета облаков на рассвете, а девушка не могла дождаться, и едва ли не подпрыгивала от нетерпения. И когда во дворе раздался стук копыт и громкий смех, Катарина, не дожидаясь пока на ее прическу наденут позолоченную сетку, побежала вниз. Придерживая юбки, сбежала по ступеням… Едва в залу вошел Ниар, она радостно улыбнулась и уже не пытаясь соблюдать правила приличия, побежала к нему, забыв обо всех вокруг, радостно обняла.
— Катарин… — прошептал Ниар, сжал ее так, словно хотел вжать в себя, а затем холодно отстранил.
Кати недоуменно посмотрела на него, еще ничего не понимая, а герцог, словно превозмогая себя, произнес:
— Наш брак невозможен, леди Катарина…
Она не понимала, ловила его взгляд, с трудом дышала и чувствовала, как рушится мир под ногами. Герцог Ниар был бледен, он старался не смотреть на нее, и стоял, безвольно опустив руки.
— Я не понимаю… — прошептала Кати.
Дверь снова распахнулась, Кати невольно взглянула на вошедшего и поняла, что теряет сознание — в зал входил торжествующий Дариан!
Герцог стремительно обернулся, почтительно склонился и произнес:
— Добро пожаловать в мой замок, Ваше Величество!
Катарина задыхалась от ужаса, а в следующую секунду мир стремительно исчез, сменяясь тьмой, в которой она услышала тихий, полный сожаления шепот Ниара:
— Кати… я ничего не мог сделать… Кати…

Было холодно… Катарина, не открывая глаз, попыталась укрыться, но руки не нашли одеяла. Зябко обхватив плечи, она с ужасом поняла, что на ней нет совершенно ничего. Распахнув глаза, Кати села на огромной постели. Она действительно была обнажена, и только волосы скрывали плечи и спину.
— Ты прекрасна, — услышала девушка ненавистный голос и резко повернулась.
Дариан был пьян! Удобно устроившись в кресле, он держал кубок с вином и плотоядно смотрел на девушку.
— Вы… — простонала Катарина, — но вы не король!
Дариан усмехнулся, отсалютовал ей, сделал глоток и произнес:
— Король умер! — резко поднялся, положив кубок на столик и раздеваясь, направился к ней. — Да здравствует новый король! Ну же, поздравь меня, Катарина! Поклянись мне в верности! И люби меня, ведь теперь я твой король!
Она не пошевелилась. Не произнесла ни звука, отдаваясь жадным губам, которые терзали ее тело, словно желали не ласкать — причинить боль! И только слезы, бессильные слезы катились по бледному лицу…
Шел дождь, смывая пыль с деревьев и травы… Испуганно кричали птицы, заслышав шум королевского обоза, замолкали при их приближении сверчки…

Катарина безразлично смотрела на кусочек неба в окне кареты… Это было единственное, что не принадлежало Дариану… только небо…
Радостно улыбающийся король, сидел напротив и пристально рассматривал свою жертву.
— Ты удивительно красива, Катарина, — произнес Дариан.
— Спасибо, Ваше Величество, — с трудом ответила Кати.
— Матушка будет рада видеть тебя.
— Я знаю, Ваше Величество.
— Ты ненавидишь меня? — с усмешкой поинтересовался Дариан.
— Нет, Ваше Величество.
Дариан рассмеялся. Грубо схватил за руку и потянул на себя, усаживая на колени, а затем, обводя ее искусанные им же губы, спокойно произнес:
— Катарина, все изменилось! Ты слышишь меня? Теперь я сила и власть Шарратаса! А ты… моя любовница. Тебе это понятно?
Кати грустно усмехнулась, вскрикнула от боли в истерзанных губах и тихо ответила:
— Мне понятно… Я была баронессой ассер Вилленской, я должна была стать герцогиней Ларише, а вы лишили меня чести, превратив в игрушку для прелюбодеяний. И кто я теперь? Любовница Его Величества, презираемая и порицаемая всеми! Я в вашей власти и понимаю это, но видят боги, я предпочла бы мучительную смерть!
Дариан ласково поправил ее волосы, нежно поцеловал в лоб и холодно произнес:
— Покончишь с собой — я обвиню в измене весь твой род!
Она знала об этом… Король властен повелевать и наказывать… Король — это власть…
— Катарина, — Дариан снова целовал ее, на этот раз бережно и нежно, — я дам тебе все что пожелаешь, я буду рядом и никогда не оставлю тебя. Только люби меня, моя Катарина! Люби…

— Зачем ты снова хотела сбежать в монастырь, Кати? — Дариан лег рядом, лаская ее грудь, с ожиданием смотрел в огромные карие глаза.
— Теперь в вашем дворце юная королева… Разве пристало супругу проводить ночи с другой женщиной, мой король? — тихо спросила девушка.
— Катарина, — Дариан рассмеялся и нежно поцеловал ее, — в моем сердце только ты, Кати, в нем нет места для королевы.
— Но вы должны дать королеве наследника, это ваш долг!
— Знаю, — устало ответил король, — и как-нибудь разберусь с этим. Но, любовь моя, неужели вы полагали, что приняв сан, сумели бы избежать мирской жизни?
Катарина нахмурилась, села, обняв руками колени, угрюмо посмотрела на короля.
— А разве вы стали бы… прелюбодействовать с невестой Огитара?
Смех заполнил королевскую спальню. Дариан хохотал до слез, как и всегда поражаясь ее наивности.
— Катарина, ты невероятная! — он обнял девушку, начал ласково целовать обнаженные плечи. — Да будь ты даже епископом, свои ночи ты проводила бы в моей постели! Ни люди, ни боги не разлучат нас, Кати! Никто! И никогда! И знаешь, моя Кати, с каждым днем я люблю тебя все сильнее! Словно не могу насытить этот голод, имя которому «Катарина»!
И он снова уложил ее на простыни, покрывая тело любимой страстными поцелуями…
Вот уже два года, как Катарина ненавидела рассвет! Дариан, неизменно вставал на рассвете, и даже если изредка он не прикасался к ней ночью, то утром никогда не отказывал себе в удовольствии, а затем поднимался и шел фехтовать. Зато когда он уходил, она могла поспать одна, позволяя горьким слезам начать свой стремительный бег… Король возвращался спустя два часа, будил Кати, и они спускались к завтраку. Придворные были вынуждены перейти на темп жизни нового короля, но роптать никто не решался. Отныне пьянство при дворе осуждалось, балы устраивались редко. Молодой король правил железной рукой, не допуская ни малейшего неподчинения и лишь на совете Великих Лордов, те, кто заслужил доверие короля, могли открыто высказывать свою точку зрения на действия Его Величества.
— На завтраке будет присутствовать Ее Величество, — умываясь, сообщил Дариан, едва вернулся с тренировки. — Но если ты пожелаешь, я запрещу это!
— Нет! Не нужно, — Кати сидела на краю кровати, зябко поджимая ноги, и все не решалась полностью вылезти из-под теплого одеяла.
— Замерзла? — Дариан подошел, сел перед девушкой на корточки и, взяв ее ножки, начал бережно растирать.
— Немного… мне хочется спать…
— Не сегодня, — ласково целуя ее колени, произнес король, — ты нужна мне на совете, а затем я лично уложу тебя в кроватку.
Поднявшись, он завернул ее в покрывало и вынес в будуар, где Катарину, как и всегда, уже ожидали две сонные служанки.
Спускаясь к завтраку в закрытом платье, Кати невольно взглянула на Дариана. Король вел ее за руку, задумчивый и напряженный, как и всегда стоило им покинуть его спальню.
— Мне неловко, — призналась Катарина.
— Забудь о королеве, — Дариан остановился и нежно поцеловал ее, — никто и никогда не обидит тебя.
— Кроме вас!..
— Кроме меня, — самодовольно улыбнулся Дариан, — Ты просмотрела договор с племенами Сархов?
— Нет, — Кати испуганно сжалась, — я… не думала, что понадобится и…
— Значит, изучишь после Совета!
— Да, мой король.
Она опустила голову, следуя за Дарианом.
В гостиной королевы определенно стало больше народа. Кати украдкой взглянула на юную королеву и вздрогнула, едва встретилась взглядом с голубыми глазами, в которых бушевала ярость. Алиссин действительно была в ярости, но кроме глаз это невозможно было прочитать, ни по расслабленной благосклонной улыбке, ни по горделивой осанке. Катарина невольно залюбовалась коронованной львицей в ярком открытом красном платье. Красота Алиссин завораживала. Светлые волосы были собраны и увенчаны диадемой, тонкая лебединая шея, украшена лишь одним ожерельем, зато декольте выставляло на обозрение то, на что невольно украдкой засматривались все мужчины… кроме равнодушного Дариана.
Приказав садиться, король, взяв Кати за руку, уверенно провел ее в конец стола, словно ограждая от общения с остальными. Взбешенная королева вынуждена была завтракать в обществе придворных.
— Прекрати на нее смотреть, ты значительно краше, — не стремясь говорить тихо, произнес король.
— Вы не правы, — посмела возразить Катарина, — я не видела никого прекраснее вашей королевы.
Катарина попыталась говорить тихо, но в наступившей после слов короля тишине, ее слова прозвучали отчетливо. Девушка покраснела, осознав, что ее услышали все, и невольно взглянула на королеву. В голубых глазах Алиссин теперь не было ярости, там скорее проглядывало любопытство. Так охотник, иной раз с любопытством смотрит на лань, чтобы уже через секунду выпустить смертоносную стрелу.
— Даже ваша любовница, мой король, — насмешливо произнесла королева, — испытывает ко мне больше чувств, чем вы!
Теперь тишина стала оглушающей. Катарина испуганно сжалась, и даже начала подниматься, но Дариан удержал ее, и взглянул на супругу.
— Покорная кошечка, решилась продемонстрировать коготки?
— О нет, мой король, — Алиссин обворожительно улыбнулась и Кати приоткрыла рот, увидев как от одной улыбки, львица превращается в неотразимого ангела, — умная жена делает выводы!
— Похвально! — отрезал Дариан, — Эта самая очень умная жена даст мужу поесть?
— Разве смею я помешать? — улыбка Алиссин из обворожительной превратилась в хищную, — А вашу возлюбленную, о супруг мой, по утрам тошнота не мучает? Она выглядит бледной… и это закрытое до шеи платье столь… старомодно. Или это следствие вашей неконтролируемой ревности?
Катарина испуганно смотрела на королеву, и невольно одними губами прошептала «Не надо». Алиссин увидела и ее испуг, и это неосознанное желание защитить, чуть прищурила глаза, вглядываясь в свою соперницу, но более ничего произнести не успела.
— Я вижу, у вас есть желание поговорить… — у Дариана усмешка получилось не просто хищной, скорее маниакальной, — Я дам вам такую возможность, моя королева. Немедля ни секунды поднимайтесь, ступайте в подземелье и утешьте троих осужденных на смертную казнь! Уверен, им сейчас доброе слово от королевы значительно более необходимо, чем мне. Епископ вас проводит, я вижу у него, как и у вас, нет желания вкушать пищу. Ступайте.
Алиссин смотрела на короля так, словно собиралась придушить на месте. Долгие часы перед зеркалом, выбор лучшего платья, идеальная прическа — и все напрасно! Ее супруг не пал к ногам ослепленный красотой, вместо этого король не скрывал своего расположения к запуганной кареглазой фаворитке. В ярости королева смотрела на леди Катарину, и думала, что эта худосочная немощь и минуты не продержится в бою! Но именно Катарина, к изумлению королевы, повернулась к Дариану и взмолилась:
— Прошу вас, это слишком жестоко!
— Кати, не вмешивайся! — Дариан и не взглянул на нее.
— Там сыро, там крысы и осужденные… Ее Величество первый день при дворе, имейте снисхождение… И…
— Катарина! — прорычал король.
Она едва сдержала слезы, но Кати было безумно жаль эту красивую и гордую львицу, которую Дариан вознамерился сломать, поэтому она прибегла к методу, которым пользовалась очень редко.
— Дариан, — с мольбой произнесла Кати, нежно обхватила ладонями его лицо, заставила смотреть на себя и повторила совсем тихо, — Дариан, прошу тебя… ради меня.
Король невольно улыбнулся, ласково поцеловал Кати, а затем, развернувшись, зло взглянул на Алиссин:
— На сегодня наказание отменяется, я пожалел… епископа. Надеюсь, более вы не будете отвлекать меня?
— Нет! — ледяным тоном ответила Алиссин. Придворные начали коллективно давиться завтраком.
Слуги поспешно добавили блюда перед королем. В такие напряженные моменты Катарине не хватало общества Вдовствующей Королевы, но Еитара не выносила давящей атмосферы ранних завтраков, поэтому ела у себя и значительно позже. А сейчас Кати так хотелось увидеть хоть чей-то любящий взгляд.
— В одном Алиссин права, — внезапно произнес король, — ты похожа на девчонку, а не на женщину. Исправь!
— Я постараюсь, мой король…
— Завтра прибудут послы из Аквитании, проконтролируй, чтобы их расположили не во дворце. Пусть знают свое место!
— Хорошо.
— Что скажешь по новому налогу?
— Это мудрое решение, Ваше Величество. Подушный налог значительно более выгоден казне, чем налог подымный, но… целесообразно снизить его на двадцать процентов.
— Это опять твоя жалость к народу?
— Это выводы, сделанные на основе изучения донесений ваших наместников, Ваше Величество.
— Хорошо, — Дариан умел решать вопросы в процессе поедания пищи, а вот Кати этим умением не обладала. Король хмуро взглянул на нее, — Ты действительно ничего не ешь!
— Простите, — она пыталась есть сыр, но под пристальным взглядом Дариана давилась, как и остальные придворные.
Несколько минут наблюдая за ее попытками глотать пищу полупрожеванной, Дариан поинтересовался:
— Тебе что-то не нравится?
Кати содрогнулась, представив, что ждет поваров, если она скажет «да», поэтому поспешно попыталась ответить, подавилась и закашлялась. Король лениво переждал, пока Катарина сможет заговорить, и тихо произнес:
— Не будешь есть, — на жестоких губах появилась полная блаженства улыбка, — и я найду чем… покормить тебя. Не уверен, что ты будешь в восторге, зато мне безумно нравится эта идея.
— Вы правы, — Катарина покраснела, — мне это уже не нравится!
— Катарина… — Дариан наклонился к ней и долго, с наслаждением целовал, совершенно не обращая внимания на взбешенную королеву. — Я буду ожидать вас на совете, поторопитесь.
Кати испуганно взглянула на королеву и взмолилась:
— Позвольте мне сопровождать вас, я…
— Должна поесть! — резко завершил за нее фразу Дариан.
Поднявшись, он вежливо и благопристойно пожелал своей дорогой супруге удачного дня и покинул королевскую гостиную. Катарина боялась даже голову поднять, и пыталась съесть все с тарелки. Нет, ее не обижали во дворе, и никто не смел даже высказаться о Катарине с осуждением, но взгляды придворных… Кати всегда казалось, что в их глазах она грязная, подлая женщина…
— Леди Катарина, — к ней подошла фрейлина Вдовствующей королевы, — Ее величество просила вас зайти.
Кати почувствовала себя так, словно ее освободили из заточения, мгновенно поднялась и проследовала за леди Аннет. И лишь у дверей, Катарина невольно взглянула на королеву и замерла — голубые глаза Алиссин мрачно изучали ее… И этот взгляд она знала очень хорошо, именно так на нее впервые смотрел Дариан.

К ее удивлению Еитара уже была одета и сейчас в явном нетерпении ожидала свою бывшую фрейлину.
— Катарина, — королева поднялась навстречу, — вы не успели?
Обняв женщину, которая была ей почти как мать, Кати тихо ответила:
— Я уже принимала сан… но даже если бы приняла, его это не остановило бы…
— Ах, дитя мое, — Еитара села и указала девушке место возле себя, — Мы так надеялись на юную королеву.
— Алиссин прекрасна, — с улыбкой произнесла девушка.
— Как бы ни были прекрасна наша королева, Дариан ослеплен тобой.
— К моему сожалению…
— Я рада, что он не наказал тебя, — Еитара ласково провела по бледной щеке, — и это самое главное.
Кати кивнула, задумчиво посмотрела на часы:
— Мне нужно торопиться. Вы будете присутствовать на совете? Еитара задумалась, затем хитро улыбнулась и ответила:
— Отныне… эта скучная обязанность ляжет на хрупкие плечи нашей королевы. И должна сказать, Алиссин старше вас, Кати, и, на мой взгляд, значительно опытнее.
— Иногда мне кажется… что я живу многие десятки лет… — прошептала девушка. Королева печально вздохнула, и проводила Катарину обреченным взглядом.

Алиссин сообщили, что она обязана присутствовать на совете Великих Лордов, когда королева гневно вынимала шпильки из волос. И теперь у нее не было времени вновь собирать длинные локоны. Тряхнув волосами, королева взглянула на себя в зеркало и коварно улыбнулась — так даже лучше. Она намеревалась побороться за внимание холодного как скала супруга, хотя… Перед глазами промелькнул образ хрупкой любовницы Его Величества, и Алиссин ощутила странное чувство… Желание!
— Старые привычки забываются с трудом, — прошептала юная королева.
И горделиво прошествовала за посланником. Алиссин наслаждалась тем, как невольно следят за ней стражники, как вытягиваются по струнке придворные, с какой завистью смотрят на нее дамы. Королева привыкла быть красивой, но всеобщее восхищение всегда доставляет удовольствие. И она планировала отомстить своему жестокому супругу за утреннее унижение. Еще никто не смел безнаказанно оскорблять принцессу Лассарана!
— Вы опоздали, — холодно произнес Дариан, едва королева вошла в зал совета. Лениво осмотрел ее и продолжил, — И вы неподобающе одеты!
Алиссин улыбнулась самой обворожительной из улыбок и услышала, как невольно застонали лорды. О, да, она планировала приручить и этих сиятельных. Они еще будут есть с ее рук!
— Я вам не нравлюсь? — лукаво осведомилась Алиссин. — Нет!
— Увы, вам придется меня потерпеть… примерно так — всегда!
И Ее Величество, осмотрев зал, направилась не к креслу, которое располагалось во главе стола, напротив короля, а в конец зала, туда, где на нее восторженно смотрела Катарина. Королева остановилась в шаге от фаворитки, гневно обернулась и требовательно произнесла:
— Подать мне кресло!
Лорд Ротаро и лорд Олленски метнулись исполнить приказ королевы, и настолько растерялись, что понесли собственные кресла. Алиссин обреченно покачала головой и тогда лорд Дайне, подхватил королевское кресло, покраснев от натуги, поднес его к королеве и расположил рядом с креслом Катарины.
— Благодарю вас, — с такой теплотой произнесла Алиссин, что лорд покраснел сильнее и беспрестанно кланяясь, вернулся на свое место.
Царственно присев на самый краешек, королева взглянула на взбешенного Дариана, улыбнулась ему, а, затем, не скрывая, осмотрела Катарину с ног до головы, медленно, изучающее… И облизнув губы, снова взглянула на супруга.
Дариан перестал дышать, он смотрел на свою королеву так, словно собирался растерзать, но королева с вызовом усмехалась ему в лицо, не собираясь скрывать свой повышенный интерес к любовнице Его Величества.
— Шлюха! — одними губами, беззвучно произнес Дариан.
Алиссин невинно пожала плечами и ласково улыбнувшись с обожанием взглянула на супруга. Словно и не было ничего! Словно королю привиделось что-то, что просто не могло существовать.
Тряхнув головой, в безуспешной попытке отогнать видение, Дариан начал заседание — он никогда не позволял себе отвлекаться, когда решал государственные дела.
Некоторое время Алиссин пыталась делать вид, что внимательно слушает доклады лордов о количестве пахотных земель и состоянии крестьян, количестве оборонных средств и так далее. Она терпеливо ждала, пока король перестанет смотреть на нее тридцать раз в минуту и сев удобнее, украдкой взглянула на Катарину.
Кати держала в руках стопку листов, делала какие-то записи, сосредоточенно морща лобик, если не успевала записывать. Королева впервые разглядывала ее со столь близкого расстояния и не могла не признать, что у короля определенно есть вкус. У любовницы ее мужа была великолепная белоснежная кожа, словно это была ожившая фарфоровая кукла, столь же изысканной и безупречной казалась Катарина. Тонкий, изящный носик тоже слегка морщился, если лорды говорили слишком быстро, но Кати продолжала сосредоточенно писать. Очень долго королева рассматривала ее глаза — большие, выразительные из-за длинных черных ресниц, которые Кати не нужно было подводить сурьмой, и взгляд… Такой влажный, полный изумления и вместе с тем доброты взгляд, Алиссин видела только у лесных ланей… на которых так любила охотиться.
Катарина, словно ощутив, что ее рассматривают, подняла голову и приветливо улыбнулась королеве… Алиссин выругалась про себя и резко отвернулась, пытаясь совладать с диким желанием впиться поцелуем в эти идеальные, пухленькие розовые губы. Она постаралась успокоиться, понимая, что своим поведением обидела девушку, но иначе поступить не могла. Алиссин ощущала желание к женщине не в первый раз, но ранее не возникало проблем с самоконтролем.
— Вы ненавидите меня? — тихо спросила Кати.
— Нет, — напряженно ответила королева, вцепившись пальцами в подлокотники.
— Не стоит пытаться соблюдать правила приличия, я все понимаю, — Катарина протянула руку и прикоснулась к побелевшим пальцам королевы, словно пыталась успокоить.
Не успокоила. Алиссин невольно начала дышать чаще, чувствуя, как желание волнами поднимается по спине, затуманивая взор. Не удержавшись, королева положила вторую ладонь поверх руки Катарины, с наслаждением погладила нежную кожу.
— Я не ненавижу вас, леди Катарина, — с придыханием произнесла королева, проклиная все на свете за то, что у нее слишком мало времени, для развращения этого наивного дитя, — Но мне неприятно видеть столь повышенное внимание к вам Его Величества, спорить с этим не буду.
— Простите, мне нужно писать, — ласково произнесла Кати, забирая руку, — и мне бесконечно жаль что…
— Бедная Кати, — с улыбкой произнесла королева, — невинная, как и первый снег! Неужели за два года, вы не сумели приручить этого похотливого самца? Видимо нет… Неужели вас устраивает роль жертвы?
Алиссин протянула руку и прикоснулась к щеке замершей девушки, она уже собиралась продолжить, как на весь зал совета прозвучало полное гнева:
— Ваше Величество!
— Наш Дарри изволит гневаться, — надув губки капризно произнесла королева. — Какой очередной из ваших неписанных законов я нарушила?
— Следуйте за мной, — поднимаясь, приказал король.
— Как вам будет угодно, мой король, — Алиссин, словно игривая кошка, последовала за супругом. Уже у дверей обернулась, подмигнула Катарине и весело сказала, — Не скучайте без нас, леди.
Кати с восхищением смотрела ей вслед, поражаясь бесстрашию королевы.

Дариан втащил Алиссин в небольшую комнату, и схватив за шею, прижал к стене:
— Ты что себе позволяешь, королевская шлюха?
— Да как вы смеете!? — прошипела Алиссин и уверенно нанесла удар по колену.
Король взвыл, невольно отпустив ее, согнулся, потирая ушибленную ногу. Растирая шею, королева лениво добавила:
— Да как вы смеете обвинять меня в том, в чем и сами грешны?
Очень медленно Дариан выпрямился и взглянул на супругу иначе. И где та испуганная девушка, что отдала ему свою невинность, что шептала «люблю» у алтаря? Сейчас Дариан видел перед собой хищницу, такую же, как и он сам.
— А вы ожидали, что я буду рыдать? Умолять и плакать, как невинная сладенькая Кати? На это было бы глупо надеяться, ибо я дочь своего отца!
Чуть склонив голову, Дариан оценивающе смотрел на свою королеву.
— Я даже не буду спрашивать, были ли вы невинны до свадьбы, — насмешливо произнес король, — я лишь хочу понять, как получилось, что полотно вашей девственности все же разорвал я?
Алиссин обольстительно улыбнулась и подошла к супругу. Она была не намного ниже Дариана, и сейчас уверенно смотрела в его синие от гнева глаза.
— Вам ли об этом спрашивать, мой король? Или вы забыли, как незрелым юнцом подглядывали за перепившими придворными. Кто был первым у вас, мой король? Мужчина, женщина? Первый опыт не забывается, не так ли?
Дариан, нахмурившись, вспомнил свою первую женщину — великолепную, умелую, опытную маркизу Анвали. Он о своем опыте вспоминал всегда с нежностью к той, что терпеливо учила его искусству любви.
— Женщина, — хмуро ответил король.
— Вот и у меня, — Алиссин облизнула губы, — тоже была женщина! И это не удивительно, учитывая, что я обязана была хранить невинность до свадьбы.
— Шлюха! — прошипел Дариан.
Королева рассмеялась и обняла его за шею, ласково пробежалась пальчиками от основания до корней волос, выдав тем самым, насколько хорошо умеет обращаться с мужчинами, и с придыханием ответила:
— А ты докажи, мой супруг! Знамя первой крови реет над замком королей Лассарана! И это куда достовернее, любых гневных слов!
Устало усмехнувшись, Дариан произнес:
— Ты будешь гнить в монастыре до конца дней своих!
В ответ на его слова королева издевательски расхохоталась, прижалась, и у его губ произнесла:
— Монастырь? Вы столь сильно желаете воевать с Лассараном? Вам нужен наследник, мой король, — она нежно поцеловала окаменевшего от ярости мужчину, — и родить его могу только я…
Второй поцелуй Алиссин был со вкусом крови, потому что королева прикусил его губу, слизнула капельки крови и глядя в глаза, прошептала:
— У нашей прелестной Катарины, по утрам чуть мутные глаза, а значит… вы поите ее шамессом. Не желаете, чтобы у любовницы испортилась фигура?
— Невероятно, — прошептал Дариан, — как в королевских семьях рождаются такие… гадины?
— Спросите об этом у вашего покойного отца, — Алиссин улыбалась, не скрывая насмешки, — ах да, как я могла забыть… Он же скончался… Столь неожиданно и трагично.
— И вы действительно полагаете, — Дариан смотрел на нее с ненавистью, — что я позволю вам преступить рамки дозволенного?
— О-о-о, — ловкие пальчики Алиссин пробежались по его черной рубашке, нетерпеливо дернули ремень брюк и поглаживая искомое, королева ответила. — Вы позволите мне абсолютно все… что я захочу!
И ловко отступив от возбужденного супруга, Алиссин призывно облизнула губы, а затем бесстыдно погладила ложбинку, столь нескромно оголенную глубоким декольте. Приглашение было столь же откровенным, сколь и лишенным даже намека на целомудрие, и Дариан не устоял.
Резко шагнув к своей королеве, он нетерпеливо разорвал шнуровку на платье, но затем в его глазах промелькнуло нечто странное, а губы сами расплылись в похотливой усмешке.
— Я уже любил вас на спине, — произнес Дариан, уверенно нажимая на плечи королевы, — теперь я желаю любить вас на коленях.
Он ожидал возмущения, слез, криков о неподобающем поведении, но Алиссин лишь с восторгом посмотрела на супруга и с наслаждением, которого не скрывала, начала его ласкать. Дариан смотрел сверху вниз на свою супругу, и старался не думать о том, сколько мужчин было в его положении до него, ибо королева определенно знала, что делать.

Катарина с тревогой смотрела на двери. Король и королева долго не возвращались, и Кати опасалась за Ее Величество. Уже решив было отправится на поиски, она услышала веселый смех королевы, а затем дверь открылась и Дариан пропустил супругу вперед, сам вошел следом и не глядя на Катарину вернулся на свое место во главе стола. Удивление сменилось безумной радостью, когда Кати взглянула на королеву — Алиссин была довольна, как кошка после удачной охоты. Судя по Дариану, он тоже получил свою порцию наслаждения, поэтому сейчас был несколько рассеян. Катарина была готова расцеловать Ее Величество, и, подняв глаза к небу, искренне поблагодарила всех богов.
— Вы не скучали без нас? — томным голосом поинтересовалась королева, откидываясь на спинку кресла и расслабленно прикрыв глаза.
— Я очень рада за вас, — так искренне произнесла Кати, что не оставалось и сомнений — она действительно счастлива.
— И нет ни капли ревности? — Алиссин вновь пристально разглядывала ее.
— Что вы, Ваше Величество, — Катарина повернулась и, глядя на свою прекрасную королеву, радостно улыбнулась, — я буду счастлива, если король забудет обо мне.
«Моя дорогая леди, — с усмешкой подумала Алиссин, — зато королева о вас не забудет никогда…»
Доклады лордов возобновились и Катарина вновь начала делать пометки и записи, вот только теперь девушка улыбалась, не в силах скрыть своей радости. И королева, украдкой любуясь любовницей супруга, думала о том, что впервые присутствие на столь скучных мероприятиях доставляет удовольствие.
— Катарина, — Дариан не терпел соперников, как в брюках, так и в юбке, — вы собирались просмотреть договор с племенами Сархов.
— Но, Ваше Величество, я…
— Ступайте!
— Да, Ваше Величество, — Катарина, не понимая, что происходит, присела в реверансе, выпрямилась, с тревогой взглянула на короля и покинула зал совета.
Дариан был зол на нее, Кати это видела, но не постигала в чем ее вина… и очень боялась наказания. Поднимаясь в кабинет короля, она слышала повсюду разговоры, которые затихали при ее появлении, и понимала, что все обсуждают приватную беседу их Величеств. Знакомый мрачный кабинет, и она, найдя договор среди других свитков на столе, садится, уже начиная читать ровные строки.
Король появился спустя час, прошел, сел в кресло. Девушка постаралась скрыть удивление — обычно Дариан всегда начинал разговор с поцелуев, и очень часто заходил и дальше поцелуев, а сейчас даже не прикоснулся. Катарина вознесла еще одну благодарность всем богам и отдельно королеве.
— Прости! — еле слышно произнес Дариан.
Вздрогнув, Кати подняла на него удивленные глаза, ибо это слово из уст жестокого короля слышала впервые и даже не знала, как реагировать.
— Я… вызвала ваше неудовольствие? — испуганно спросила Катарина.
— Ты, — король задумчиво разглядывал хрупкую фигурку в темно-зеленом закрытом платье, — ты мой свет, моя совесть, моя лучшая часть… Ты моя Катарина…
Девушка смотрела на короля и не понимала его — еще никогда Дариан не был таким. А затем мелькнула невероятная мысль, надежда обрела силу и Кати еле слышно спросила:
— Вы… мне можно покинуть вашу спальню и вернуться в свою комнату? — как бы она желала услышать «Да».
— Катарина, Катарина, ты наивна как дитя, — Дариан улыбнулся, с нежностью глядя на свою любовницу, — нет, тебе нельзя возвращаться в свою комнату! Ни-ко-гда! Что по договору?
Не удержав разочарованного вздоха, Катарина взяла себя в руки и вернулась к нелюбимой работе:
— Они требуют заключения мира, пока стоит земля и светит солнце. Учитывая ваши интересы, мы можем торжественно подписать его.
— Меня не устраивает вечный мир, — лениво протянул король.
— Я знаю, — Кати вздохнула, — но в самой формулировке есть возможность начать экспансию осенью.
— Почему? — король заинтересованно смотрел на нее.
— Осенью солнце затянется тучами, — Катарина грустно улыбнулась, — они требуют соблюдения мира, пока светит солнце… Следовательно, вы получите долгожданное перемирие на лето, а с наступлением осени начнете наступление. И должна признать, это выгоднее для государства, так как по осени вам достанется и весь собранный урожай.
— Моя умненькая Кати, — восхищенно произнес король, — ты неподражаема. Этот вопрос решили. Что скажешь по лорду Каену.
Катарина достала записи с совета, выбрала листок подписанный именем вышеозначенного лорда и, просмотрев, ответила:
— Лорд Каен путается в цифрах и фактах, это первый показатель утаивания информации. У него дергается щека каждый раз при упоминании гильдии суконщиков — вероятно, они платят ему, минуя казну.
— Ты подтвердила мои подозрения, — задумчиво произнес король, — сместим лорда с должности?
— Это не целесообразно, — Кати взглянула на Дариана, — вам достаточно одного приватного разговора с его светлостью, чтобы решить данный вопрос. Лорд Каен проверенный человек, которого вы знаете и способны контролировать, новый наместник потребует пристального внимания и изучения. Но если вы настаиваете, я займусь подбором кандидатур.
— Нет, не стоит, — Дариан улыбаясь, восхищенно смотрел на Катарину. — Ты хотела отдохнуть, моя Катарина.
Кати вспомнила о его обещании уложить ее в кроватку, содрогнулась от перспективы и попыталась найти достойную причину, чтобы отказаться:
— Мне хотелось погулять в парке, сегодня такой чудесный солнечный день и…
— Хорошо, — неожиданно быстро согласился король, — можешь идти. И пригласи ко мне секретаря.
— Да, мой король.
Катарина, довольная, что ее отпустили, склонилась в реверансе, и уже направилась к двери, как услышала гневное:
— Ты ничего не забыла?
А она так надеялась… Пришлось вернуться, склониться к королю, нежно целуя его на прощание. Дариан схватил ее, усадил на колени и ласково целовал в ответ… Катарина уже опасалась, что ласки продолжатся, но Его Величество был не в настроении, и вскоре отпустил, погладив по щеке напоследок.
— К обеду возвращайся, — шепнул он, и снова поцеловал.
Выходя из королевского кабинета, Катарина была готова расцеловать юную королеву!
Улыбаясь впервые за два долгих года, девушка спустилась на первый этаж, долгие переходы и снова вверх по лестнице в западную башню, где располагалась библиотека, выбрала томик шаррской поэзии, и легко спрыгивая по ступеням, направилась в дворцовый парк.
На дворе ярко светило солнце, щебетали птицы и в воздухе царил аромат цветущей яблони и дикой сливы. Девушка шла по аллее, с восторгом разглядывая белоснежные облака, в которые превратились деревья, и улыбалась этому миру, который, кажется, снова улыбался ей.
Заняв уютную скамью возле небольшого искусственного озера, Катарина села, и открыла книгу, погружаясь в мир красивых слов и изысканных рифм.
Она окунулась в мир книги, наслаждаясь переливами речи авторов древности. Вот уже два года, как Катарина искала утешение в книгах, невольно погружаясь в созданные миры, забывая о невзгодах собственной жизни… Когда прибыл ее дядя, князь Ортанон и высказал все, что думает о падении племянницы, Кати начала читать древние легенды. Читала, не отрываясь, вытирая горькие слезы, чтобы ее ненасытный мучитель не увидел. Но Дариан узнал обо всем от одного из слуг, и Кати на коленях умоляла его не казнить вытащенного из постели и приведенного к плахе князя. Потом было письмо от отца — ее имя стерли из семейной книги! Катарина рыдала в саду, сжигая письмо, чтобы Дариан не узнал. Король остался в неведении…
День за днем, унижение за унижением, боль после боли… Как много раз Кати молила богов о смерти, но боги были безучастны к ее страданиям, а книги помогали забыть обо всем. Король, восхищенный ее любовью к древним свитками и рукописям, свез в королевскую библиотеку свитки из монастырей, замков, архивов и Кати была благодарна ему за заботу… и только за это. Но однажды, Дариан забрал у нее книгу, и дал один из договоров, со словами:
— Разберешься — не буду делать как этой ночью.
С таким рвением она еще ни одну рукопись не читала, но когда высказывала свое мнение, боялась даже взглянуть на короля.
— Катарина, — Дариан восхищенно смотрел на нее, — я люблю тебя даже больше, чем мог подумать.
«Смерть — единственный способ избавить себя от жизни» — эти слова она читала в семейном склепе еще в детстве, но смысл поняла только сейчас. Кати не хотела жить, потому что для нее не было пути из страшной темницы, имя которой — Дариан. Но даже узники в мечтах свободны и Катарина была свободна в книгах, и радовалась как дитя, открывая очередной томик.

Алиссин, в окружении придворных дам соизволила прогуляться во дворцовом парке. Королева ступала по аллее, в ярости расшвыривая попадающиеся под ноги камни. Ее фрейлины, пять дам последовавших за принцессой Лассарана, зная характер царственной особы предусмотрительно поотстали, но придворные дамы Шарратаса о взрывном и опасном для окружающих характере юной королевы не знали.
— Как вы посмели вырядиться в столь мерзкое платье? — внезапно обратилась с вопросом королева, пристально разглядывая леди Ами.
— Ваше Величество? — испуганно прошептала дама, — я… прошу простить и…
— Простить? — Алиссин насмешливо изогнула бровь, — Вы и так безмерно уродливы, и одним этим оскорбительны для меня, но этот горчичный цвет делает вас еще и отвратительной!
Девушка, которой едва минуло семнадцать, со слезами поспешила покинуть королеву, но была остановлена насмешливым:
— Я. Вас. Не отпускала!
Леди Ами, со слезами на глазах, вернулась, склонилась в реверансе, ожидая дальнейшей расправы.
— О боги, — Алиссин рассмеялась, — дамы Шарратаса похожи на безмозглых покорных овец! Леди Генера и леди Раина, надеюсь, вы сумеете показать леди Ами, как ей следует одеваться?
Ее подруги с юных лет, все еще изъясняющиеся на местном языке с ужасным акцентом, поспешили поддержать забаву и подошли к несчастной жертве.
— Какие ужашные рукошва! — воскликнула леди Раина, и в саду послышался треск ткани, — Вош, такш гораааждо луше!
— Да-а-а, — согласилась Алиссин и обвела взглядом сад, глядя, нет ли у инцидента невольных свидетелей.
Свидетельница нашлась! Алиссин коварно улыбнулась, рассматривая хрупкую фигурку в закрытом до подбородка платье, и почувствовала, как стремительное чувство вытесняет все другие.
— Разберитесь с этим убожеством без меня! — приказала королева, и неспешно направилась к Катарине.
Любовница короля не услышала ни смеха придворных дам, которым определенно по вкусу пришлось навязанное королевой развлечение, а жертв Алиссин выбирать умела, вот и сейчас обратила свое неудовольствие на общепризнанную красавицу, ни шорох шагов Ее Величества.
Подойдя ближе, Алиссин с нарастающим возбуждением смотрела на завитки у виска, на нежную кожу, на легкий румянец, покрывающий словно фарфоровую кожу. Что бы ни читала Катарина, она была увлечена книгой настолько, что не замечала ничего, именно этим королева и собиралась воспользоваться. Грациозно склонившись к изящному ушку, Алиссин тихо прошептала:
— Съем!
Катарина вскрикнула, вскочила, книга покатилась из ее рук и с легким «плюх» упала в воду.
— О боги! — воскликнула девушка, — это ужасно! Что я наделала! О, ужас!
Она подбежала к озеру, опустилась на колени и, потянувшись, попыталась достать медленно тонущий томик. Несколько секунд Алиссин в изумлении наблюдала за отчаянной попыткой Катарины покончить с собой при помощи утопления, но и не собиралась позволить ей привести задуманное в исполнение.
Резко подойдя, Алиссин, с удивительной для наследницы королей силой, схватила Кати за плечо и отшвырнула на траву.
— Вы что делаете, леди? — холодно вопросила королева. — Вы решили утонуть, и не придумали повода лучше, чем попытка спасти стопку бумаги?
Кати в отчаянии проследила за тем, как книга затонула окончательно, и поднимаясь, прошептала:
— Это был сборник шаррской поэзии! Единственный экземпляр! Что я наделала…
— М-м-м, вы можете посыпать волосы пеплом, в знак покаяния, — усмехнулась королева.
— Это не поможет, — Кати поправляла платье, — и книгу не вернет. Я такая рассеянная!
Алиссин в изумлении смотрела на огорченную до слез Кати, и не сумела пересилить желание утешить девушку.
— Катарина, — королева подошла, обняла девушку, — стоит ли так огорчаться из-за книги… Их тысячи в дворцовой библиотеке.
— Да, но…
— Но, — Алиссин с наслаждением прижала палец к пухленьким губам, вынуждая Катарину замолчать, — если вы так огорчены, я прикажу найти для вас эту книгу.
— Спасибо, — прошептала Катарина, — но не стоит беспокоиться.
— А мне так хочется, — едва дыша, Алиссин провела рукой по ее щеке, спустившись до подбородка, снова прикоснулась к губам, — сделать вам приятное…
— Вы очень добры ко мне, Ваше Величество, — Катарина с восхищением смотрела на эту горделивую львицу, — а должны ненавидеть.
— От чего же, — Алиссин продолжала обнимать Катарину, но девушка даже этого не замечала и не осознавала опасности. Королева предвкушающее улыбалась, — Вы как ангел, Кати. Нежный, ласковый, бесконечно добрый ангел, которым можно восхищаться и которого нужно любить, но ненависть… Это не то чувство которое вы вызываете.
Катарина внезапно ощутила что-то странное и пугающее. Словно ее обнимала не добрая королева, а жестокий Дариан, который тоже умел быть ласковым. Испытав неосознанный ужас, Кати неловко попыталась отойти, но Алиссин продолжала нежно, и вместе с тем властно ее удерживать.
— Мне нужно идти, — старательно отводя взгляд, произнесла девушка.
— Вот как? А мне казалось, что вы не торопитесь…
Кати не ожидала, что женщина может быть настолько сильной, и только негромко вскрикнула, когда королева, обхватив ее за талию, подтащила к дереву и прижала шокированную девушку к стволу. Пораженная неправильностью, странностью, отвратительностью всей ситуации, Кати испуганно смотрела как голубые глаза Алиссин, странные, чуть затуманенные, приближаются все ближе, а затем что-то коснулось ее губ, и девушка даже не сразу поняла, что происходит.
— Что… что вы делаете?! — вскрикнула Катарина.
— Ш-ш-ш, — Алиссин торжествующе усмехнулась, — я же обещала сделать вам приятное…
— Приятное?! — Кати отвернулась, попыталась оттолкнуть королеву, — Вы с ума сошли!
— Катарина, — голос Алиссин завораживал, — Король так любит вас… А меня совсем нет! — она всхлипнула, — Я просто хочу понять, чем же его так привлекают ваши губы, Кати… Я только хочу понять…
— Не трогайте меня, — Кати с ужасом ощутила руку королевы на собственной груди, — вы… вы вероятно пьяны! Или… или вы заболели… У вас нет горячки?
— Да, Кати, я вся горю… — Алиссин легко касалась губами ее лица, все пытаясь поцеловать и сладкий ротик, в то время как Катарина отчаянно сопротивлялась и отворачивалась, — ты такая сладкая, Катарина, и я так хочу попробовать на вкус твои уста…
— Не… не надо! — в отчаянной попытке Катарина отталкивала королеву, — вы просто больны… Это пройдет!
— Катарина, — Алиссин схватила ее за подбородок, вынуждая смотреть на себя, и жестко добавила, — ЭТО не пройдет!
Девушка вскрикнула, в ужасе ища спасения, и все пытаясь освободится. Внезапно, тишину разорвал крик:
— Ваше Величество, не убивайте ее!

Фрейлины Ее Величества, превратив платье несчастной леди Ами в живописные лохмотья, с интересом наблюдали за разговором королевы и любовницы короля. Леди Генера, Раина, Линен, Араи и Тайрис, рожденные в Лассаране и сопровождающие свою королеву, с улыбками следили за обольщением очередной жертвы Алиссин. Но дамы Шарратаса восприняли поведение королевы иначе, и когда стало понятно, что Ее Величество удерживает Катарину за деревом, леди решили, что фаворитку сейчас убьют.
На крик сорвалась самая старшая из фрейлин, леди Анна:
— Ваше Величество, не убивайте ее!
— Убивашть? — переспросила леди Генера и дамы Лассарана захохотали. — Ооо, убивашть ее не будут… по крайней мере сейшас.
— Да и потом… пока не надоест, — поддержала леди Линен, которая, несмотря на демонстрируемую улыбку, испытывала дикую ревность.
— Вы не понимаете, — леди Анна в ужасе заламывала руки, — Его Величество не простит… никому из нас! Это нужно остановить!
И фрейлина, придерживая платье, побежала разнимать королеву и фаворитку.

— Убивать? — удивленно спросила Алиссин, расслышав крик. — Как странно… и наивно! Кати, ты меня боишься?
Катарина воспользовалась моментом, чтобы вырваться. Ловко уклонилась от руки Алиссин, но пятясь назад, споткнулась и упала, все так же продолжая смотреть на королеву испуганными, непонимающими глазами.
— Наивный ребенок, — с улыбкой произнесла Алиссин и подала Кати руку, — поднимайтесь.
Кати взглянула на протянутую руку, с пальцами унизанными кольцами, но не отреагировала. Девушка продолжала с ужасом смотреть на королеву, которой ранее так восхищалась, потом неловко поднялась, присела в реверансе, выпрямившись, поспешила покинуть парк.
Алиссин с нежностью смотрела на торопливо сбегающую Кати, и мысль, что ей здесь будет невероятно весело, только радовала. Затем медленно, королева обернулась к леди Анне.
— Леди, — королева улыбалась, но в глазах мерцала ярость, — вам привиделось нечто, что я не могу принять на свой счет! Что бы вы не подумали, это говорит о ваших грязных мыслях. Как я, могу убивать?! Эту ночь, драгоценная леди Анна, вы проведете в молельне, и будете на коленях просить прощения у богов! Начинать я рекомендую прямо сейчас! Леди Араи, проследите!
— Непременно, моя королева!
Леди Анна оглянулась на фрейлину, увидела ее мрачную усмешку и поняла — с приходом новой королевы жизни при дворе изменилась!

Катарина, непрестанно вытирая губы рукавом, поднималась в королевскую спальню. Дариан запретил выделять ей покои при дворе, поэтому жила девушка в королевской резиденции. Пройдя мимо рядов замерших как статуи стражников, проигнорировала придворных дам, прошла мимо склонившихся при ее появлении служанок и, войдя в спальню, начала нервно ходить по комнате.
— Это ужасно, грязно, отвратительно, неправильно! Этого просто не могло быть! Точно! — Кати остановилась, с облегчением выдохнула, — мне просто показалось!
Она устало опустилась на кресло, стараясь не думать о плохом. Просто не думать — два года ей это помогало. Девушка закрыла глаза, откинулась на спинку кресла и постаралась уснуть, у нее еще оставалось время до обеда.
Но не получилось! Шаги Дариана, как и его громовое «Где она?», Кати услышала за несколько секунд до того как дверь распахнулась, король стремительно подошел к ней, тряхнул за плечи и прорычал:
— Что эта змея с тобой сделала?!
Катарина открыла рот, но казалось, Дариан и не нуждается в ее ответе. Резким движением он разорвал ворот платья и, осмотрев шею любовницы, устало простонал:
— Слава богам, она не душила… — уже в следующую секунду, Дариан поднял голову, с нарастающей злостью хрипло спросил. — Тогда что это было?
— Я… я не знаю, — простонала Кати, — я уронила книгу… и пыталась достать, а Ее Величество, она…
— Она целовала тебя? — Дариан выглядел так, словно если бы Катарина сейчас сказала «да», он ударил бы ее. — Я задал вопрос!
— Я… я не знаю, — Кати сжалась, — мне… показалось. Такое не могло быть правдой… Мне показалось…
Дариан внимательно смотрел на свою любовницу, затем схватив ее за руку, заставил встать, и обхватив лицо Кати, нежно поцеловал.
— Катарина, это сейчас был поцелуй, или тебе показалось? — серьезно спросил король.
— Поцелуй, — еле слышно ответила девушка.
— Так Алиссин тебя целовала?
— Да… — Катарина закрыла глаза, ожидая наказания… но ее не наказывали.
Дариан обнял, сжал так, что стало тяжело дышать, а затем начал целовать снова, нежно, заботливо, ласково, словно всю свою душу вкладывал в каждое прикосновение. На этот раз он делал это долго, старательно и терпеливо пытаясь пробудить в ней что-то, но Кати видела, что он с трудом сдерживается. И Дариан сдался, вновь уподобившись дикому зверю, быстрому, ненасытному, неистовому.
Когда все завершилось, Катарина потянулась за одеялом, как и всегда стремясь поскорее укрыться, но Дариан не был настроен на завершение, и с усмешкой отобрал ткань.
— Катарина, — король ласково гладил ее по спине, — разве любовь мужчины не доставляет тебе удовольствие?
— Я… — она устала лгать, устала быть покорной рабыней, но разве был выбор? — Я испытываю удовольствие, мой король.
— Лжешь! — Дариан развернул девушку, вновь укладывая на спину, и глядя в глаза любовницы, повторил, — Это ложь, Кати! Ты лгунья!
— Да, я солгала, — с Дарианом всегда лучше было соглашаться. Король горько усмехнулся, и задал вопрос, который мучил его:
— А любовь женщины, тебе доставит удовольствие? Катарина вспомнила прикосновения Алиссин и не сдержалась:
— Это мерзко! Грязно! Неправильно! И то, что вы делаете… тоже…
Ухмыляющийся все шире при ее словах король, побледнел, едва услышал окончание фразы. Катарина испуганно закусила губу, но уже было поздно.
— Что? — прохрипел Дариан, — Что ты сказала? И я мерзок?
Глядя на разъяренного любовника, Кати с грустью думала о том, что смерть еще не самое страшное, что может быть в жизни. Последний раз она вызвала его неудовольствие год назад… Наказание было страшным! А сейчас Катарина даже боялась представить, что он может сделать. Зато Дариан это уже представил, и сейчас на губах короля играла мерзкая, жестокая ухмылка. Резко поднявшись, Его Величество подошел к двери, набросил халат и вышел. Кати уже знала, что он сейчас скажет:
— Не сметь меня беспокоить! Обед подать в кабинет!
Девушка знала и о том, что о пощаде просить бесполезно, а слезы, уже стекающие по щекам, его только позабавят.
— Моя дорогая Катарина, — Дариан вернулся, запер двери, снял халат и небрежно бросил на кресло, — я все ждал… когда появится… возможность, испытать нечто новое с тобой!
Отвернувшись, Кати слушала как словно тигр, почти бесшумно подходит король, ощутила, как прогибается под его весом кровать и закрыла глаза, вздрагивая от его первого, болезненного прикосновения… Дариан любил быть жестоким.

Раздевшись до нижнего белья, Алиссин ожидала появления короля. Она прекрасно понимала, что о произошедшем в парке ему уже должны были доложить, а значит — с минуты на минуту явится разъяренный Дарри и у нее будет второй шанс получить долгожданного наследника. Алиссин всегда была расчетливой, вот и сейчас она уже строила планы по устранению драгоценного супруга, едва младенец мужского пола криком возвестит о своем появлении. По-хорошему, она планировала родить двух наследников, но поведение Дариана не оставляло ему и шанса.
Королева долго сидела перед зеркалами, затем ходила из угла в угол, а Дариан все не появлялся! Терпение никогда не было в числе добродетелей юной королевы, посему надев халат, Алиссин вознамерилась выяснить — чем занимается этот мерзкий супруг!
Покои королевы и короля располагались в разных концах основного дворца, и преодолев большую часть пути, Алиссин была уже не столь намерена устраивать разбирательства. Но не поворачивать же обратно!
В гостиной Его Величества стояли перепуганные служанки, бледный лекарь, хмуро смотрели в пол стражники, нервно грыз ногти королевский секретарь.
— И что здесь происходит? — громко осведомилась Алиссин, — Где король?
Секретарь, маркиз Фонте, тут же поднялся и, пытаясь выглядеть достойно, ответил:
— Его Величество занят. Беспокоить запрещено.
— Уверена, — Алиссин улыбнулась, — что меня он примет.
И гордо пройдя мимо стражников, она оказалась в королевском кабинете. В помещении было пусто, что несколько удивило… А затем Алиссин услышала сдавленный крик… и еще один… и еще… Кричала Кати! У Алиссин даже не было сомнений! И в этом обессиленном голосе жертвы, было столько боли и отчаяния…
— Дариан!!! — королева не поняла, как столь быстро оказалась у двери в спальню, и почему все внутри кипит от ярости. — Дариан!!!
Дверь была заперта! Заперта! В отчаянии королева колотила кулаками, в отчаянии призывала короля, не осознавая, что впервые по ее щекам льются настоящие, а не наигранные слезы…
И дверь распахнулась, являя обнаженного и довольного собой короля, который с насмешкой взирал на супругу.
— Моя королева, — почти ласково произнес Дариан, — что послужило причиной вашего появления?
Алиссин смерила его тяжелым, полным ненависти взглядом и резко ударила кулаком в лицо! Захрипев, мужчина повалился на пол, и взбешенная королева добавила еще несколько ударов ногой в живот. Отошла, посмотрела на кровать, вернулась, и на этот раз Дариан еле успел защитить лицо руками.
— Обезумела?! — рявкнул король, и, перехватив ее ногу, с силой рванул на себя.
Падая, королева нанесла еще удар ногой. Дариан, взбешенный, с ярко-алеющим пятном от удара на скуле, мгновенно оказался сверху, удерживая руки супруги.
— Как это понимать?! — прошипел монарх.
Алиссин тяжело дышала, глаза ее посинели от ярости, попытки вырваться были сильными и жесткими. У Дариана было много женщин, но никогда в его постели не было львицы, способной дать отпор.
— Ты красивая, — внезапно произнес король, — а я как раз не закончил начатое с нашей милой Кати.
— Не удивительно, — королева смотрела на него с нескрываемой ненавистью, — бессознательное тело удовольствия не доставляет, не так ли.
— Так, — Дариан усмехнулся, — но ко мне своими ножками пришло тело в сознании…
Алиссин обольстительно, приглашающее улыбнулась. Дариан в изумлении смотрел на нее, но уже в следующую секунду на прекрасном лице королевы вместо улыбки был хищный оскал, и резкий удар коленом в пах, вынудил короля разжать хватку.
Поднявшись, Алиссин брезгливо оправила халат, и, не обращая внимания на стонущего монарха, подошла к постели.
— О, боги, как можно быть столь жестоким? — она осторожно перевернула Кати на спину, прикрыла одеялом, ласково гладила по щеке, едва сдерживая слезы. — Вы ублюдок, мой король. Безжалостный и мерзкий!
Со стоном, отчаянно ругаясь, Дариан поднялся, подошел к постели, лег, все так же не испытывая смущения по поводу своего внешнего вида. Ярость по отношению к Алиссин стремительно исчезала, и он не мог понять почему.
— А разве вы менее жестоки? — поинтересовался король. — Или унижение фрейлин вы считаете детской забавой?
— Она меня раздражала, — холодно ответила королева, продолжая гладить бледное лицо Катарины.
— Это моя любовница! — с намеком произнес король.
— Я вижу, — с горечью ответила королева, — мои любовницы покидают мою спальню счастливо улыбаясь! А не теряют сознание от невыносимой боли, во время моей любви!
Дариан ухмыльнулся. Потом представил Алиссин и Катарину в одной постели, и ухмылка исчезла.
— Я восхищен вами, моя королева, — искренне сказал монарх, — но боги… боги не простят супруге того, что она посмела поднять руку на собственного мужа. Я полагаю, неделя в монастыре святого Иллотаса сделает вас более… целомудренной.
— Согласна, — Алиссин с ненавистью посмотрела на Дариана, — займусь моральным обликом монашек!
— Побойтесь гнева пресветлого, — король рассмеялся, — его невесты и так далеки от идеала.
Алиссин, так как продолжала держать руку на лице Кати, первая ощутила, как девушка вздрогнула, а затем начала приходить в себя.
— Вызовите лекаря, — приказала королева.
— Он уже ждет, — лениво произнес Дариан, — но его услуги не понадобятся, а отвар Кати выпьет чуть позже.
— Вы намерены продолжать? — королева испуганно смотрела на супруга.
— Намерен, — Дариан откровенно издевался, — я привык доводить начатое до конца!
— Это… невозможно, — убежденно произнесла Алиссин, — после подобного Катарина… покончит с собой!
— Сомневаюсь, — король потянулся и ласково поцеловал плечико уже пришедшей в себя, и с ужасом слушающей их разговор девушки, — Катарина знает, что если решится на подобное, ее место займет ее младшая сестра… Они не похожи, и Кати возбуждает меня сильнее, но… из чувства мести я потерплю очередную ассер Вилленскую в своей постели.
Королева увидела, как обреченно закрыла глаза Катарина, как девушка закусила губу, чтобы не стонать…
— Меня удивляет ваша жестокость, — Алиссин начала атаку, — подобный вид любви недопустим, если мужчина не умеет быть нежным!
— Вот как? — Дариан с насмешкой смотрел на супругу, — А вас к… подобному приучали нежно?
— Нежно, бережно, терпеливо! — отрезала королева, — И только в этом случае со временем подобная любовь начинает доставлять удовольствие. И да, — она мстительно улыбнулась, — мужчин у меня было много. Но должна признать, воротит только от вас.
— Забавно, — философски протянул король, — две женщины в один день назвали меня мерзким… Возможно мне стоит наказать и вторую?
— Я не Катарина, — королева горько усмехнулась, — я позволяю делать с собой только то, что мне нравится!
— А я король, я делаю то, что хочу! Королева устало покачала головой.
Поднялась, намереваясь уйти, но уже у двери обернулась:
— Вы любите ее, мой король, и ненавидите одновременно. Неприятно быть рабом собственных чувств, не так ли? — Алиссин увидела, как побледнел супруг и победно усмехнулась. — Катарина была так чиста и невинна, и столь сильно отличалась от окружающих вас дам, что вы испытали желание к новому. Но равнодушие нашей очаровательной леди, разожгло пламя страсти, и ты стал рабом маленькой наивной девушки! Добивался внимания, был любезен, и я уверена — проводил не один скучный вечер рядом с королевой, чтобы иметь возможность любоваться своей госпожой!
— Вам сейчас лучше уйти, моя королева, — прорычал Дариан.
— А Кати и не смотрела в вашу сторону, мой король. И тогда влюбленность переросла в одержимость! Ты вкусил ее тела, но страсть лишь усилилась. И появилась ненависть к той, что не любила! Ты жалок, Дариан!
— Убирайся!
— Король-раб! Ха-ха!
С этими словами Ее Величество вышла, чтобы уже через секунду вернуться, повинуясь грозному «Алиссин!».
Скрестив руки на груди, королева с насмешкой взирала на короля.
— Ты будешь гнить в монастыре две недели! — прорычал Дариан.
— Меня и три устроят… в такой-то теплой и соблазнительной компании. — Королева торжествующе улыбалась. — И что меня особенно радует, так это умение божьих невест держать язык за зубами. И должна заметить — мне удавалось скрывать свою распущенность все эти годы, а вам нет, мой супруг. Задумайтесь об этом.
Алиссин вышла, хлопнула дверью королевской опочивальни и прислонилась спиной к стене. Ее трясло от ярости и бессилия, но что она могла сделать?! А там, на белоснежных простынях с алыми пятнами крови, лежала испуганная Кати, которую так хотелось спрятать, забрать с собой, и нежно ласкать, до тех пор, пока из карих глаз не исчезнет это чувство дикой обреченности.
— И моя страсть обретает форму одержимости, — тихо произнесла королева, покидая королевские покои.

* * *

— Катарина… — Дариан смотрел на девушку, и не знал что сказать. — Кати…
Да, он был рабом! Рабом с той первой секунды как увидел ее на пристани. Король-раб! В голове вновь звучал смех королевской гадины, навязанной ему в супруги, и руки Дариана сжались в кулаки. Ему нужен был наследник! И ему нужен был союз с Лассараном!
— Я пришлю лекаря, — поднимаясь, произнес король, и начал спешно одеваться.
Катарина не произнесла ни слова… Но едва он ушел, повернувшись на бок, горько заплакала…

* * *

— Моя королева!
Дариан ворвался в покои Ее Величества и фрейлины испуганной стайкой выпорхнули, оставив королевскую чету наедине.
— О-о-о, мой супруг! — Алиссин пила вино, удобно устроившись в кресле, — пришли опровергнуть мою теорию о вашем рабстве?
— Хочу понять! — Дариан сел в кресло напротив, разглядывая свою королеву. Горькая улыбка Ее величества, и скептическая ухмылка.
— Вы помните нашу встречу в храме? — задумчиво произнесла Алиссин, — Мне казалось, что я полюбила вас с первого взгляда! Вы стояли у алтаря столь мужественный, открытый и благородный… Мне так хотелось быть той сказочной принцессой, которая любит своего короля… Я с затаенным трепетом ждала ночи, когда впервые испытаю любовь между мужчиной и женщиной, ту любовь что дарит свет улыбки младенца. А вы… растоптали мечты наивной принцессы, которая так мечтала стать… хорошей! Возможно, будь я действительно невинна, я искренне верила бы в то, что именно так все и должно было быть. Но я уже познала страсть! Я видела глаза мужчины, который желает, а вы… не желали меня, мой король! Теперь я понимаю почему…
Дариан молча слушал, стараясь оценить уровень опасности, ибо он понимал что перед ним враг, достойный опасений.
— Забавно, — королева рассеянно рассматривала кубок. — Вы смотрите на меня и никак не можете понять степень неприятностей, посетивших ваш дворец с моим появлением. А ведь и вам, хотелось бы стать другим…
— Возможно…
— И рядом с ней, вам кажется что вы становитесь светлее… Потом в душу закрадывается мысль, что вы безвольный тюфяк и несчастная Кати вновь познает все прелести вашей «любви»!
— Одержимость — это очень точное слово, — признался король, — но, даже осознавая свою болезнь, я не желаю с ней бороться.
— Наказывая Катарину, вы ее преданности не добьетесь, — заметила Алиссин.
— Но я добьюсь страха и уважения! Я уже этого добился!
— Вы слишком развратны, мой король, — Ее величество сделала медленный глоток. — А Катарина не оценит ваших желаний, она их боится.
— Чего ты хочешь? — прервал философствования Ее величества король.
— Катарину, — спокойно ответила Ее величество, — а разве вам непонятно? Не хотите отдать — тогда просто не мешайте мне!
— Смело!
— «Смелость во всем» — девиз моего рода.
— Рад за вас! — Дариан оставил супругу пить в одиночестве.
Наутро прекрасную королеву сослали в монастырь — на месяц! Алиссин покидала двор с улыбкой, стараясь не слышать сочувствующих вздохов придворных.

* * *

— Как вы себя чувствуете? — ласковый голос Его Величества уже не заставлял ее вздрагивать.
С того памятного дня, Дариан изменился. И если спали они по-прежнему вместе, то отныне это более не причиняло боли… только отвращение.
— Благодарю, Ваше Величество, мне хорошо, — Кати отложила книгу.
Для своей любовницы Его Величество приказал построить беседку с резными перилами, которую установили на краю озера, выстроив на сваях. В беседке стояли кресла и удобная тахта, здесь Катарина проводила большую часть своего свободного времени.
— Кати, — Дариан сел на край тахты, ласково начал поглаживать ее ноги, забравшись под платье, — я привез тебе новые книги.
Ее радостная улыбка и блеск в глазах были самой лучшей благодарностью. «Ты будешь любить меня, Катарина, — с усмешкой подумал Дариан.»
И протянул ей стопку обтянутых кожей листов, еще не зная, что дарит надежду на спасение. После того как они несколько часов обсуждали планы Его величества по поводу предстоящего включения в состав королевства княжества Тенгар, король долго целовал любимую, и с видимым сожалением поднялся.
— Отдыхайте, любовь моя, — сказал он на прощание.
Катарина смотрела ему вслед, затем постаралась выбросить из головы все мысли, и взяла первую книгу из стопки.
Леди Анна, которой было поручено отныне наблюдать за Кати, привычно начала вышивать золотыми нитями замысловатый герб своего рода, как всегда ожидая, что Катарина полностью погрузится в мир исписанных желтоватых страниц, но поведение девушки ее удивило. Прочитав несколько страниц Кати удивленно вскрикнула, села и вчиталась снова. Затем бросила книгу, впервые позволив себе подобное по отношению к литературе, и начала взволнованно ходить по беседке. Успокоившись, снова села и схватив книгу, погрузилась в написанное.
Когда король зашел, чтобы позвать ее на ужин, его поразили перемены — в глазах Катарины больше не было обреченности. Девушка искренне, а не натянуто улыбнулась при его появлении, радостно протянула руку, улыбаясь, следовала за королем по аллее.

* * *

На закате во дворец вернулась королева. Прекрасная и самодовольная львица уверенно проследовала в покои супруга, вошла в кабинет и очень внимательно посмотрела на Катарину.
— Что в ней изменилось? — лениво осведомилась Алиссин, бросая перчатки на стол.
— Оставьте нас, — обратился Дариан к Кати, и девушка мгновенно подчинилась.
— М-м-м-м… Король играет роль доброго и благородного? И как, успешно? — насмешливо поинтересовалась королева.
— Весьма, — Дариан посмотрел на замершего у двери секретаря, и приказал подать ужин для супруги.
Алиссин отчетливо видела любопытство в глазах монарха, и лишь усмехнулась, осознав, что Дариан изредка потакает своим слабостям.
— Вы отправили меня в монастырь, где самая младшая из невест пресветлого, годится мне в матери! — с возмущением произнесла королева.
— О, да, я знал, что вы оцените мою заботу о вашем моральном облике.
— С-с-спасибо, — Ее величество села за стол, начала ополаскивать руки, и едва дождавшись пока служанка унесет воду для омовений добавила, — Я оценила вашу заботу, когда престарелая монашка пыталась соблазнить меня!
— Вот как? Расскажете?
Алиссин усмехнулась, дождалась, пока перед ней накроют стол и как только слуги с поклоном покинули королевскую чету, начала рассказ:
— Это было безумно скучно, до того самого момента, пока не пришло время исповеди.
— О-о-о, — Дариан подался вперед, — ваша исповедь была подробной?
— Весьма, — Алиссин потянулась к бокалу с вином, — в результате меня прервали, усиленно молились до полуночи, а в полночь в мою келью осторожно постучали…
— М-м-м, я надеюсь, настоятельница Синестиа не слишком досаждала вам?
— Не слишком… мне, но очень… сестре Пиэн. Было забавно наблюдать… в процессе.
Смех королевы звучал тысячей серебряных колокольчиков, а затем Алиссин лукаво добавила:
— Но вы совершенно упустили из вида, что в монастырь часто приходят невинные девушки, провести несколько дней в молитвах, перед тем как их сочетают браком.
— И сколько? — поинтересовался король.
— Всего четыре, но это было волшебно…
— Уверен, вы обставили все романтично.
— Спорить не буду, — королева мечтательно улыбнулась, — чистые, юные, непорочные девы, предавались столь же чистой, непорочной и волшебной любви с сошедшей с пьедестала богиней-матерью.
— Невероятно, — Дариан с восхищением смотрел на супругу.
— Увы, — Ее Величество указала на руки, где еще виднелись полоски белого, — эта краска с великим трудом смывается. Но, должна признать, оно того стоило.
— И чем вы желаете отпраздновать возвращение из заточения?
— Меня устроил бы поцелуй с Кати, ну и, возможно, охота.
— Великолепно, через несколько дней я обещаю вам эту забаву.
— С Катариной? — лукаво поинтересовалась Алиссин.
— С охотой, — гневно ответил король.
— Как жаль, — Алиссин поднялась, — а мой дорогой супруг порадует свою королеву?
— С удовольствием, — произнес Дариан, резко поднимаясь, — и прямо сейчас. Должен признать, ваш рассказ о монастырской жизни, несколько… возбуждает.
«Мне нужен наследник, — думала королева, догадливо расстегивая платье.»
«Мне очень нужен наследник, — думал король, с восхищением прикасаясь к идеальной груди своей королевы, — и эта шлюха тоже!».

* * *

Когда во дворце стало известно, что Его Величество устраивает охоту для Ее Величества, придворные заметно оживились. Дамы спешно шили новые костюмы, лорды готовились к кровавой забаве. И даже Катарина, к удивлению короля, с энтузиазмом ей не свойственным, согласилась сопровождать Его Величество. Необыкновенную оживленность Кати отметили все придворные, но понять причины не смог никто, и только книга в коричневом кожаном переплете, старательно перечитываемая раз за разом знала ответ — но при дворе читать не любили. А король все чаще оставлял ее в покое по ночам, и это не могло не радовать девушку, пока спустя несколько дней, в королевской спальне не появилась Алиссин.
Катарина лежала, обнимая Дариана. Король привыкший спать неизменно на спине, всегда укладывал головку любовницы себе на грудь и обнимал Кати одной рукой, вторая занимала положение под его головой. Очень долго девушка не могла привыкнуть спать именно так, и обычно засыпала после короля, отодвинувшись от него, и повернувшись к Дариану спиной. И в эту ночь Кати слушала удары его сердца, сильные и размеренные, и уже намеревалась аккуратно отодвинуться, как услышала шаги и притворилась спящей. Вздрогнув, мгновенно проснулся Дариан, словно случайно сместил руку под подушку, где у него был метательный кинжал.
Дверь открылась и, придерживая свечу, в королевскую спальню вошла Алиссин. Притворно всхлипнула и прошептала:
— Я замерзла!
На лице Дариана появилась самодовольная ухмылка, и он приглашающе откинул край одеяла. Радостно улыбающаяся королева сняла халат и в короткой кружевной сорочке, скользнула под одеяло, прижавшись к сильному телу своего короля.
— Кати спит, — прошептала Алиссин, погладив волосы старательно притворяющейся девушки.
— Я заметил, — внезапно охрипшим голосом произнес король.
— Интересно, — задумчиво пошептала Алиссин, — Катарина спит крепко?
Дариан открыл рот, чтобы ответить, но королева, потянувшись, накрыла его губы своими, и одновременно ее рука двинулась вниз, чтобы понять то, что и так было для нее очевидно — король желал свою королеву.
— Ненасытная, — простонал Дариан.
— Возможно, — Алиссин умело целовала его шею, — мне просто мало только вас, мой супруг.
— Ты предлагаешь, — стремительно вырываясь из плена страсти, произнес король, — второго мужчину в нашу постель?
— Нет, — королева хитро улыбнулась, — я предлагаю вторую женщину. А если конкретно, то вот эту, мило притворяющуюся спящей на вашем левом плече.
— И не надейтесь, — уверенно произнес король, но в этот момент его наиболее слабую к женщинам часть тела нежно сжали, и уверенность короля начала медленно таять в умелых руках Алиссин.
— А если я разрешу посмотреть? — тихо спросила королева.
— Нет!!! — Катарина вскочила, стремительно надевая ночнушку на обнаженное тело. Алиссин усмехнулась и прошептала так, чтобы услышал только Дариан:
— Ты же хочешь услышать, как она стонет от страсти?
Король видел страх и отвращение в глазах Катарины, но с другой стороны в состоянии возбуждения не мог отказать себе в столь извращенном удовольствии.
— Я дам тебе шанс, — прошептал он королеве, — но только один шанс!
— Ну, так дай! — смеясь, ответила королева.
Катарина не сразу поняла, зачем Алиссин отодвинулась от Дариана, но в следующую секунду король метнулся к ней, настиг бросившуюся бежать девушку, и со смехом принес к кровати.
— Кати, — он нежно положил сопротивляющуюся девушку, — мы же все равно сделаем что хотим, так какой смысл бежать?
Она смотрела на монарха с такой мольбой, что даже Алиссин испытала укол совести, а Дариан с самой ласковой улыбкой лег слева от Катарины, открывая королеве пространство для маневров.
— Дариан, — взмолилась Катарина, — я прошу тебя! Дариан!!! Я же все сделала, я не нарушила запретов, я составила договор с послами Аладии! Дариан, за что?!
В глазах короля появилось какое-то сожаление, и он уже было готов был прекратить издевательство, как в разговор вступила Алиссин.
— Какая хорошая леди, — нежно произнесла королева, склоняясь к губам Кати, — за столь прекрасную службу, вас просто необходимо наградить…
Катарина дернулась, едва ощутила поцелуй Алиссин, попыталась вырваться, но Дариан схватив за руки, удерживал ее запястья одной своей, его вторая рука ласково поглаживала, словно он старался успокоить. А королева, удерживая ее лицо двумя руками, чувственно целовала, пережидая пока злость и ярость не сменяться привычными для Кати покорностью и смирением.
Но вопреки ожиданиям супругов, девушка продолжала отчаянно сопротивляться, и несмотря на слезы, все пыталась вырваться, упрямо сжимая губы. Устав бороться Алиссин ловко закрыла ее нос и едва Катарина попыталась сделать вдох, торжествующе бросилась на отвоеванную территорию. Кати словно обезумела, выгибаясь и пытаясь закричать, чтобы прекратить эту пытку, и Дариан не выдержал:
— Хватит!
Он оттолкнул Алиссин и поразился как тяжелому дыханию королевы, так и ее затуманенным, словно пьяным глазам.
— Забавно, — сурово произнес король, — когда вы изображаете страсть подо мной, вы и в половину столь возбужденной не выглядите!
— Забавно, — в тон ему ответила королева, глядя, как Кати испуганно прижимается к монарху, и всхлипывает, — мне казалось вы привыкли доводить начатое до конца!
— Вы уже согрелись? — намек короля был недвусмысленным.
— Увы, вы не столь великодушны! — поднимаясь, ответила Алиссин, — Но когда в следующий раз вам захочется… развлечься, учтите, что я соглашусь лишь при наличии в постели нашей очаровательной Катарины! И мне безумно интересно, сколько же вы выдержите!
Глядя вслед своей королеве, Дариан ласково гладил рыдающую Кати, и чувствовал себя подлецом. «Но если посмотреть на это с другой стороны, Катарина впервые ищет утешения и защиты в моих объятиях!» И с коварной усмешкой, король начал «утешать» свою любовницу.

* * *

Кати шла, поправляя платье так, чтобы привязанная к поясу фляга не била по ногам. Она методично и ответственно подошла к исполнению задуманного, и к счастью у нее были союзники.
— Леди ассер Вилленская, — навстречу спешила леди Анна, — король ожидает вас! Послал за вами!
— Я уже иду, леди Анна, благодарю за предупреждение.
— Леди Катарина, — женщина с улыбкой посмотрела на нее, словно видела впервые, — вы наконец полюбили Его Величество? Да?
Кати вздрогнула, на ее лице появилась такая ненависть, что фрейлина невольно сделала шаг назад, но уже через секунду Катарина снова улыбалась.
— Да, леди Анна, вы совершенно правы. И девушка поспешила во двор.
Разряженные всадники гарцевали на породистых скакунах. Словно отделившись, в окружении фрейлин и лордов красовалась королева. После памятной ночи Алиссин не приближалась к Катарине, но взгляд ее голубых глаз, внимательный и напряженный, преследовал девушку постоянно.
— Леди Катарина, вы долго, — Дариан подошел к ней, нежно поцеловал и, как всегда не позволяя конюхам притронуться к своей возлюбленной, помог ей взобраться на лошадь. Погладив по ноге, приказал, — Держись возле меня!
— Да, Ваше Величество…. — смиренно согласилась Катарина.
— И почему ты в платье? На охоту я приказывал одевать костюм!
— Простите, Ваше Величество.
Неодобрительно посмотрев на нее, король знаком подозвал леди Анну и приказав фрейлине захватить костюм леди Катарины, и привести его в Охотничий Дом, вскочил на коня.
Кати оглянулась на дворец, радуясь, что видит его в последний раз. На балконе стояла Ее Величество вдовствующая королева Еитара, которая грустно, не скрывая своего сожаления, помахала ей рукой. «Прощайте, матушка, — подумала Кати, потому что не могла испытывать иные чувства к единственной женщине, которая не отвернулась от нее после ее падения.»
Через несколько часов кавалькада всадников достигла окраин леса, еще через час король отдал приказ спешиваться, так как впереди показался Охотничий Дом.
— Ты не устала? — ласково спросил король, помогая Кати спуститься.
— Нет, Ваше Величество, — прошептала девушка и попыталась отойти.
Катарине всегда было неловко, если Дариан проявлял свои чувства при всех, зато король не отказал себе в удовольствии снова целовать ее губы. И если бы Кати видела, с какой ухмылкой Дариан перед поцелуем взглянул на побледневшую королеву, причина его страстности была бы ей понятна. Но все же не отметить тот факт, что Дариан стал чрезвычайно мягок к ней, Катарина не могла.
После завтрака и отдыха, егеря вывели псов, всадники вновь вскочили на лошадей. Они неторопливо ехали сквозь чащу, и король был вынужден придерживать часто лошадь, чтобы дождаться Кати. Но вот залаяли псы, почуяв добычу, захрапели лошади, понукаемые нетерпеливыми охотниками — охота началась!
Алиссин неуловимо вырвалась вперед и все как завороженные наблюдали за этой львицей, которая сейчас стремилась вперед, словно не позволяя никому первым захватить желанную добычу. Дариан несколько минут наблюдал за своей королевой, и невольно принял вызов.
— Если отстанешь, сворачивай к елям, там река, вниз по течению! — крикнул король и помчался вперед, впервые на охоте оставив любовницу без своей давящей опеки.
Катарина уже было возликовала, но зря — лорд Аневер и маркиз Оленсе, повинуясь взгляду короля, придержали лошадей, и девушка с отчаянием поняла, что у нее появились охранники.
— Лорды, вперед! — весело воскликнула Катарина и впервые на охоте попыталась догнать загонщиков.
Она мчалась, нахлестывая лошадь, пока не достигла основной группы. Впереди, словно соревнуясь, гнали лошадей король и королева. Дариан беспокойно обернулся, увидел Кати и его взгляд потеплел, но уже в следующий миг это снова был лев, соревнующийся со своей львицей.
Азарт захватил всех, и впервые на королевской охоте не было места ужимками и флирту, только желание загнать добычу, только жажда крови, только стремление догнать и уничтожить. Казалось, азарт захватил всех, и когда Катарина ловко свернула в чащу, этого никто не заметил, и кавалькада с криками и гиканьем помчалась вперед.
С замиранием сердца Катарина ждала, что кто-то вернется…. но минуты шли, а звуки погони раздавались все дальше. Катарина взмолилась всем богам, развернула лошадь и помчалась к реке.

* * *

Первую стрелу в загнанного оленя грациозно привстав в седле, пустила Алиссин. Король, так же рисуясь, перерезал горло животному, не слезая с лошади. Алая кровь хлынула фонтаном расцветив зеленую траву и немного испачкала его сапог. И все же король был горд собой и желал, чтобы его любимая видела его триумф. Обернувшись, он беспокойно поискал глазами Катарину. Не нашел! Нахмурился и тут вдали послышался волчий вой. Все невольно вздрогнули.
— Волки, — произнес и так очевидную для всех истину главный ловчий, — в этом году после голодной зимы спустились с гор. Много их развелось, в начале весны даже в деревнях появлялись. Тут кто в лесу отставал, многих найти не можем…
Ловчий осекся, увидев полный гнева и страха взгляд Его Величества, а затем над лесом разнеслось:
— Где Катарина?
— Вы же оставили с ней лорда Аневер и маркиза Оленсе… — прошептала королева, невольно выдав тем самым, что тоже следила за фавориткой супруга.
Названные лорды побелели, молча развернули лошадей и помчались искать Кати, понимая, что если с девушкой что-то случиться, лучший выход для них самим стать добычей серых псов.
Внезапно вдали послышался вой, ему ответили десятки волков…
— Добычу загоняют, — произнес кто-то из егерей, — уже кровь почуяли.
Король и королева, одновременно подняв лошадей на дыбы, погнали с места в карьер. Они остановили лошадей в том месте, где видели Кати последний раз. Оба тяжело дышали, оба осматривали лес в поисках своей, столь желанной добычи.
— Нужны егеря! — прорычал Дариан, — те, кто сможет читать по следам!
Алиссин в отчаянии посмотрела на солнце, которое уже склонялось к закату, а в дали снова выли волки, и не от голода.
— Туда! — крикнула королева и помчалась сквозь заросли.
Дариан мчался следом, и, отстав лишь на несколько метров, за королевской четой следовала охрана и охотники с отпущенными с поводков псами, затем все мужчины, участвовавшие в охоте, а леди вернулись в Охотничий Дом в сопровождении одного из ловчих.
Близились сумерки. Давно уже не было слышно воя волчьей стаи, а Кати все никак не находили, и все же они шли по верному следу. Королева безошибочно угадывала направление, вызывая восхищенные вздохи среди охотников. Алиссин неизменно находила то сломанную ветку, то шпильку, то несколько длинных волосков запутавшихся в листве. Но начинало темнеть и временами даже королева теряла след, возвращалась назад и снова начинала искать.
Когда Алиссин вновь утратила направление, было уже совсем темно, поэтому охотники спешно зажигали факелы. Как обезумевшая королева осматривала дерево за деревом, ветку за веткой, разворачивала лошадь назад и осматривала снова.
Затем спрыгнула с покрытого пеной коня, начала осматривать следы, как и многие охотники. И тут послышался крик:
— Ваше Величество!
Дариан спрыгнул с коня, метнулся на голос и все вздрогнули, услышав рев, подобный реву раненного зверя:
— Катарина!!!
Алиссин бежала, придерживая юбку амазонки, но замерла, едва взглянула на короля.
Дариан стоял, опираясь спиной о дерево, закусив собственную руку так, что прокусил перчатку, и алая кровь стекала по рукаву, а безумный взгляд короля был направлен вперед. Очень медленно Алиссин подошла ближе и остановилась, когда в бликах факелов увидела растерзанное тело…
Остатки залитого кровью платья, разметавшиеся ветром волосы… И следы волчьей стаи повсюду…
— Наверное леди отстала от охоты, — словно самому себе начал говорить главный ловчий, — заплутала, попыталась найти Охотничий Домик, а тут и волки подоспели…
Лошадь понесла, а леди ж неопытная совсем, я видел как она на лошади ехала… Упала, наверное, лошадь вперед убежала, а ее болезную волки и загрызли…
И тут завыла Алиссин, завыла словно волчица, потерявшая детеныша. Королева упала на траву, рыдая и воя раздирала пальцами ни в чем неповинную зелень… «Катарина!» — закричала Алиссин и вновь завыла, не заботясь о том, что подумают о ней придворные, не думая ни о чем, кроме истерзанной возлюбленной.
Дариан не смотрел на нее. Словно обезумев, он, шатаясь, сделал два шага к изодранным останкам, затем упал на колени и ревел как раненный зверь.
Этот рев в ночи, будто отрезвил королеву. Она хотела видеть, хотела знать! Поднявшись, с перекошенным от рыданий лицом Алиссин подошла к остаткам платья, опустилась на колени… Ветер трепал прядь волос на кусте, машинально Алиссин протянула руку, схватила волосы Катарины и, прижав к лицу, заплакала. Потом вновь посмотрела на темные в свете факелов локоны и внезапно холодным, полным ярости тоном произнесла:
— Волосы отрезаны!
Несколько секунд всем молчали, потом раздался хриплый голос Дариана: — Что?!
— Они отрезаны, идиот! — уже не скрывая ярости, закричала королева. И резко приказала. — Свет сюда!
Факелов было зажжено столько, что внезапно на поляне стало светло как днем.
— Маленькая тварь! Дрянь! Подлая тихоня! Да как она посмела?! — возмущалась королева, рыская по всей поляне.
— Если разодрали волки, где потеки желудочных соков? Только кровь! Кровь везде! — Дариан поднял самый большой клок волос, посмотрел на концы. — Вы правы, моя королева, если бы волосы отодрали звери, на концах были бы остатки кожи, а тут — срез!
— Эта маленькая тварь инсценировала собственную смерть! — Алиссин вскочила, — Мне лишь не понятно, откуда столько крови! Вы, — она грозно взглянула на егерей, — обыскать все вокруг. Живо!
Дариан с болью вспомнил длинные, почти до колен волосы Катарины, и, разжав кулак, позволил ветру разнести волосы по ветру.
— Куда она могла направиться? — Алиссин в упор смотрела на супруга.
— Я не знаю, — хрипло ответил Дариан. — Помочь ей никто не мог. Я всегда контролировал малейшее ее перемещение. Единственный кто порывался спасти сестру от бесчестья, сослан на Олтанру, и пробудет там до вступления в наследство.
— Тогда куда она могла направиться? В каком месте вы никогда не стали бы искать? Где могли бы приютить беглянку?
— Монастыри, школы, сиротские приюты! Но… она захочет туда, где выросла. Катарина направится в Ортанон! Отец вычеркнул ее из книги рода, для Катарины это было ударом. — Дариан хищно оскалился, — главная дорога в порт!
— По коням, — Алиссин не сдержала столь же жестокой ухмылки.
Из кустов вышел один из егерей, протянул пустую флягу Его Величеству, и Дариан, принюхавшись, произнес:
— Она везла кровь с собой!
Переглянувшись, два хищника начали охоту.

* * *

Книги — источник мудрости. Слыша это так часто, Катарина познала значение, лишь открыв «Житие святого Иртана».
Это была история святого, сбежавшего от нечестивых и дабы сбить преследователей со следа, Иртан убил путника, одел его в свою одежду и оставил на растерзание… Иртан спасся и его не преследовали больше.
Кати читала это место снова и снова, но убивать?! Она не могла. Идею подсказала королева Еитара, она же научила, как сделать так, чтобы волки взяли след и сыграли свою роль.
— Все должно быть естественно, Кати, — шептала Еитара, передавая ей флягу с кровью.
— Король должен поверить в твою смерть, иначе он будет искать… и найдет. А он найдет, Катарина, Дариан одержим тобой.
— Я знаю, — прошептала девушка.
И все удалось. Отъезжая от всадников, она по капле проливала разбавленную водой кровь на землю и на свое платье. Затем стянула одеяние, и полив уже обильнее, опустила так, чтобы край испачканный кровью волочился по траве. Лошадь всхрапывала и косилась, чувствуя запах, но Катарина уверенно гнала ее вперед. Волки вышли на след у реки, как она и рассчитывала. Погнались следом, оглашая округу воем, и девушка остановилась. Безжалостно смяв ткань, вылила почти все из фляги, скинула одежду на землю. Затем волосы. Катарина не испытывала жалости срезая сплетенные в косу локоны. Затем расплела, облила оставшейся кровью и тоже пустила по ветру, надеясь, что волки придадут картине ее смерти больше достоверности.
И лишь заметив серые тени за деревьями, Катарина погнала лошадь к мелководной реке, вынуждая ее переправиться.
Еще до реки избавилась девушка и от фляги, опасаясь, что чувствующие запах крови серые хищники будут гнаться за ней. Но обошлось.
Несколько часов Катарина ехала вниз по течению, так как прекрасно помнила, что Липтака впадает в море, причем у порта. Она ехала почти всю ночь, в предрассветных сумерках услышала шум торгового каравана и решилась покинуть лес. Долго гладила лошадь, словно прося у нее прощения, потом спрыгнула на землю, стараясь не кричать от боли в затекших ногах, а затем, ударив, погнала лошадь прочь.
Катарина должна была бы бросить животное раньше, но опасалась, что лошадь из леса не выберется, а так тут рядом дорога, значит, верная кобыла обязательно обретет нового хозяина.
На Кати был костюм юноши, тоже переданный королевой и надетый под платье, и она должна была выдать себя за молодого дворянина из обедневшей семьи. Волосы, длина которых теперь была чуть ниже плеч, девушка спрятала под шапку, лицо испачкала грязью и смело направилась к дороге. В нагрудном кармане лежало письмо от королевы, в котором она просила барона Олинсе, приятеля ее детских лет, позаботится о сироте, и золотые монеты.
Смело выйдя навстречу торговцам, Катарина дождалась пока самый главный из торговцев, не подаст знак приблизиться. В эту минуту она была благодарна Дариану, за то общение с торговцами и гильдиями, которое он ей навязал.
— Кто вы? — задал вопрос крепкий старик, сидя на повозке. Кати, чтобы общаться пришлось идти рядом.
— Меня зовут Себастиан, — стараясь говорить грубо, ответила Катарина.
— Вы вышли из леса? — продолжал допрос старик.
— Моя кобыла пала, — спокойно ответила девушка.
— Это та, которая вышла из леса? — старик рассмеялся, — А животинка явно из королевской конюшни!
Небрежно обернувшись, Кати выразительно пожала плечами и произнесла:
— Не знаю, у меня пегая была, а эта черная. Так вы довезете до порта, или мне сообщить стражам, что гильдия суконщиков отказывает путникам в помощи на королевской дороге?
— Садись, — хмуро приказал торговец, — ты из высокопоставленных явно.
Кати не ответила. Некоторое время они ехали молча, потом девушка поняла что засыпает, и чтобы отвлечься начала расспрашивать торговца о его семье, и вскоре Ларнар с энтузиазмом рассказывал о внуке. К обеду уже запросто предложил разделить с ним трапезу, и даже предлагал поспать непрестанно зевавшему Себастиану, но Катарина держалась из последних сил, и спать отказывалась.
В порт они въехали на закате, и, узнав у торговца расположение приличного постоялого двора, Катарина отправилась искать ночлег. Юные дворяне здесь не были редкостью, поэтому и особого внимания на нее никто не обращал. По крайней мере, с разговорами не лезли. Найдя постоялый двор названный «Сын ветра», заплатила за комнату на третьем этаже. Прислужница открыла для господина дверь, и попыталась кокетничать, вызвав у Кати улыбку.
— Милое дитя, мне более ничего не нужно, — произнесла девушка и выставила служанку прочь.
Она устала настолько, что даже есть не хотелось. Переодевалась Катарина быстро, так же быстро вымылась в прохладной воде, и повалилась спать.

* * *

Король и королева мчались по дороге в порт. По реке путь был короче, но король был уверен, что Катарина выберет дорогу. Они меняли лошадей в каждом придорожном селении. В первом же городке Алиссин сменила амазонку на костюм охотника и теперь на юную королеву с восхищением взирали все — от лордов и до стражников. С восторгом на супругу поглядывал и Дариан, но возбуждения не испытывал, непрестанно думая о предательстве Кати.
— Мы найдем ее, — Алиссин чуть придержала коня и поравнялась с Его Величеством.
— Главное, чтобы до нас никто не нашел, — хмуро ответил Дариан. — А тебе нужно отдохнуть.
— Отдых? — королева, откинув голову, расхохоталась, — Я отдохну, когда эта тварь с невинными глазками, будет спать рядом! Быстрее!
И отряд устремился вперед. Уже в сумерках они достигли порта Аранкар. Король спешился, помог своей королеве и спешно направился в помещение к начальнику охраны. Лорд Раенхо при виде короля склонился, а узрев королеву, и вовсе опустился на одно колено.
— Кто сегодня стоял на воротах? — без предисловий начал король, — всех сюда, живо!
Испуганные стражники были немедленно приведены к нервно вышагивающему королю, и старались не смотреть на удобно устроившуюся в кресле начальника пленительную королеву.
— Девушка, семнадцати лет, стройная, белоснежная кожа, волосы цвета темной карамели, глаза карие выразительные. Леди!
Выдал характеристику Дариан, вглядываясь в каждого из стражников. Но те отрицательно качали головой, и ответы «Нет», «Не видели», «Были девушки, но не леди…» и так далее.
На воротах теперь стояли стражники короля, и всех задерживали для допроса, едва путники въезжали в ворота. У короля оставалась надежда, что она будет среди прибывших, и он уже махнул стражникам, позволяя идти, но тут Алиссин поднялась и лукаво взглянула на супруга:
— Мой король, если бы я желала… м-м-м… скрыться, я не стала бы путешествовать как девушка!
— Катарина на юношу не похожа, — отрезал король.
— Она избавилась от волос… возможно под платьем был мужской костюм, я еще во дворце обратила внимание, что она несколько… полновата. И вполне возможно, что она присоединилась к каравану под видом юноши.
— Но лицо, моя королева! У Катарины кожа нежного младенца!
— Измазать лицо грязью и… даже присматриваться никто не будет, — торжествующе завершила Алиссин.
Король перевел требовательный взгляд на стражников, трое из которых взволнованно переглядывались, а затем один из них задумчиво произнес:
— В обозе торговца Ларнара был юноша… Молоденький совсем, с испачканным грязью лицом. Назвался Себастиян Ромо. Побор за въезд сам платил… Ручки такие нежные, я внимание обратил…
— Это она! — взвизгнула Алиссин.
— Где торговец? — хмуро осведомился Дариан, у стоящего рядом лорда Раенхо.
— Я проведу вас, — лорд склонился.
— Тогда поспешим! — потребовала королева.
Но торговца на складе, где он обычно и ночевал, не оказалось. Недолгие поиски вывели на некую сомери Анхель, в чьей постели обнаружили спящего Ларнара. Когда в небе поднималось солнце король и королева уже входили в постоялый двор, с необычным названием «Сын ветра».
Испуганный владелец, на коленях передал ключ от комнаты подходящего под описание постояльца, и Алиссин, схватив изогнутый прут, побежала вверх по лестнице. Дариан не отставал.
Ловко провернув ключ в скважине, королева шагнула первая, замерла, разглядывая спящую девушку, в лучах восходящего солнца. На губах львицы блуждала довольная ухмылка — звери настигли жертву! Король взглянул на свою королеву, повернулся и, приказав стражникам ждать внизу, с усмешкой запер дверь.
— Катарина, — негромко позвал Дариан.
Кати улыбалась во сне. Дариан внезапно понял, что впервые видит ее такой — спящей с улыбкой. Ею хотелось любоваться, ждать пока сон покинет черные реснички, и глаза распахнуться навстречу новому дню… а затем он взглянул на неровно порезанные волосы и короля охватил гнев.
— Катарина! — прорычал Дариан.
Девушка вздрогнула, открыла глаза и посмотрела на потолок.
— Нет, — прошептала Катарина, — я не во дворце… это сон… просто плохой сон… а я свободна…
— Маленькая наивная Кати, — с умилением произнесла Алиссин.
— Катарина! — голос Дариана был полон нетерпения и ярости.
Кати подскочила, нервно протерла глаза руками, в изумлении взглянула на короля и королеву. Нежный румянец сменился мертвенной бледностью. В глазах, полных надежды, вновь появилось отчаяние. Опустив голову, Кати закрыла глаза — знала, что просить о пощаде бесполезно…
Дариан с трудом сдерживал дикое делание придушить любовницу, потом взглянул на Алиссин, не отрывающую от Катарины полного вожделения взгляда, и холодно произнес:
— Она твоя!
— И ты позволишь? — удивленно спросила Алиссин.
— Ты заслужила, — Дариан протянул руку, прикоснулся к ее щеке, — моя львица.
— Мой король, — восторженно, с благодарностью прошептала Ее Величество, и скинув украшенную бахромой охотничью куртку, не отрывая взгляда от испуганной Катарины, неспешно направилась к жертве.
Кати с ужасом смотрела, как Алиссин нетерпеливо снимает рубашку, как, все так же глядя на нее, начинает расстегивать пояс и поняла, что наказывать ее будет не король.
— Что?.. Что вы делаете?! — она отодвинулась к краю кровати, — Ваше Величество, вы не можете так делать…
— Почему? — лукаво поинтересовалась королева, — Катарина, я уже очень давно этого хочу…
— Но… вы же женщина! — Кати уже упиралась спиной в изголовье.
— Правда? — удивленно спросила Алиссин и сняла нижнюю сорочку, обнажив тело до пояса. Затем ухмыляясь, прикоснулась к своей груди, — а я не знала…
И медленно сняв сапоги, Алиссин по-кошачьи, неспешно двинулась к желанной жертве, облизнувшись от нетерпения. Катарина продержалась ровно до тех пор, пока не увидела этого неосознанного жеста хищника на охоте, и с криком бросилась прочь, чтобы через мгновение закричать уже от боли.
— Катарина!.. — королева успела схватить жертву за волосы и швырнула обратно на кровать. Грубо сжала подбородок, царапая длинными ногтями, и заставив смотреть в свои глаза, уверенно произнесла. — Кати, ты же не глупая девушка. Пойми одно — я все равно сделаю то, что собираюсь. Но у тебя есть два варианта — покорно получить наслаждение, или упрямо получить очередную порцию боли. А я умею причинять боль, Катарина…
— Убейте меня! — взмолилась девушка.
— Даже смерть, — Алиссин плотоядно лизнула ее лицо, — нужно заслужить, моя Кати…
Девушка всхлипнула, чувствуя, как пальцы королевы забираются под ночную рубашку и взмолилась:
— Дариан… Дариан, молю тебя… Я буду самой покорной, я буду делать все что вы прикажете, мой король… Но только не это, прошу вас…
Король медленно подошел ближе, скрестив руки на груди, холодно взглянул на Катарину и зло ответил:
— Я стоял там, глядя, как ветер треплет окровавленное платье… и рычал как раненный зверь. Ты поступила жестоко, моя Катарина…
Девушка всхлипнула, понимая, что это и есть ее наказание.
— А может тебя отпустить? — задумчиво произнесла королева и села на постели, оторвавшись от шеи девушки. Катарина, не веря в свое спасение, тоже села, и Алиссин задумчиво продолжила, — Ну-ка подними руки.
Кати с изумлением начала поднимать, не понимая, чего хочет полуголая львица.
— Святая наивность! — рассмеялась Алиссин, резко потянулась вперед и мгновенно стащила рубашку через голову, оставив Кати совершенно обнаженной, — Катарина, ты как дитя!
Легко толкнув прикрывающуюся руками девушку на подушки, Алиссин, не скрывая наслаждения, легла сверху, накрывая губы не сопротивляющейся Катарины, своими. Кати дернулась, в безумной попытке освободится, но королева была сильнее.
Дариан молча наблюдал за своей развратной супругой, чувствуя как растет желание присоединиться, но Алиссин, словно прочитав его мысли, бросила быстрый взгляд на короля, отрицательно покачала головой и прошептала:
— Только я!
Алиссин развлекалась долго, старательно и умело лаская девушку, но, не добившись от Катарины и стона, занялась исключительно удовлетворением собственных желаний. Когда она закончила, Дариан уже с трудом сдерживался.
— Тебе понравилось, мой король? — потягиваясь, как кошка на солнце, обнаженная Алиссин встала и подошла к Дариану.
— И вы еще спрашиваете? — хрипло произнес монарх.
— М-м-м, действительно, ведь ваше возбуждение столь… очевидно…
И львица поцеловала своего льва, сладко и в то же время жестоко, так, что когда она оторвалась от его губ, Дариан чувствовал привкус крови.
— Моя очередь, — усмехнувшись, произнес Дариан.
— Судя по вашему состоянию, — Алиссин прикоснулась к его телу, — Это не продлится долго. Я распоряжусь о завтраке… Вы не против, если завтрак подадут в постель?
— Я буду только рад… — прошептал король, и, подарив ей легкий поцелуй, направился к неподвижной Катарине.
Ласки Алиссин Кати выдержала, молча, когда пришла очередь Дариана, девушка сдавленно стонала от боли, но у жертвы и на этот раз, не вырвалось, ни единого крика…
Когда Алиссин вернулась, толкая столик с едой, сладко потягивался уже Дариан, с нежностью взирая на супругу.
— Запри двери, раздевайся и иди к нам, — приказал он.
— С радостью, мой король, — усмехнулась Алиссин, и улыбка стала шире, едва она заметила, как вздрогнула Кати.

— Катарина, ну, Катарина, — Алиссин, смеясь, целовала ее шею, — неужели тебе ни капельки не нравится, а?
Девушка молча отвернулась к окну, пытаясь сдержать слезы. Они возвращались обратно во дворец, спустя ужасные сутки в постоялом дворе, название которого Кати всегда будет вспоминать с содроганием. Дариан ехал рядом на лошади, в сопровождении наместника порта, а Алиссин и Катарину оставили в карете… одних.
— Ты не ответила, Катарина, — жестко произнесла королева, не сводя пристального взгляда с жертвы.
— Мне отвратительны ваши прикосновения! — холодно ответила Кати.
Бешенство в глазах Алиссин, сменилось холодной яростью. Затем Ее Величество потянулась к кубку, ловко налила в него вина, и сместив камень на кольце, позволила серому порошку просыпаться в жидкость. Совсем немного, а затем быстро вернула камень на место.
— Выпей! — жестко приказала королева.
Катарина, видевшая весь процесс, испуганно ответила: — Нет!
— Ты выпьешь, Катарина, — ласково произнесла Алиссин, — потому что я так хочу! — Нет!!!
— Тебе так нравится, когда тебя принуждают? — на красивых губах королевы, появилась полная сочувствия и вместе с тем сожаления улыбка.
И львица ринулась в атаку, мгновенно сломив сопротивление, вылила вино в приоткрытый от боли рот, и зажала нос, вынуждая проглотить. Алиссин действовала быстро и умело, и едва добилась того, что Кати рефлекторно все проглотила, тут же села обратно. Тяжело дыша, Катарина с ужасом смотрела на довольно ухмыляющуюся королеву, и чувствовала, как очертания Ее Величества медленно расплываются.
— Вот уже и подействовало, — Алиссин предвкушающе улыбалась, — я насыпала совсем немного, потому что нам с тобой придется быть очень сдержанными, моя Кати… Но с другой стороны я готова и потерпеть, главное мы наедине… ну почти…
— Что вы мне дали? — прошептала девушка, чувствуя, как странное тепло расплывается по всему телу.
— Тебе понравится, — прошептала королева, пересаживаясь ближе к ней, — только старайся стонать не очень громко, Кати… Не хочу, чтобы Дариан присоединился…
Прикосновение губ Алиссин на этот раз опаляло огнем. Катарина попыталась отвернуться, но тело не слушалось, и вскоре она отвечала на поцелуй, и не желала, чтобы это прекратилось.
Тихий смех королевы, и восторженное:
— Кати, а ты страстная… Моя Катарина!
Рука королевы двинулась вверх по ее ноге, и Кати выгнулась от удовольствия, тая от умелых прикосновений, Алиссин едва успела накрыть ее вскрик губами, и страстно целовала, чувствуя, как девушку сотрясает впервые испытанное наслаждение.

Дариан все же услышал сдавленный стон, и с ухмылкой подумал, что его львица снова развлекается. И он уже был не против. Теперь король четко осознавал — ему нужна Алиссин. Эта яркая, горделивая, опасная и такая развратная львица. Он уже предвкушал их ночи во дворце, и сладкие стоны Кати…
Стон повторился снова, и на этот раз он принадлежал Алиссин. Любопытство Его Величества было на пределе, но приходилось держать лицо, и двигаться верхом. Его выдержки хватило ненадолго. Спрыгнув с лошади, Дариан на ходу распахнул дверцу и остолбенев, позволил карете прокатится вперед. Затем быстро догнал, рывком запрыгнул, закрыл двери и выдохнул:
— Как ты этого добилась?
— Ш-ш-ш, — предупреждающе произнесла Алиссин, но было уже поздно.
Дурман отступил, страх, который для нее олицетворял сам Дариан, охватил девушку, и Катарина мгновенно отпрянула от королевы. Села, нервно поправляя одежду, потом застонала, закрыла лицо руками, опустила голову и заплакала.
Алиссин гневно смотрела Дариана, и одними губами прошептала:
— Слишком рано!
— Что здесь было? — так же еле слышно спросил король.
— М-м-м, — Алиссин мечтательно подняла глаза к небу, на губах ее блуждала полная блаженства улыбка.
— Вас оставить? — хмуро спросил Дариан.
Королева кивнула, ласково улыбнулась супругу и принялась застегивать платье. Угрюмый король снова был вынужден путешествовать верхом.
— Катарина, — ласково позвала королева, едва они остались одни. — Кати, не плачь, твои слезы разрывают мне сердце.
Но девушка, словно не слыша, тихо всхлипывала, пряча лицо. Алиссин пересела снова к Кати, нежно обняла, начала ласково гладить по спине, стараясь успокоить.
— Кати, сладкий обольстительный цветочек, неужели тебе настолько жаль себя? — проницательность всегда была достоинством Ее Величества.
Катарина замерла, потом кивнула и снова заплакала.
— А ты посмотри на это иначе, моя Катарина. Например, теперь, я не буду показывать Дариану обнаруженное в твоем костюме письмо…
Вздрогнув, девушка вытерла мокрое лицо поданным королевой платком, и внимательно посмотрела на Алиссин. Ее Величество продолжила:
— И тогда Еитару не сошлют в какой-либо прогнивающий монастырь. Да, я сразу поняла, что тебе помогали!
— А как вы поняли… что я… — Этот вопрос мучил Катарину с той самой секунды, как она увидела королевскую чету в комнате на постоялом дворе.
— Ты все правильно сделала, — задумчиво ответила Ее Величество, — особенно хорошо, когда волков приманивала. Я видела капли крови, все думала, неужели тебя ранили. Потом та жуткая картина… Никогда еще мне не было так больно!
— Так это вы догадались! — выдохнула Катарина.
— Я, — Алиссин коварно улыбнулась, — и да, ты провела бы Дариана, наш мужчина иногда бывает слеп. Кати, он так и не разглядел в тебе борца. Но для того, чтобы сбежать от меня, одной книженции мало, Кати!
Вздрогнув, Катарина аккуратно высвободилась из объятий королевы, села напротив, и тихо произнесла:
— Вы удивительно… наблюдательны…
— М-м-м, сообразила, наконец, — Алиссин улыбалась, но ее глаза напряженно смотрели на девушку, — Ты ненавидишь своего короля, Катарина, ты ненавидишь свою роль при дворе. Твоя воля и однажды ночью, ты перегрызла бы горло своему жестокому хозяину… но есть королева Еитара! И есть понимание, что Дариан не имеет наследников, а значит, ты не вправе убивать надежду Шарратаса. Противно всегда подчиняться, не так ли, Кати?
Катарина молчала. Смотрела на Ее Величество стиснув зубы и не желала отвечать. Ненависть! Да, это чувство горело в ней огнем. Ненависть и страх — вот и все что вызывал в ней любовник.
— Издержки дворянского воспитания, — Алиссин рассмеялась, — долг перед короной превыше всего! Принцу ты могла сопротивляться, королю подчиняться обязана.
— А есть ли у меня выбор? — тихо спросила девушка.
— Нет, — смех королевы стал громче, затем внезапно оборвался. — Выбора у тебя нет… и не будет. Мне нужна ты и нужен наследник от нашего Дарри, значит сейчас вы нужны мне оба. В дальнейшем… Дариан не слишком привлекает меня, Катарина.
— И вы говорите мне об этом столь открыто? — изумилась девушка.
— Катарина, — Алиссин облизнула губы, — как я уже говорила — ты умная девушка. Ты видишь и знаешь больше, чем хочешь показать. И Дариан разглядел это в тебе, заставив стать не только своей любовницей, но и своей помощницей. А я не глупее своего супруга.
— Вы пугаете меня, — прошептала Кати.
— Сейчас — да, в дальнейшем ты будешь моя и телом, и сердцем, и душой, Катарина.
— На это было бы глупо надеяться!
— Надежда — это не для меня, — Алиссин вновь облизнула губы, — надеются простолюдины, верят дворяне, короли ставят цели и добиваются желаемого!
— Неужели вы не понимаете, — Кати чуть подалась вперед, — ваши желания противоестественны! Все что вы делаете — неправильно! Это не нормально и пресветлый не принимает подобной любви!
Скептическая усмешка королевы и очень спокойное:
— Значит то, что Дариан насилует тебя, и ты стонешь от боли — это естественно, а то наслаждение что испытывала в моих объятиях оно противоестественно и порицается пресветлым? Получается, что наш бог и отец любит насильников?
— Вы утрируете! — прошептала Кати.
— Я резюмирую! — Алиссин резким движением пересела ближе к ней, — Кати, посмотри на меня.
Девушка подчинилась, но смотрела скорее с плохо скрываемой злостью.
— Катарина, то, что было в «Сыне ветра» продлится еще некоторое время, не отворачивайся! Так нужно, Кати! А потом будем только ты и я, и больше никто не причинит тебе боль!
— Мне противно даже думать об этом! — произнесла Катарина и отвернулась.
— Святая наивность, — рассмеялась королева, — Катарина, не заставляй меня угрожать. Я не Дариан, я пойду гораздо дальше, чем простые угрозы или насилие… Впрочем, не будем о грустном. У тебя ведь есть вопросы?
«А мне казалось, что хуже уже быть не может, — едва сдерживая слезы думала Катарина». И у нее действительно были вопросы:
— Вы сказали, что видели кровь на траве… Вы умеете читать по следам?
Алиссин потянулась, налила вина в тот самый кубок, усмехнувшись, едва увидела страх в глазах Катарины, и начала рассказывать:
— У меня два старших брата, естественно, что меня часто брали на охоту. Генри, мой старший, всегда предпочитал мальчиков, а как привлечь их внимание и восторг? Генри стал лучшим охотником. О-о-о, он брал с собой молодых дворян, и гарантировал, что сделает из них настоящих мужчин. Юноши следовали за ним по лесам и горам, они охотились на зверя едва ли не голыми руками, и когда Генри заваливал очередного медведя, рысь, тигра или другого хищника с одним копьем в руках — он получал массу восхищения. Азарт погони, схватка, вкус победы и… один из мальчиков получал любовь своего кумира.
— Это чудовищно! — прошептала Кати.
— Это было прекрасно, — Алиссин рассмеялась, — Генри, с обнаженным мускулистым торсом, взвивается вверх и поражает добычу копьем!.. Должна признать он был и моим кумиром, и я страстно завидовала очередному мальчику, который прихрамывая и подтягивая штаны, выходил из кустов, следом за безмерно довольным Генри. Должна признать братец возбуждал даже меня, но… Аллес мне нравился гораздо больше.
— Аллес?
— Мой средний брат. Мы с ним так похожи, что в детстве меня часто называли его именем. Аллес выглядит не столь мужественно, как выглядел Генри. Мой средний брат не обладал ни копной черных волос, которые Генри столь искусно носил распущенными, что вызывал восхищенные стоны у всех придворных дам, ни его внушительной мускулатурой.
— А что случилось с Генри? — спросила Кати, обратив внимание на это упоминание в прошедшем времени.
Королева улыбнулась, а затем улыбка превратилась в оскал:
— Генри был слишком подвержен… страстям, и мы приняли решение, что Аллес будет гораздо лучшим правителем для Лассарана.
— Кто вы?
— Я и… мой любимый братик, — Алиссин расхохоталась, увидев, как вытянулось лицо у фрейлины, — Катарина, о пресветлый, ты удивительная.
— Что вы с ним сделали? — уже предчувствуя трагедию, спросила девушка.
— Мы? — искренне изумилась королева, — мы ничего… Это была целая серия случайных… совпадений. Сначала он слишком много… выпил. Потом оказалось что преследуемый зверь слишком… огромен. Затем, в самый ответственный момент сломалось копье. Генри никогда не были идиотом, и сразу сообразил, что все случайности неслучайны, у него были такие глаза, когда он взглянул на… нас. С другой стороны Аллес откровенно предупреждал его, что грех любить родного брата… э-м-м… не по-братски.
— Не может быть! Он хотел брата?
— Генри? — Алиссин усмехнулась, — Аллеса хотели все, как мужчины, так и женщины. Просто Генри не понимал, что есть те которых можно насиловать безнаказанно, а есть те, кто не прощает подобного… такие как ты, например.
— Вы росли в ужасной семье, — прошептала Кати, не отвечая на скрытый вопрос.
— У-у-у, а ты пожалей меня, Катарина. — Алиссин отложила пустой кубок и потянулась к девушке, — Поцелуй меня, Кати… Ну же…
— Нет!!! — Катарина отвернулась.
— М-м-м, тогда мне придется все же передать Дариану то письмо, где королева так искренне просит своего друга детства, позаботиться о бедной девушке… Мне уже жаль Еитару…
Зажмурив глаза, Катарина повернулась и с содроганием прикоснулась к губам королевы. Алиссин, к ее удивлению, на продолжении не настаивала.
— Забирай, — сладко прошептала ей королева и передала письмо.
С наслаждением Катарина разорвала его на меленькие кусочки, а затем выбросила в окно.
— Умная девочка, — рассмеялась Алиссин.
Кати некоторое время молчала, но когда королева начала ласково перебирать пальцами ее волосы, тихо спросила:
— Но как ваши родители допустили, чтобы принцесса Лассарана находилась в столь дурной компании?
— Мама не знала, — Алиссин придвинулась ближе и начала целовать ее плечи, — отец готов был терпеть все наши выходки ровно до тех пор, пока об этом не известно обществу. По всеобщему мнению, набожная принцесса Лассарана усердно молилась и посещала монастыри, на деле… где только я не побывала.
Рука Алиссин ненавязчиво переместилась к краю платья Катарины, и королева капризно простонала:
— Кати, не будь врединой, я хочу еще!..
— Письма у вас больше нет, — улыбнувшись, ответила Катарина, — так что прикоснетесь снова — выпрыгну из кареты!
Алиссин хохотала так, что невольно улыбнулась даже Катарина, а затем Ее Величество с насмешкой произнесла:
— Ладно, я позволю тебе насладиться этой маленькой победой… И не буду намекать на один маленький факт — мне король поверит, тебе уже нет! — И удобно устроившись, Алиссин попросила, — Расскажи о своем детстве.

Казалось, все стало как и было прежде. Король любил свою фаворитку, и Катарина по-прежнему спала в его постели. Юная Королева поражала двор своей набожностью, благочестием и добрым нравом, народ так и вовсе обожал прекрасную королеву Алиссин. А Катарина… начала любить рассветы.
Она улыбалась, едва просыпался Дариан, сама с радостью целовала монарха и с замиранием сердца ждала, пока он уйдет.
— Не спишь, — обычно спрашивала Алиссин, сладко потягиваясь, как кошечка.
— Нет, — шептала Катарина и позволяла королеве взять свою руку.
И они разговаривали обо всем, смеялись, обсуждали законопроекты, делились мнением о том или ином лорде, или просто болтали о пустяках. И это было самое светлое время для Катарины, когда она снова чувствовала себя живой, и когда она забывала о своей роли безвольной игрушки.
Алиссин приходила каждую ночь, с улыбкой снимала халат и ложилась на второе плечо Дариана, и больше не приставала к Кати, словно ждала когда же девушка сама сделает шаг навстречу.
Придворные с изумлением смотрели, как король по утрам спускается, держа своих женщин за руки, как ласково целует обеих на прощание, как за завтраком Катарин и Алиссин весело смеются над его шутками и не верили в происходящее.
Дни проходили за днями, летели недели и через месяц, едва Дариан покинул спальню, Алиссин тихо попросила:
— Кати… поцелуй меня…
— Мне казалось… это наваждение у вас прошло, — тут же одернув руку, ответила Кати.
— Прошло, — Алиссин грустно посмотрела на нее, — а сегодня очень хочется снова…
— Я люблю вас, моя королева, но не как… мужчину! — Кати села на постели, невольно сжала рукой ворот рубашки.
— Как мужчину меня любить и не нужно, — рассмеялась Алиссин.
— Но то, что вы просите, это немыслимо!
— Катарина-а-а-а-а-а-а, — протянула королева, — мы это уже проходили! Не спорь со мной, Кати… У нас всего несколько часов до возвращения Дариана, а этот… супруг, никак иначе не оставляет нас наедине! Я устала от любви втроем! Мне не нужен он, мне нужна ты, Катарина!
— Но…
— Ох, — воскликнула Алиссин, стягивая ночную сорочку, — мне снова нужно демонстрировать, что я сильнее? Кати, я устала смотреть на тебя и облизываться, как кот на сливки! Я достаточно долго ждала! Ну?
— Я не могу, — прошептала девушка, — это не правильно!
— Ха-ха, а то, что мы спим с одним мужчиной это правильно?
— Мужчины… всегда любят нескольких женщин, для них это естественно.
— Я целый месяц с тобой занималась только разговорами, — раздраженно заметила королева, — может уже хватит ТОЛЬКО разговаривать?
Кати опустила голову. Как сказать тому, к кому тянется сердце, что если она будет делать это по доброй воле, она сама потеряет к себе уважение…
— Катарина, — Алиссин смотрела на нее с такой болью, — рядом с тобой чувствую себя мягкотелым мужиком… Демоны! Ладно, я подожду еще! — королева снова легла на подушку, продолжая смотреть на фрейлину, — Однажды, дамы при мне восхищались платонической любовью, видимо и мне придется вкусить ее прелестей.
— Спасибо, — прошептала Катарина.
Но с этого дня Алиссин перестала приходить по ночам. Дариан спокойно отнесся к тому, что они вновь оставались одни с Катариной, он ни о чем не спрашивал, и только в один вечер, будучи сильно пьян, засыпая, прошептал: «Спасибо, что выбрала меня».
Вскоре наступило лето…

Катарина неспешно возвращалась из беседки во дворец, просматривая распоряжения Дариана, когда ее слух привлек тихий смех. Остановившись, девушка оглянулась, но видела лишь стражей, как и всегда расставленных по парковым аллеям. Она уже собиралась идти дальше, но снова услышала этот счастливый женский смех, и полное страсти: «Еще… прошу вас…». Покраснев от смущения, Кати поспешила уйти, как вдруг узнала знакомый голос:
— Генера, твоя ненасытность поражает даже меня! Ладно, иди сюда, моя развратница…
Сердце забилось так, что, казалось, оглашало весь парк, отдаваясь эхом среди деревьев. Катарина понимала, что лучше уйти, но как уйти, если ноги словно вросли в землю, а горло сжимают с трудом сдерживаемые рыдания. Она скучала по своей королеве! Ей не хватало их веселого общения! Иногда, по ночам, она протягивала свою руку, в надежде что тонкие и такие сильные пальчики королевы схватят, чуть сожмут, начнут ласково поглаживать. «Что со мной? — испуганно думала Катарина, — это же отвратительно! Как я могу думать о подобном?!». Она не хотела целовать Алиссин, не хотела испытывать ее поцелуи, но всем сердцем желала быть рядом.
В кустах послышался шум, и на аллею вышла леди Генера, вспыхнула от возмущения, взглянув на Кати, а уже через мгновения самый волнительный голос в королевстве тихо произнес:
— Леди Катарина, что вы здесь делаете?
Девушка подняла влажные от сдерживаемых слез глаза на королеву, и не смогла ответить. Не было сил даже изобразить полагающийся случаю реверанс… не было сил даже просто уйти.
— Леди Генера, оставьте нас, — приказала Ее Величество.
— Но… моя королева… — возмутилась фрейлина.
— Леди! — Алиссин гневно взглянула на нее.
— Нет-нет, — поспешила вмешаться Кати, — простите, что я… потревожила вас… Мне нужно идти.
— Стоять!!! — гневный окрик заставил Катарину замереть на месте, а Генеру, напротив, значительно ускориться.
Глядя вслед стремительно уходящей леди Генере, Катарина ощутила, как Алиссин подошла, почти прижавшись к ее спине, как начинает ласково гладить пальцами шею и подбородок, и слезы хлынули сами.
— Это ревность, Кати, — Алиссин шептала у самого ее уха, — просто ревность. Не обращай внимания, Генера ничто для меня.
Кати опустила голову ниже, и достав платок поспешно вытерла слезы, молясь, чтобы соленые капли не испортили исписанные листы.
— Я не ревную вас, моя королева, — тихо ответила девушка, — я скучаю без вас… и это сильнее меня.
Алиссин замерла, с трудом сдерживая желание использовать кусты для любовных целей повторно, но тут от ворот послышался крик:
— Леди Катарина! Леди Катарина, вы… Его Величество там…
Кати вздрогнула, узнав герцога Вройте, и подхватив край юбки, бросилась бежать. Она неслась так быстро, как только позволяло неприспособленное к пробежкам дворцовое платье, и в то же время старалась не растерять удерживаемые второй рукой документы.
Такое уже было раньше и вот вернулось снова — Дариан иногда впадал в приступы неконтролируемой ярости. Это тщательно скрывалось, да и многие правители, вкусившие неограниченную власть, грешили подобным, но Его Величество в таких ситуациях могла успокоить только Кати.
Она бежала по переходу, затем вниз через галерею и пыталась вспомнить с кем в это время должен быть Дариан. Словно алым росчерком полыхнуло — Гаора! Послы из Гаоры и договор по поводу разрешения торговать с Ортаноном. Но ранее Дариан всегда сдерживался с послами, что же не так?
Звон стали она услышала, уже вбежав в тронный зал. Остановилась, осматривая масштаб происходящего и… забыла, как дышать. Дариана и Алиссин, она всегда мысленно сравнивала со львами, а это был ирбис. Белоснежный барс, быстрый молниеносный, гордый. Катарина так и стояла, восторженно следя за тем, как барс танцует танец смерти со львом, как поет торжествующе сталь, как гневно хрипит лев, не желая проигрывать схватку. Она как завороженная не могла и пошевелиться, пока не услышала сбившееся дыхание герцога за спиной и только тогда смогла найти в себе силы, чтобы вмешаться.
— Ваше Величество, — Катарина передала герцогу документы и бросилась к сражающимся, — остановитесь, прошу вас!
Мужчины, нехотя встали, потому что девушка не собиралась останавливаться пока не оказалась между противниками. Тяжело дыша, Кати в изумлении смотрела на покрасневшего от гнева Дариана, и приложила все силы, чтобы не смотреть на его противника.
— Не время, — прорычал Дариан, сдвигая Катарину с пути.
Кати видела, что Его Величество слишком зол, слишком взбешен, чтобы услышать глас разума, и забыв о прекрасном ирбисе, обняла своего льва, доверчиво прижавшись всем телом.
— Я прошу вас, Ваше Величество… — прошептала девушка.
Дариан никогда не демонстрировал их отношения при посторонних, тех, кто должен был видеть сильного короля, но что-то изменилось, потому что, грубо схватив Катарину за волосы, он заставил ее поднять лицо и впился страстным поцелуем в полураскрывшиеся от боли уста. Король целовал ее, словно обезумев от страсти, а затем с трудом оторвался и прошептал:
— Ты могла попасть под удар, Катарина.
— Я знаю, — тихо ответила девушка, стараясь не думать о прекрасном гепарде, который после подобного представления и не глянет в ее сторону.
Странно, она привыкла к тому, что об этой грязи уже знают все, но так не хотелось, чтобы узнал и он.
— Князь Арнар, — ледяным тоном произнес Дариан, — вам следует немедленно покинуть территорию Шарратаса и отныне вы здесь персона нежелательная!
Тишина в тронном зале, и внезапно радостное:
— Князь Арнар, безумно приятно видеть вас снова! — сладкий, обволакивающий, нежный голос Алиссин словно разорвал тишину, и Кати решилась посмотреть на гепарда.
Князь Ранаверн Арнар был высок настолько, что даже Дариан был вынужден смотреть снизу вверх. Быстрый, гибкий, сильный, стремительный, в черном кожаном костюме, скроенным по обычаю горных кланов, а еще у него были зеленые, как лесное озеро глаза.
— Прекраснейшая из дев Лассарана, — судя по голосу, князю не требовалось прилагать много усилий, чтобы очаровывать дам, — вы взываете только восхищение, как и всегда!
Полный грации поклон дикого зверя, и идеальный реверанс королевы. Катарина взглянула на Алиссин, и не осталось сомнений — им приходилось весьма тесно общаться. Вот теперь Кати испытала ревность, но тут же подавила это новое для нее чувство, потому что не имела права испытывать подобное.
Алиссин совершенно спокойно подошла, поинтересовалась здоровьем матушки князя, судьбой его сестер и только после этого соизволила перейти к возникшей проблеме:
— Мой король, — грациозный реверанс, — могу я узнать причины, побудившие вас искать достойного соперника в игре со сталью? Я понимаю, что нет никого лучше князя Арнара, но все же здесь… а не на тренировочной площадке, это выглядело как-то пугающе!
— Вы несколько неверно восприняли ситуацию, моя королева, — произнес Дариан, отпуская Кати и вкладывая шпагу в ножны, — суть нашего конфликта заключалась в дерзком поведении наследника Гаоры.
— Боюсь, я вынужден последовать приказу повелителя Шаратаса и покинуть его владения, — но говорил князь с таким нескрываемым пренебрежением, словно планировал покинуть навозную кучу, — Был безмерно счастлив, повидать вас, королева.
«И все… он сейчас уйдет, — в отчаянии подумала Катарина, и я… никогда не увижу его больше…». Потом пришла и другая мысль — договор между Гаорой и Отаноном так выгоден для ее княжества, так нужен. Шарратас, несмотря на все заверения, способствовал лишь замедлению развития вассальных территорий, не допуская их усиления.
— Разве сильные мира сего решают конфликты ударами шпаги? — тихо, словно разговаривая с собой произнесла Катарина. — В споре всегда… виноваты оба…
Алиссин взглянула на Катарину и перестала дышать. Это Дариан считал, что все идет так, как должно быть, а Ее Величество отметила румянец на щеках, смущение, столь тщательно скрываемое обычно и голубые глаза потемнели от гнева.
— Леди Катарина, король уже сказал свое слово, — ледяным тоном произнесла Алиссин, все так же пристально разглядывая девушку.
Судорожный вздох, чуть сжатые губы, прикрытые на долю секунды глаза.
«Уму непостижимо, — с яростью думала королева, — как сопливая пастушка, увидевшая благородного господина! Маленькая дрянь!»
А Катарина, и, не подозревая, что малейший ее жест анализируется с убийственной точностью, в последний раз взглянула на князя и вздрогнула, потому что взгляд снежного барса был прикован к ее лицу.
— Леди Катарина ассер Вилленская, — очень тихо произнес Ранаверн Арнар.
С трудом Кати изобразила реверанс, а когда подняла голову, он уже не смотрел. Девушка чуть покачнулась, стараясь сдержать рвущееся рыданиями сердце… Теперь ей нужно было просто забыть и жить… Но как?!
Катарина вернулась к маркизу, забрала документы и так и стояла возле бокового входа, боясь посмотреть на прекрасного снежного барса, чтобы не видеть в его глазах презрения. Да и могла ли она рассчитывать на иное отношение… Она грязь, подстилка, лишенная чести аристократка, у которой нет прав, нет воли, ничего нет…
— Больно? — тихо спросила подошедшая Алиссин.
— Очень, — не стала отрицать Катарина.
— Теперь ты понимаешь, что чувствую я, каждый раз, когда ты отвергаешь!
Гордо развернувшись, королева покинула тронный зал, а Кати еще предстояли дела с королем, хотя больше всего на свете девушке хотелось спрятаться от всех и дать волю жгущим глаза слезам.
— Катарина, — окликнул ее Дариан, — ступай в кабинет, по пути возьми свитки с указанием территориальных владений Гаоры.
Реверанс и, не поднимая головы, она отправилась выполнять поручение. Несколько часов Кати помогала королю, а перед закатом леди Анна передала просьбу королевы Еитары, в которой она просила Катарину сопровождать ее.
— Ступай, — холодно позволил король, — к ужину должна вернуться!
— Да, мой король!
Ей пришлось поцеловать Дариана при леди Анне, и когда Кати шла к королеве, взгляд фрейлины прожигал ее спину.
— Катарина, — Вдовствующая королева надевала перчатки, — набрасывайте плащ и поехали. Поступила жалоба на директора Рачета.
— Приют святой Маледы? — спросила Катарина. — Я говорила, что этот человек отличается собственническими взглядами на имущество приюта.
— Ты проницательна, милая Кати.
Вместе они выходили через внутренний двор, где уже ждала королевская карета.
Катарина поспешила придержать плащ вдовствующей королевы, когда раздался полный холодного гнева голос Алиссин:
— И куда собралась?
Юная королева, оставив фрейлин далеко позади, спешно приближалась.
— Ваше Величество… — только и сумела выдохнуть Катарина, уже отметив этот гневный взгляд, столь присущий Дариану.
— Алиссин, — Еитара решила вмешаться, — леди Катарина сопровождает меня в приют святой Маледы, Его Величество не возражает. Катарина всегда сопровождает меня и помогает заботиться о сиротах.
Сказать, что вдовствующая королева была поражена поведением Ее Величества, значит не сказать совершенно ничего, ибо Кати Еитаре ничего не рассказывала, но действия Алиссин сейчас говорили слишком о многом.
— Катарина, — юная королева протянула руку, схватив Кати за плечо рванула на себя, и едва их лица оказались рядом, прошипела. — Ты немедленно идешь к Дариану, и я запрещаю тебе покидать пределы его покоев!
Девушка даже не успела ничего ответить, как за фрейлину вступилась Еитара:
— Ваше Величество, что вы себе позволяете?
Алиссин бросила на королеву такой взгляд, что возмущенная женщина испуганно прижала руку к сердцу.
— Катарина, что непонятного в моем приказе? — ледяным тоном осведомилась Алиссин, сжимая пальцы на ее плече так, что девушка едва не застонала от боли.
— Что… что происходит? — прошептала Кати.
— Меры безопасности, — Алиссин взглянула на вдовствующую королеву, — а вам, дорогая, я более не доверяю!
— Я не могу понять, — Еитара с ужасом смотрела на юную королеву, — как вы смеете оспаривать право, данное Его Величеством?
И Алиссин приняла вызов, небрежным жестом толкнув Катарину своим верным фрейлинам. Кати изумленно почувствовала, как леди Линен схватила ее за руку, и с силой сжала, демонстрируя, что сопротивление бесполезно. В этот миг Алиссин сделала шаг к королеве и прошептала так, чтобы услышала только она:
— Вы все понимаете, Еитара! Среди ловчих были и ваши люди, так что все вам известно! А мне известно, что вы содействовали Катарине при первом побеге, и второго я не допущу!
Еитара вздрогнула, невольно опустила глаза, стараясь успокоить бешеный стук сердца, и прошептала:
— Звери! Вы звери, и ты, и Дариан!
— Звери, — спокойно согласилась Алиссин, — но только безумец рискнет отнять у зверя его добычу! Вы безумны, Еитара?
— Нет…
— Вот и замечательно, — львица плотоядно облизнула губы, — передайте князю Арнару, что он вторгся на МОЮ территорию. Он поймет, он умный! И то сообщение… которое вы должны были передать Кати, отдайте мне!
— Сообщение? — Еитара с трудом пыталась изобразить удивление. — О чем вы?
Ледяной взгляд Алиссин устремился на тайник, вшитый в плащ напротив сердца, и вдовствующая королева невольно сделала шаг назад, выдав себя с головой.
— Мне обыскать вас? — лениво поинтересовалась Ее Величество. — Но учтите, я сделаю это в присутствии Дариана…
Еитара судорожно вздохнула, резким движением достала сложенный листок и передала королеве. На лице Алиссин мгновенно появилась полная любезности и уважения улыбка, а слова были преисполнены благоговения:
— Ах, Ваше Величество, ваша забота о сиротах вызывает мое восхищение. Мне искренне жаль, что сегодня я не смогу вас сопровождать, но в будущем… — хитрый взгляд, — я предоставлю вам возможность жить значительно ближе к этим сироткам, чем вы желаете. Удачной поездки, Ваше Величество!
Катарине оставалось лишь кусая губы, бессильно смотреть, как покидает дворец королевская карета, а она так надеялась провести вечер вне стен замка.
— Ты и я отправляемся к Дариану! — приближаясь, произнесла Алиссин, и добавила значительно тише. — Или пойдем ко мне?

* * *

Королевская карета в сопровождении стражников неспешно двигалась по городу, стремительно погружающемуся во тьму, на очередном повороте дверца распахнулась и в карету запрыгнул одетый в черное молодой мужчина.
— Алиссин! — с восхищением прошептал князь, узрев, что в карете находятся лишь леди Анна и вдовствующая королева, — Умна, тварь!
И тут же вернув себе приличествующее хладнокровие, Ранаверн Арнар склонился перед Еитарой, поцеловал протянутую руку.
— Я помогаю вам, — ледяным тоном произнесла королева, — только ради Катарины, но я не позволю, чтобы в моем присутствии порочили имя королевы Шарратаса.
— Прошу прощения, Ваше Величество, — тут же поспешил загладить свою вину князь, — Но как вы понимаете, я выполняю просьбу друга, и не хотелось бы не оправдать доверие единственного человека, которому я обязан жизнью. И все же, я позволю себе вернуться к нашему вопросу — Ее Величество обнаружила послание?
— Увы, — Еитара поняла, что у нее все еще дрожат руки, после разговора с супругой короля, — Ее Величество словно знала обо всем.
— Алиссин проницательна, — усмехнулся князь Арнар, — но мне казалось, в подобной… ситуации, Ее Величество не будет препятствовать моей миссии.
— Видимо… все несколько иначе, — запинаясь, начала Еитара.
— Вот как? — удивление в зеленых глазах и тихое. — Мне просили что-то передать?
— Вам просили передать, что вы… вторглись на ее территорию… Хотя мне сложно это понять… и даже не возможно, — королева совсем сникла.
Зато князь казался пораженным до глубины души. Он с трудом пытался вернуть себе былое хладнокровие, а затем задал единственный вопрос:
— Второй переданный вам плащ на леди Катарине?

* * *

Алиссин, схватив за руку, тащила Кати по коридорам и переходам, шагая быстро и уверенно.
— Ваше Величество, — взмолилась девушка, — я не понимаю… Что происходит?
Остановившись, королева прижала ее к стене, игнорируя вытянувшиеся лица стражников, и прошептала, почти касаясь губами ее рта:
— Святая наивность! Да если бы ты понимала, сейчас я не вела бы тебя к Дариану, а занялась воспитанием твоей хорошенькой попки сама! И поверь, удовольствие получила бы только я!
— Вы обидели королеву! — гневно прошептала Катарина, вспомнив безобразную сцену во внутреннем дворике.
— Правда? — правая бровь Алиссин взметнулась вверх. — И что ты сделаешь? Погрозишь мне своим нежным пальчиком, или пожалуешься милашке Дарри? Что ты сделаешь, Кати?
Кати сжала зубы и отвернулась.
— Ты ничего сделать не сможешь, — насмешливо протянула королева, — ни-че-го… Ты добыча, Кати, — и касаясь губами ее уха, Алиссин прошептала. — Моя добыча!
И львица вновь поспешила по коридорам, ведя не сопротивляющуюся Катарину за собой. Королева, не обращая внимания на стражников вторглась в кабинет Его Величества, жестом прогнала секретаря, и едва их оставили одних, жестоко ухватила Катарину за волосы на затылке и прижав к себе приказала:
— Ступай в спальню и раздевайся! Я устала ждать! Живо!
Дариан никак не прокомментировал поведение своей королевы, и лишь заинтересованно ожидал объяснений. Кати с мольбой взглянула на него и монарх сдался:
— Катарина, ступай в спальню, я вскоре подойду.
К подобному варианту событий девушка относилась уже лучше, и спешно покинула королевскую чету.
— Моя королева изволит гневаться? — Дариан усмехнулся, — В вашем положении это не слишком благоразумно, вы согласны?
— Уже знаешь? — Алиссин тяжело вздохнула. — Сейчас рано что-либо говорить, задержка лишь несколько дней.
— И все же, я более чем уверен в удачном исходе событий, — Дариан насмешливо смотрел на нее. — Теперь потрудитесь объясниться.
Но вместо объяснений Алиссин задала вопрос:
— Ортанон объявил о своей независимости? Дариан чуть сузил глаза и хмуро осведомился:
— Как… это стало известно вам?
— Догадалась! — выдохнула Алиссин, и достав уже прочитанное ею послание, швырнула королю.
Неторопливо взяв листок, Дариан медленно развернул его, прочел… И стол рухнул от полного гнева удара! Король едва успел отскочить, затем пинком отправил кресло вслед за останками резного столика.
— Всегда считала, что это новомодное стремление делать столы из легких пород древесины более чем легкомысленно, — спокойно заметила королева.
— Она не должна узнать, — прорычал Дариан, — а я решу данную проблему в течение пары месяцев!
— Ах, вы решите… тогда к чему столь явные проявления гнева? — полюбопытствовала Алиссин. — Катарину не сложно будет не только оградить от некоторых излишне… сердобольных, но и запереть.
— Вы не знаете Катарину, — мрачно ответил король. — Как только ей станет известно, что причинить вред ее родным я не в силах, она…
— Она что? — потребовала продолжения Алиссин.
— Катарина покончит с собой, моя королева, у нее достаточно решимости, чтобы сделать это!
Изумленный взгляд королевы и прекрасное лицо медленно бледнеет.
— Когда я увидел ее впервые, — начал Дариан, — эта хрупкая белокожая девочка с лицом как у ангела, стала моим наваждением. Я возжелал ее с первой секунды! Но на корабле Катарина рассказала легенду о Черном рыцаре, и я понял, что в случае бесчестья, она выбросится из окна, дабы скрыть свой позор. И я искал, ждал, просчитывал варианты, пока не подвернулся шанс.
— Так это не было насилием в прямом смысле? — полюбопытствовала королева.
— Это был шантаж, — признался Дариан.
— И как долго вы ждали?
— Около четырех месяцев…
— О, да… долго! — Алиссин взяла записку из его рук, методично сожгла над огнем свечи. — Но что примечательно, как-то глупо со стороны Арнара… да и если вдуматься, записка содержит слишком… мало информации.
— Согласен, — задумчиво ответил король, — а на Кати ваш плащ?
Алиссин побежала первая, двигаясь как стремительная львица…

* * *

Кати нервно вышагивала по спальне, пытаясь осознать произошедшее. Она вышагивала и не понимала. Ничего не понимала. Край плаща резанул по рукам, когда она пыталась расстегнуть ворот, и девушка невольно ощупав, поняла, что там что-то есть. Поспешно вскрыла неровные швы, и в ее руках оказался квадратик желтоватой бумаги… с гербом Вилленских!
Катарина перестала дышать, она перестала слышать окружающие звуки, а ноги обессилено подогнулись, и девушка сползла на пол. Дрожащими, непослушными пальцами развернула листок и несколько секунд не могла понять, почему буквы размываются и прыгают, а затем догадалась и вытерла набежавшие слезы.

«Катарина, возлюбленная сестра моя, надеюсь, ты прочтешь это послание. Я писал тебе, ждал твоих ответов, но ты безмолвствовала. Я понял, что ни одно из моих писем ты не прочла, лишь, когда был сослан указом Его Величества и получил от него краткое послание, с требованием забыть, что у меня есть сестра. Указом Его Величества имя твое вычеркнуто из Книги Рода, наш отец не желал этого, но под давлением дяди был вынужден…» 

Записка выпала из дрожащих рук, а все окружающее вновь заволокло пеленой слез… И все же Кати нашла в себе силы не всхлипывать, и вновь смахнув ненужные слезы, углубилась в чтение.

«Должен сообщить, что Ортанон объявил о своей независимости, наместник изгнан, гарнизоны заняли наши войска. Мы воспользовались поддержкой империи Ратасса, так же получили поддержку княжества Гаора, Данесс, Октарон. Катарина, я молю тебя — возвращайся! Теперь, когда ты знаешь что семья в безопасности, ты найдешь способ, я уверен. Воспользуйся помощью князя Ранаверна Арнар, он мой должник и сделает все, чтобы быть полезным. 
Кати, молю, не поступай необдуманно. Ты нужна мне! Ты нужна нам! Не проходит и дня, чтобы мать не скорбела о любимой дочери. 
Любящий и верящий в твое возвращение, Гарсан ассер Вилленский. 
И самая печальная новость — дядя предел нас, остерегайся князя Ортанон!» 

Медленно поднявшись, Катарина сожгла послание над пламенем свечи и улыбнулась первым звездам.
— Прости, Гар, — прошептала Кати, — мне нет спасения… слишком много грязи… 
Скинув плащ, Кати вышла на балкон… Вздохнула полной грудью и прошептала:
— Ты свободна, Катарина… Ты свободна!
И улыбаясь, шагнула навстречу такой желанной смерти…
Яростное рычание и резкий рывок назад, вызвали лишь полный отчаяния стон.

* * *

Алиссин ухватила ее первой, Дариан втянул сопротивляющуюся девушку на балкон, схватив за волосы, протащил до постели и швырнул, даже не заботясь о том, будет ли падение для нее безопасным.
Катарина упала на кровать, но уже через мгновение вскочила, со злостью глядя на короля. В ее глазах больше не было страха, больше не было покорности — только ненависть. Обжигающая, испепеляющая ненависть.
— Она знает! — Алиссин пнула лежащий на полу плащ.
— Я вижу, — хмуро заметил король, не сводя глаз с Катарины.
— На что ты надеешься, Катарина? — Алиссин едва сдерживала ярость. — Хочешь умереть? Я не дам! Надеешься сбежать? Не позволю! Веришь в то, что Ортанон теперь вне нашей досягаемости? Ты слишком мало смыслишь в политике в этом случае! Аллес поддержит мою идею, и мы огнем и мечом пройдем по земле, что взрастила тебя! Ничего не изменилось, Катарина!
Кати улыбнулась, тряхнула волосами и тихо ответила:
— Нет… все изменилось. Хватит… Никогда… никогда больше, я не буду покорной жертвой, для двух жестоких хищников!
Лев взглянул на свою львицу и оба нагло ухмыльнулись — сила была на их стороне.
— Что безумно заводит в данной ситуации, — произнес Дариан, — так это возможность начать охоту снова!
Катарина знала, что они сильнее, знала, что сопротивляться бессмысленно, но подчиняться более не желала!
— Подержи ее, — не отводя напряженного взгляда от Катарины, прошептала Алиссин, снимая одно из колец, — а я гарантирую, что наша сладкая Катарина сегодня будет о-о-очень страстной!
Рывок и Дариан сжимает в объятиях извивающуюся девушку, которая предчувствуя действия Алиссин, отчаянно сжимает губы.
— Катарина, наивная Катарина, — королева, медленно приближаясь, ссыпала белоснежный порошок на руку, — не каждый наркотик нужно пить.
Король едва успел отвернуться, как Алиссин дунула на ладонь и Кати обволокло облачко пыли. Судорожный вздох… Еще один и королева предвкушающее улыбнулась, медленно начала расстегивать платье. Катарина пошатнулась, взгляд стал рассеянным, дыхание участилось, руки на ослабели, как и ноги и девушка практически упала в объятия короля.
— Все, мой король, — Алиссин улыбнулась шире, — теперь Кати сама будет умолять о любви… Да, Катарина?
Но Его Величество уже не слушал, страстно целую шею не сопротивляющейся девушки и невольно вдыхая остатки белого порошка, он тоже ощущал дикое, неконтролируемое желание и впервые они с Кати дышали и желали в унисон.
— Катарина, — шептал король, разворачивая ее лицом к себе и овладевая податливыми губами, — моя Кати… Жизнь моя, счастье мое, дыхание мое… Катарина…
— Дариан, — любовница впервые выгнулась в его руках от страсти, позволяя его губам соскользнуть по краю ворота, позволяя его рукам нетерпеливо раздевать, сминая ткань, — Дариан… Люби меня, мой король… мой Дариан…
На мгновение Его Величество оторопел от удивления. Кати, его Кати умоляла о любви, стонала в его объятиях, отвечала на его поцелуи…
— Нет, не останавливайся, — шепчет возбужденная красавица и тянется к его губам…
И он не желал останавливаться, не сейчас, и никогда! В это мгновение Дариан понял одно — он жизнь отдаст за то, чтобы Кати действительно любила, чтобы стремилась разделить с ним постель, чтобы стонала от страсти, а не от боли… И пусть сейчас она была во власти дурмана, но как сладок был этот дурман… И он снова целовал ее нежные губы, ласкал ее язык, впервые сплетающийся с его языком, и млел каждый раз, когда слышал, как сквозь стон, она произносит его имя…
— Мой король, — насмешливый голос Алиссин, вырвал его из сладкого плена, — вы тоже вдохнули порошок. Ступайте и выпейте воды, еще лучше чай, а если этого не сделать, ваша страсть извергнется слишком быстро.
— Не желаю, — простонал король, — не желаю останавливаться!
— Когда вы вернетесь, — королева хитро улыбнулась, — она будет желать вас еще сильнее. Это лаандан, он будет усиливать ее желание еще несколько часов. Неужели вы желаете пропустить кульминацию?
Дариан остановился, посмотрел на Катарину с горящим страстью взором, на белоснежную грудь, виднеющуюся в расстегнутом вороте платья, и понял, что ему действительно следует притормозить.
— Займись ею, — приказал король, — я сейчас.
— Нет… — простонала Катарина, с отчаянием глядя ему вслед, но Дариан не поддался эмоциям и покинул спальню.
И едва дверь за ним захлопнулась, Катарина ощутила, как сильные пальцы Алиссин обнимают ее сзади, проникают под платье, ласкают грудь. Снова спальню огласил полный наслаждения стон и королева тихо рассмеялась:
— Ты будешь любить меня, Кати, и только меня… Наш Дарри слишком глуп, чтобы осознать и еще один эффект лаандана — тот, кто получит тебя первым, воцарится и в твоем сердце на полгода как минимум. А потом… мы повторим, да, Кати? И если потребуется, — тон королевы вдруг стал угрожающим, — мы будем повторять до тех пор, пока ты не прекратишь упрямиться!
Кати вздрогнула. Она притворялась с самого начала, пытаясь усыпить бдительность Дариана, но сейчас… сейчас ощущала, что притворству более нет места — все ее тело желало и жаждало прикосновений Алиссин… и это повергало в отчаяние.
«Я не имею права проиграть, — приказала сама себе Катарина и перешла к решительным действиям».
Девушка развернулась сама, обхватила лицо королевы и потянувшись поцеловала Алиссин, вложив все свое нарастающее желание в этот неистовый поцелуй. Как они полетели на постель, королева не поняла, и только замурлыкала от невыразимого блаженства, едва Катарина стянула с нее платье и Алиссин окунулась в прохладу шелковых простыней.
— Я сейчас, — простонала Кати, целуя обнаженное тело своей королевы, — только разденусь…
— Катарина, — блаженно прошептала Ее Величество в ответ.
Кати ощущала эту сжигающую тело страсть, чувствовала, как кружится голова, желала прикосновений к своему телу… Но ненависть была сильнее! Два шага к старинному гобелену, легкое касание секретной панели, которую Дариан закрывал на ее глазах в их первую и такую страшную ночь и путь открыт.
— Катарина! — гневный оклик королевы, она слышала, уже сбегая по проходу. — Тварь!
Добежать до конца, выскочить в своей комнате и набросив черный плащ с капюшоном, захватив небольшой кошелек с золотыми, бежать по коридорам и проходам, на бегу застегивая платье. Катарина знала, как будет действовать! Именно об этом она думала, пока Дариан целовал ее, именно это проносилось в мыслях, когда она дарила ласки Алиссин. Она знала, что перекроют все выходы, а значит, следовала бежать туда, где не успеют сообщить стражникам. Головокружительные лестничные спуски и темные, грязные переходы. Пробегая через кухню, девушка не обращала внимания на кухарок, спешащих приготовить королевский ужин, она бежала к черной калитке, через которую слуги ходили на рынок.
Успела, добежала, степенно прошла, скрыв лицо до самых глаз и лишь оказавшись на улице, побежала вновь.
Из столицы проще всего было выбраться через главные ворота и по центральной дороге, но Катарина знала, что именно там ее и будут искать. И все же было страшно, до ужаса страшно попасть на нож бандитов, которыми с наступлением тьмы кишели темные переулки. Остановившись, девушка огляделась. Даже в быстро сгущающихся сумерках она привлекала внимание дорогой отделкой ее плаща, роскошной тканью. Но под плащом было еще более дорогое, хоть и скромное платье, и Кати понимала, что без плаща ее остановит даже самый тупой стражник. И тут она увидела нищего, старательно кутающегося в грязную серую от пыли, проеденную молью ткань. Преодолев омерзение, девушка сняла плащ и поклонившись протянула его нищему. Это оказалась старуха, которая очень быстро сообразила, что от нее хотят.
— Милостыню решила подать? — спросила нищенка, — Благослови тебя бог, дитя.
Схватив дорогую ткань, старуха спешно заковыляла прочь. С омерзением Катарина закуталась в этот вонючий кошмар, потом вспомнила ужасные сутки в «Сыне ветров» и омерзение значительно уменьшилось. Старательно прихрамывая, девушка двинулась по дороге вниз, следуя к городским воротам.
Горели факелы, тускло освещая проезжую часть, прохожие, кто торопливо, кто степенно, шли по своим делам, а Катарина боялась услышать голос Его Величества позади.
Но внезапно все изменилось — испуганно прижимаются к стенам прохожие, и Кати действует так же, инстинктивно вжимая голову в плечи, едва услышала стук копыт — Они снова охотились вместе — лев и львица! Алиссин с распущенной гривой сверкающих в свете факелов волос, и Дариан, в черном охотничьем костюме, верхом на лошадях, цепко оглядывая прохожих, неслись к городским воротам. Катарина едва дышала, словно спиной ощущая взгляды, когда кавалькада всадников мчалась мимо.
Она поторопилась вперед, чтобы скрыться в темнеющем в нескольких метрах переходе, как вдруг надрывно заржала лошадь. Повернув голову, Катарина увидела, что Алиссин подняла коня на дыбы, разворачивая несчастную лошадь на полном скаку, и сердце замерло.
— Живее! — послышался смутно знакомый голос, вырывая ее из оцепенения.
И Кати сгорбившись, изображая хромую старуху, поспешила завернуть в проулок. Едва она скрылась с глаз высокородной хищницы, как услышала ее гневный голос:
— Катарина! Она там! Это она!!!
— Вот сука, — восхищенно усмехнулся кто-то в темноте, а затем Кати рванули вперед с такой силой, что девушка едва не упала, — Поторопитесь, — произнес ее спаситель, — эта тварь весьма… быстра.
Внезапно мужчина остановился, резко развернувшись, стянул с нее вонючую накидку и бросил кому-то кто стоял в стороне и Катарина скорее догадывалась, чем видела.
— Отвлеки королевскую суку, она идет по следу. Встретимся на старом месте.
— Да, господин, — произнес невидимый собеседник, затем Кати услышала звук удаляющихся шагов.

— Нашли записку? — осведомился мужчина, уверенно продолжая вести ее по темным переулкам.
— Да, — прошептала девушка.
— Гар был прав — вы сумели! Хотя признаться…
Легкий звон выпускаемой на свободу стали и два тела падают под ноги. Но Кати неумолимо влекут вперед, и приходится перепрыгивать через бьющихся в агонии, спеша за тем, кто непостижимым образом пришел на помощь.
— Где городские стражники? — возмутился ее спаситель, небрежно стряхивая кровь со шпаги, — Разбойники совершенно распустились, а еще даже не полночь! Ну да ладно, — мужчина чуть сжал ее ладонь. — Как я уже говорил, я восхищен тем, что вам удалось.
— Как вы… догадались, что это я? — задыхаясь от усталости, спросила Кати.
— Мой человек следил за дворцом. Он сразу узнал вас, затем передал сообщение мне. Как видите — я успел вовремя.
— Да уж, — Катарина вздрогнула, вспомнив вопль королевы, — своевременное вмешательство. Благодарю вас… князь.
Мужчина остановился, и невольно Кати налетела на него, а князь обнял, чтобы удержать на ногах.
— Вы узнали меня? — Ранаверн пристально смотрел на нее, сейчас в свете свечи из окна напротив, у него была такая возможность.
— Вас сложно было не узнать… Точнее, — Кати внезапно ощутила вожделение и запнулась, стремительно краснея. Потом вспомнила слова королевы и поняла, что желание к этому притягательному мужчине, будет только расти. — Нам… нужно идти…
— Нет, не нужно, — разглядывая ее с мечтательной улыбкой на губах, ответил князь, — прислушайтесь — впереди стража, нам нужно переждать.
Сквозь плотную ткань платья, Катарина ощущала жар его ладоней, чувствовала дыхание на своем лице и все мысли отступали, подчиняясь только желанию… Она уже с трудом контролировала себя и надеялась, что Ранаверн воспримет ее тяжелое, срывающееся дыхание, за последствия быстрого бега.
— Нет, вы не понимаете, — она не узнавала свой хриплый от страсти голос, — нам нужно идти… Мне нельзя останавливаться… Нельзя…
— Знаю что нельзя, — столь же хрипло ответил князь, — проклинаю себя за это, но… я с трудом сдерживаю безумное желание целовать вас, Катарина. Вы сводите с ума, — горькая усмешка, — и вероятно сами не осознаете этого… Наваждение какое-то!
Арнар тряхнул головой, и белоснежные пряди взметнулись, завораживая своим танцем. Катарина застонала, отчаянно, тяжело, пытаясь сдержать желание принадлежать этому мужчине здесь и сейчас. Она не могла больше думать о короле, не могла думать о спасении, только бы князь прикоснулся, только бы накрыл поцелуем ее жаждущие ласки уста, только бы погасил пламя страсти.
— Катарина… — ошеломленно прошептал Ранаверн, — что с вами? Вы… святые хранители, вы желаете меня?!
«Он будет считать меня распутницей до конца своих дней, — в отчаянии подумала девушка, — он возненавидит меня!».
— Нет, — стремительно отступая, прошептала Катарина, старательно отводя взгляд, — просто я испугалась и…
Ее стремительно схватили, и мужские губы, удивительно нежные и невероятно страстные прикоснулись к ее губам. Стон и Катарина обвила его шею руками, прижимаясь сильнее, целуя в ответ, запуская пальцы в белоснежные пряди волос и забывая обо всем…
— Святые хранители, — простонал Ранаверн, сжимая в объятиях стонущую от страсти Катарину. — Чудо мое… Моя…
Послышавшийся впереди шум заставил их разорвать объятия. Тяжело дыша, не отрывая взглядов, они смотрели в глаза друг друга и кровь горела от дикого, невыразимого желания. Шаг, и подхватив Катарину на руки, стремительный ирбис понесся по темным переулкам, унося свое сокровище от переругивающихся стражников, от бегущих по следам преследователей, от той страшной прежней жизни, которой она чудом избежала. А для Катарины уже было не важно — смерть или жизнь, уже не важно — свобода или плен, только бы продолжалась эта сладкая пытка, только бы вновь испытать прикосновения его губ. И Ранаверн, проклиная все на свете, уступил охватившей их страсти.
Торопливо, не чувствуя усталости, он взбежал по ступеням, стремясь окунуться в плен ее тела… Смятые простыни, трепещущие огни трех зажженных свечей и страстный танец двух горячих тел… Они умирали и воскресали, падали, чтобы вновь подняться на встречу друг другу, устало ложились и снова бросались в бой… Ночь страсти, казалось, иссушила обоих, но они искали успокоения в устах друг друга, и снова горела от желания кровь, снова смешивались стоны, унося их к звездам…
Лишь в предрассветных сумерках Ранаверн с рычанием остановился, замер, разглядывая прекрасное обнаженное видение на измятой постели без одеяла и подушек и сдержав себя, простонал:
— Нельзя… Нельзя! Нельзя!!! У нас второго шанса не будет!
Кати протянула руку, ища одеяло, чтобы прикрыться… Не нашла, но увидела как алеет восток… Вот и завершилась самая прекрасная ночь в ее жизни… Вот и все…
— Катарина, нам нужно спешить, — прошептал князь, поспешно отворачиваясь, — нужно…

* * *

— Ранаверн! Мразь! Ублюдок! Сын шакала! — ругань Алиссин отвлекала от тягостных мыслей.
Дариан следовал за своей королевой, которая безошибочно шла по следу. Где-то там подыхал тот, что увел их с верного следа. И Алиссин покарала его жестоко, затолкав в глотку ту самую грязную накидку… На дороге билась в предсмертных судорогах старуха-нищенка, у которой обнаружили накидку Катарины… Король не мог не восхищаться своей королевой, но это было восхищение сродни любованию дикой неудержимой стихией. Алиссин была неудержима, если шла к своей цели. Для нее было неважно, сколько жизней падет на пути, сколько разрушений она оставит за спиной, только цель, ее цель…
Королева напала на верный след лишь перед рассветом и теперь двигалась быстро и уверенно, окруженная стражниками с пылающими факелами и упорно осматривала переулки, выискивая следы… Два окоченевших уже трупа Алиссин осмотрела бегло, только вновь помянув Ранаверна и всех его предков недобрыми словами, и снова вперед. Пуговка, волос, а в проулке перед воротами и сережка Катарины.
Поднимая тускло сверкающую серьгу, которая еще вечером украшала столь желанное ушко, Алиссин прошептала:
— Ублюдок не внял предупреждению… Дьявол! Быстрый взгляд на Дариана и король понял все без слов!
Проклиная князя, проклиная собственную идею с порошком, королева последовала дальше, и спустя час, кусая от ярости губы, смотрела на смятые простыни в гостиничном номере, не обращая внимания на воющего и ползающего на коленях трактирщика, который не мог понять, в чем его вина. Она оттолкнула его ударом ноги, и, не отрывая взгляда от постели медленно подошла. Села, протянув руку, схватила простынь и поднесла к лицу, принюхиваясь как хищник. Алиссин чувствовала запах Катарины и резкий, мужской запах того, кому девушка отдавала свою страсть. Полный ярости и отчаяния крик раненной львицы разнесся по всей гостинице и заставил вздрогнуть даже тех, кто был на улице.
Дариан пинком выставил хозяина гостиницы, закрыл дверь, подошел ближе и нанес хлесткий удар по щеке Алиссин, возвращая ее к реальности.
— Держите себя в руках! — гневный приказ короля произвел не тот эффект, который ожидал Дариан.
Алиссин заплакала. Королева рыдала в голос, упав на измятые простыни, которые хранили следы чужой страсти, рыдала, выгибаясь, словно не в силах выдержать разрывающую изнутри боль. Истерика прекратилась столь же быстро, как и началась. Резко поднявшись, Алиссин подошла к окну, устремила свой взор вдаль и ледяным тоном произнесла:
— Я убью его!
Его Величество подошел ближе, схватив за подбородок, развернул и заставил смотреть на себя:
— Вы возвращаетесь во дворец и ведете себя соответственно матери будущего наследника!
— Ты не посмеешь! — прошипела Алиссин, с нарастающим отчаянием понимая, что он посмеет.
— Мне нужен наследник, — спокойно произнес Дариан, — и жизнь этой мерзавки! И я убью ее сам!
Алиссин дернула головой, освобождаясь от его пальцев, и рассмеялась:
— Катарина была под действием лаандана! Она едва ли соображала что делает.
— О, нет, — король грустно усмехнулся, — я видел ее реакцию на Ранаверна в тронном зале! Видел!!!
— А вы не безнадежны, мой король, — Алиссин вновь взглянула на смятые простыни, и все ее хладнокровие рухнуло, как разбитое стекло. — Катарина возненавидит себя за то, что здесь произошло, а значит, у вас будет не так много времени, чтобы найти и вернуть. Но действовать нужно быстро…
— Почему? — уже понимая, что чего-то не знает, потребовал ответа Дариан.
— Потому что Кати влюбится в него, — с тоской призналась Алиссин, — Это одно из побочных действий лаандана. И Ранаверн не дурак — этот порошок он неоднократно использовал сам… он все поймет. И воспользуется ситуацией.
Ее Величество смирилась с тем, что придется ждать во дворце. Смирилась, потому что знала — Дариан не меняет своих решений! В чем-то она восхищалась своим супругом, и пусть его решения не всегда совпадали с ее, но Алиссин отчетливо понимала — Дариан сделает все, чтобы получить желаемое. Просто следовало его подстегнуть.
— Князь Арнар переправит ее брату, других вариантов нет. Значит, Ортанон должен быть подчинен в кратчайшие сроки. И это послужит уроком всем тем, кто впредь решиться выступить против короны Шарратаса.
— Он не отдаст ее отцу! — прошипела королева. — Уж ты-то должен это понимать!

* * *

Катарина вглядывалась в очертания берега реки, по которой неторопливо двигался торговый баркас. Они выбрались из города на рассвете через подземный ход, вырытый контрабандистами в подвале той самой гостиницы, и сейчас плыли по реке, направляясь к морю.
Грустно улыбаясь, девушка старалась думать только о будущем и всеми силами стремилась прогнать воспоминания о прошлой ночи. Ранаверн! Снова и снова это имя вспыхивало в сознании, навсегда связанное отныне с его прикосновениями.
Просто забыть и жить… жить дальше! И Кати смотрела вперед, думая о родных которых теперь сможет увидеть. А князь… она уже ничего не могла изменить, да и на что может надеяться та, что добровольно отдала свою честь другому?
Тихие шаги и ласковый голос:
— Леди Катарина, как вы себя чувствуете?
Кати опустила голову ниже. Стыд, невыразимый стыд сжигал ее душу и девушка не могла заставить себя взглянуть на князя. И все же она должна была сказать, просто сказать, чтобы стало немного легче.
— Я должна объяснить то, что произошло… свое поведение прошлой ночью…
Ранаверн с удивлением смотрел, как поникли ее плечи, как с каждым словом словно ниже опускается прелестная головка, и уже хотел обнять, успокоить, но Катарина заговорила вновь:
— Вчера я собиралась покончить с собой. Я, лишенная чести, имени, воли, но обретшая свободу выбирать, жаждала лишь раствориться во мраке столь желанной смерти. Меня остановили! И… королева использовала странный белый порошок…
Судорожный вздох князя, и его полное изумления:
— Лаандан! Как я не увидел очевидного? Вы… о боги… — и он сжал пальцы в кулак, даже не ощущая, как впиваются в кожу шипы трех алых роз, которые он вместе с признанием нес ей.
Слезы снова струились по щекам Катарины… Вот и все, он понял, и есть надежда, что теперь его презрение станет хоть чуточку меньше.
— Мне стыдно за все, что я делала и говорила прошлой ночью… Этот стыд сжигает сердце, разрывает душу… И если вы в силах, я прошу вас забыть о том, что произошло. Исполните мою просьбу… прошу вас…
Не глядя на него, девушка вернулась в тесную каюту, а Ранаверн стоял, и с отчаянием смотрел, как она идет, опустив плечи и не разбирая дороги… Три алые розы, обагренные кровью, полетели вниз и вскоре плыли подхваченные речными потоками…
А он стоял, не в силах оторвать взгляд от удаляющейся фигурки… Как стоял несколько лет назад, не в силах отвести глаз от юной смеющейся девочки с самыми добрыми на свете карими как у лани глазами, и продумывал, как начнет разговор с бароном ассер Вилленским… Не успел. Тогда не успел, а сейчас уже опоздал.

Через несколько дней они покинули Шарратас и, уплывая на принадлежащем князю корабле, Катарина с восторгом смотрела на удаляющиеся очертания побережья.
— Ветер сегодня холодный, — бережно укутывая ее плечи плащом, произнес князь Арнар.
— Благодарю вас, — Катарина продолжала смотреть на берег.
После разговора на баркасе, к ее искренней радости, князь вел себя так, словно ничего не произошло. Его тон неизменно был вежлив, и это приносило успокоение. И все же стоило ей взглянуть на Ранаверна, как снова загоралась страстью кровь, а тело стонало от неодолимого желания испытать его прикосновения вновь… Его голос, его невольные прикосновения, пусть даже к ее руке, заставляли желать сильнее, чем в дурмане лаандана. Поэтому Катарина старалась не смотреть на Ранаверна, так было проще…
— Могу я узнать, как скоро мы прибудем в Ортанон? — тихо спросила девушка.
— К сожалению не скоро, — князь задумчиво смотрел вдаль, — сейчас королевский флот попытается перехватить нас, поэтому мы плывем не на юг, где располагается ваша родина, а на запад.
— В Гаору? — Катарина удивленно взглянула на него, но тут же отвернулась.
Это подчеркнутое неприятие резануло сердце, но все же Ранаверн сдержался, вот только голос его приобрел несвойственное раздражение:
— Да, спустя время Гарсан прибудет за вами, но первое время вам необходимо будет находиться в моем замке.
Катарина ощутила растущее раздражение князя, и приняла это на свой счет.
— Простите, — прошептала она.
— За что? — гневно осведомился Ранаверн.
— За то что… брат втянул вас в эту историю… Вам ведь неприятно быть рядом со мной, я все понимаю, и… постараюсь не попадаться вам на глаза.
Он судорожно сделал вдох, потому что пока она говорила, и не дышал от изумления. А уж когда договорила… Арнар сжал руки, чтобы удержать желание схватить, встряхнуть, заставить понять, что она желанна, но никак не отвратительна. А потом он вспомнил, как целовал эту хрупкую девушку Дариан… Король прикасался к ее губам властно, наслаждаясь возможностью подчинять и брать желаемое. Как тяжело было осознавать, что Его Величество брал Катарину эти годы всегда, когда желал, и так… как желал.
Он смотрел на Катарину и с ужасом осознавал, что эту добрую, чистую, благородную девушку долго ломали, втаптывая в грязь. И если бы только Дариан, но Ранаверн подозревал, что к развлечению примкнула и Алиссин… а если это так, то… он осознавал последствия. Принцесса Лассарана совратила не одну девушку. Хуже другое — совращенные Алиссин теряли интерес к мужчинам!
— Леди Катарина, — глухо произнес князь, — что бы с вами не произошло, в этом нет вашей вины!
Грустная улыбка и тихий ответ:
— В этом мире часто наказание выпадает не тем, кто виновен. Много ночей я спрашивала себя, чем же заслужила подобное? Я спрашивала вновь и вновь и не находила ответа. Из-за меня погибли люди… Я знаю, что виновна в смерти герцога Ларише, этого доброго и светлого человека… И я не могу не думать, что причастна к столь ранней смерти Его Величества короля Ранамира, которого искренне уважала и любила. И я очень боюсь, что теперь… Дариан не остановится и сделает все, чтобы сломить сопротивление Ортанона.
Князь обнял ее за плечи, ощутив, как девушка содрогнулась от омерзения, но отпустить не смог и лишь прижал крепче:
— Леди Катарина, вашей вины нет. И Ортанон желал освободиться еще до того… как вы стали фрейлиной Ее Величества королевы Еитары. И то, что совершал король Дариан, это его одержимость вами, разве посмеет кто-то обвинить вас?
— Отпустите, — прошептала Катарина, чувствуя, как теряет самообладание, находясь так близко к этому ирбису, — прошу вас…
— Не могу… — шепотом ответил князь, — и не хочу…
Но Катарина вырвалась и поспешила в свою каюту, надеясь запереться и не покидать пределов этой тесной каморки до окончания плавания. Она боялась себя и… не желала выглядеть распутной в глазах того единственного мужчины, которого, кажется, полюбила.
Тихие, едва слышные шаги Кати услышала, уже входя в каюту, и князь уверенно вошел следом, не позволяя ей запереть дверь. Снежный барс повернулся, задвинул засов и уверенный в своей силе взглянул на Катарину.
— Вы… — выдохнула потрясенная его поведением девушка, — вы такой же как… они!
Ее слова причинили больше боли, чем Ранаверн ожидал, но были вопросы, на которые он жаждал получить ответы.
— Катарина, я ничего не забыл, и забыть не смогу никогда!
— Жаль… мне очень жаль, — Катарина развернулась, прошла к постели и села.
Глядя на нее, князь Арнар с трудом сдержал желание вновь окунуться в сладкий плен ее тела, но… Позволит ли она? А ведь они здесь одни и Катарина в его власти! Дикое, неконтролируемое, животное желание, застелило взгляд пеленой, а руки невольно вздрогнули, уже готовые разрывать непрочные оковы одежды. Как понимал он в этот миг короля Шарратаса и как завидовал ему черной завистью. А ведь он тоже может спрятать, сказать, что не спас, скрыть ее ото всех и владеть единолично. Это искушение сводило с ума!
Кати повернула голову и теперь пристально следила за Ранаверном, и в глазах ее появлялась злость.
— Если вы только посмеете, — отчетливо произнесла Катарина, — если только посмеете взять силой, я убью вас!
Желваки заходили на мужественном лице, и князь взял себя в руки, сдержался. Развернувшись к двери, он нанес удар кулаком такой силы, что дерево заскрипело. А затем Кати услышала его глухой голос:
— Алиссин — сука! Всегда была развратной и даже тебя совратила эта дрянь! Катарина привстала и едва нашла в себе силы спросить:
— Что?!
Резко развернувшись, князь подскочил к ней, схватил за плечи и встряхнул:
— Почему, Катарина, почему? Что эта змея делает со всеми вами, что вы как верные собаки не смотрите больше ни на кого? Она ведь даже не мужик! Тогда почему!?
— Ваши выводы безмерно далеки от истины, — ледяным тоном ответила Катарина, пытаясь разжать его пальцы и освободиться.
Удивление, недоверие и полный скрытой ярости приказ:
— Поясните!!!
— Отпустите меня, князь Арнар, — спокойно попросила девушка, — я вас не боюсь, и не вижу причин бояться. А по поводу Ее Величества… ни единого раза это не происходило по моей воле! И будь моя воля, я бы покончила с собой еще два с половиной года назад, лишь бы не испытывать все это! А теперь отпустите меня, мне больно!
Он медленно разжал руки и девушка, не удержавшись на ногах, была вынуждена снова сесть на постель. Князь, опустив голову так, что белоснежные пряди закрыли лицо, сел рядом.
— Я должен объяснить свое поведение, — едва слышно начал Ранаверн, — и то… что я знаю о королеве Шарратаса тоже.
— Я слушаю вас, — вежливо произнесла Катарина, на деле не желая ничего слышать.
Ирбис обернулся, взглянул на женщину, что сводила его с ума и, взяв ее руку, начал рассказывать, ласково поглаживая теплую ладонь Катарины.
— В возрасте семнадцати лет, я был отправлен в королевский дворец Лассарана. Отец считал, что это станет для меня своеобразной школой жизни. Так оно и было. Алиссин тогда едва исполнилось десять… Это была очень красивая маленькая девочка, с огромными голубыми глазами и кудряшками как у ангелочка и ею восхищался весь двор. Когда Алиссин и принц Аллес, которому тогда едва минуло двенадцать, гуляли вместе, придворные не могли сдержать слез умиления, глядя на двух таких милых ангелочков. Казалось, они были воплощением доброты, и мало кто знал, какие на самом деле развлечения предпочитают принц и принцесса Лассарана.
— А вы… вы знали? И о развлечениях Генри тоже?
— Генри был больным человеком, который имел свои дурные наклонности, но… не был способен и на сотую долю тех извращений, которые так любили его брат и сестра. Алиссин и Аллес предпочитали иметь своих жертв иначе… и чужими руками. Они играли судьбами людей, плели интриги и как кукловоды использовали придворных в качестве марионеток…
— И никто не знал? — удивленно спросила Кати.
— Те, что догадывались, долго не жили. А Его Величество… не мог скрыть своего восхищения каждый раз, когда во дворце вновь погибал кто-либо самым мистическим образом. Король искренне наслаждался тем, как его младшие умеют заметать следы и оставаться в глазах окружающих невинными ангелочками. То, что эти ангелочки, несмотря на родственные узы еще и любовники, знали единицы. Но если Аллес предано и нежно любил только сестру, принцесса Лассарана никогда не гнушалась связями на стороне. Так шли годы, и однажды Алиссин появилась в моей спальне.
Катарина боялась дышать, чтобы не пропустить ни слова.
— Она хотела не меня, а мою… возлюбленную, о чем недвусмысленно намекнула, вытащив несчастную за волосы из моей постели. Тогда Алиссин было пятнадцать.
— И вы ничего не сделали? — возмутилась Катарина.
— Сделал, — князь тяжело вздохнул, — я выставил принцессу из спальни, запретив прикасаться к моей любовнице. Тогда юная, изумительно красивая девочка с наглой усмешкой сказала, что я еще пожалею. Через несколько дней, краснея и стараясь не смотреть мне в глаза, леди Вирана сообщила, что между нами все кончено. А когда принцесса неожиданно взяла новую фрейлину, моя Вирана утопилась… сама.
Катарина чуть сжала его руку, понимая как больно князю, а затем задала вопрос:
— Вы были близки с… принцем Генри?
Горько усмехнувшись, снежный барс тряхнул волосами, сел ближе к Катарине и продолжил рассказ:
— Его Высочество действительно отличался несколько… нетрадиционными взглядами на интимные отношения, но никогда и никого не принуждал, а ко мне относился только как к другу. Резко меняться, Генри начал после дня рождения принцессы Алиссин, тогда ей исполнилось семнадцать зим. Я видел, что с Генри что-то происходит и все чаще он проводил время не с нами, на тренировочном полигоне, а в компании принца Аллеса. В одну ночь принц пришел ко мне и рыдая рассказал, как тянет его к младшему брату, как зависим он стал от этого противоестественного чувства, вот только глаза… Глаза Его Высочества были словно стеклянные, неживые… Тогда я думал, что Генри пьян. Тогда я был молод и глуп. Я уговорил Его Величество отпустить нас на охоту, но к моему неудовольствию Аллес напросился сопровождать нас, а принцесса Алиссин внезапно решила отправиться в монастырь. Это было ее обычное прикрытие — принцесса ехала в монастырь, а уже на следующий день в нашей компании появлялся второй Аллес, только с собранными в высокий хвост волосами и весьма женственной походкой. Но Генри любил сестру, правда только как сестру, и на шалости подобного рода все закрывали глаза. В день гибели Генри Аллес и Алиссин были необычно веселы. Алиссин все время норовила вырваться вперед, в поисках идеальной жертвы, и как Генри не уговаривал ее понапрасну не рисковать собой, брата она не слушалась. А потом ее отчаянный крик, стремительно бросившийся на помощь Генри и значительно отставший Аллес. Когда мы оказались у скалы, все было уже кончено, а принцесса метким ударом добила вепря, под копытами которого бился в агонии наследный принц Генри. У него «внезапно» сломалось копье, а родная сестра сочла возможным вмешаться лишь тогда, когда о сохранении жизни уже можно было и не беспокоиться.
— И… и все поверили в эту случайность?
— Нет, не все, — Ранаверн устремил свой взгляд куда-то вдаль, словно вновь видел тот ужасный день, — Герцога Иленра загрызли внезапно атаковавшие лагерь волки… Барон Родао был утащен медведем… тоже совершенно случайно, а я… пытаясь его спасти, имел неосторожность упасть в пропасть. И удерживаясь на выступе одной рукой, услышал насмешливый голос: «Я же говорила, что вы еще пожалеете, любезный князь Арнар!». Алиссин стояла над пропастью и смеялась, глядя мне в глаза. Уже уходя, она небрежно обронила: «Сумеете выбраться, а вы сумеете, вы настойчивый, не рекомендую оставаться при дворе.»
Катарина, не сдержав порыва, обняла князя и, положив голову на его плечо, тихо спросила:
— Как вы выжили?
— Я сумел продержаться до утра… До сих пор не знаю, как мне это удалось, но я сумел. Утром мне помогли местные охотники. Вот только… теперь я совершенно седой.
Некоторое время они молчали, а затем Кати не сдержалась:
— Но почему вы молчали? Почему не сообщили Его Величеству? Почему позволили Алиссин все это?
Ранаверн рассмеялся, и, глядя на Катарину, ответил:
— Я не безмолвствовал, я рассказал Его Величеству обо всем, но… у короля оставался лишь один наследник — Аллес, и мне рекомендовали забыть об этом ужасном дне, когда дворян словно покарали лесные боги. С этого дня подобные походы были запрещены, принц Аллес официально объявлен наследником, а свадьбу принцессы Алиссин решено было… ускорить.
Катарина молчала, с трудом пытаясь понять… Но ощущала лишь страх, смешанный… с восхищением. Алиссин, такая прекрасная, гордая, сильная, волнующая, та какой она увидела ее впервые в спальне Дариана и та, другая Алиссин, которая бессильно простонала «Я буду ждать…».
— Леди Катарина, — слова Ранаверна вырвали ее из плена воспоминаний.
Снежный барс смотрел на нее изумрудными глазами, такой близкий и такой желанный, а в ушах шелестом волн бились другие слова «Кати… поцелуй меня…».
Просто забыть и жить… Жить дальше… Встретится с родными, а затем…
Мягкие, жаждущие губы накрыли ее побледневшие, и Катарина растворилась в этом прикосновении… Растворилась в его поцелуе, в жаждущих прикасаться к обнаженному телу ласковых руках, и с нежностью даря ему свою любовь, Кати старалась не думать больше ни о чем…

* * *

В спальне королевы раздавались дикие вопли. Слуги сновали по коридорам, вздрагивая от каждого крика. Его Величество нетерпеливо вышагивал перед покоями королевы, и натолкнулся на стол, когда послышалось полное ярости:
— Дариан! Чтоб ты сдох! Чтоб тебя черти рвали на куски, ублюдок! Топай сюда, трус несчастный!
В другое время король бы не потерпел подобного, но сейчас… сейчас Дариан нервно сорвал камзол и поспешил к своей королеве. Алиссин рожала уже несколько часов, и крики королевы непрестанно оглашали дворец.
Войдя в спальню, король поспешил к супруге, и Алиссин вцепилась в его руку, едва появилась возможность.
— Дариан, мне больно… А-а-а-а-а! — она закричала во время очередной схватки, больно впиваясь ногтями в его руку, и обессилено откинулась на подушки, едва боль прошла. — Дариан, почему никто не говорил что это так больно… А-а-а-а-а-а! Дьявол!
— Ш-ш-ш, — он ласково погладил ее по щеке, взяв платок, вытер покрытый бисеринками пота лоб, нежно поцеловал, — Все будет хорошо, моя королева. Ты сильная, ты отважная, ты восхитительная, моя Алиссин… ты мое продолжение, ты моя половинка…
Тяжело дыша, королева слушала это невольное признание супруга и слезы хлынули их голубых глаз, а губы зашептали:
— Мне нужна Катарина, Дариан… Она нужна мне… А-а-а-а-а! — очередная схватка, казалось забрала все ее силы, и падая вновь на подушки, королева лишь бессвязно шептала. — Кати, моя Кати… Катарина… А-а-а-а!
Он терпеливо переждал приступ и снова начал ласково гладить ее по волосам, стараясь успокоить, стараясь помочь.
— Ваше Величество! — одна из фрейлин Вдовствующей королевы, присутствующая при родах как того требовала традиция, не выдержала столь вопиющего нарушения этикета. — Ваше Величество, недопустимо нахождение мужчины во время столь волнительного момента, как радость материнства. Вы должны покинуть спальню Ее Величества!
Гнев короля не заставил себя ждать:
— Леди Карпентер, или вы сейчас заткнетесь, или плеть палача будет вашей…
Его голос перекрыло надрывное «А-а-а-а, чтоб все сдохли!», а затем королева громко прошептала:
— Дариан, какая плеть?! Трахни эту тварь и пусть сама испытает «радость материнства»! А-а-а…. А-а-а-а-а!..
Леди тут же поспешила слиться с мебелью, но бледностью скорее напоминала простыни, а Алиссин снова надрывно закричала, не преминув пожелать мучительной смерти всем мужчинам.
— Дариан, — спустя еще час королева рыдала и металась по подушкам, — Дариан сделай что-нибудь! Убей меня… А-а-а-а! Убей кого-нибудь… А-а-а-а-а! Всех убей! А-а-а-а-а, о боже!
Король бросил растерянный взгляд на акушерку, и в который раз:
— Сделайте же что-нибудь! Она страдает!
— Ваше Величество, — седая женщина, много раз принимающая роды лишь развела руками, — Все идет как нужно. Я бы даже сказала, что роды проходят удивительно хорошо для первого раза…
Но тут вмешалась разъяренная Алиссин:
— Хорошо?! По-твоему это «хорошо», вобла сушенная?! Да я тебя четвертую, ведьма косорукая! Я тебя… А-а-а-а!
Дариан снова держал ее руки, ласково целовал, пережидая схватку, но на этот раз Алиссин не отвечала на его прикосновения и только бессвязно кричала «Кати… Кати… Катарина…», и вдруг обмякла, глядя в глаза супруга и улыбаясь абсолютно счастливой улыбкой… Его величество удивленно смотрел на королеву и тут раздался громкий крик младенца…
— Вот и все, — прошептала Алиссин.
— Моя королева, — Дариан склонился и с нежностью поцеловал иссушенные губы.
Возмущенно вопил младенец, негодуя на весь мир, аккуратно перерезала пуповину акушерка, боясь потревожить мать, а король и королева смотрели друг на друга совершенно счастливыми глазами, ощущая как их сердца бьются в унисон.
— Это девочка… — возвестила акушерка. Минута молчания и полное ярости:
— Что?! Как девочка??? Я девять месяцев из-за девочки тут подыхала?! Меня из-за девочки рвало как пьянчугу в навозе? Я ради девочки чуть не сдохла?!
Обезумевшая от разочарования Алиссин порывалась встать, но Дариан смеясь вновь уложил ее на подушки и ласково пожурил:
— Милая, но ведь и ты тоже девочка, не забыла? — королева обиженно насупилась. Поцеловав ее в надутые губки, Дариан встал и взял малышку, которая мгновенно затихла в его руках, — Смотри, какая она красивая…
Алиссин скептически взглянула на сморщенного синюшного младенца, местами еще покрытого слизью:
— Это ты называешь «красивая»?
Король тихо рассмеялся и поцеловал крошечную девочку в лобик.
— Посмотри, — он аккуратно передал младенца супруге, — у нее твои глазки… И кажется нос тоже… Как мы ее назовем?
С интересом и нарастающей нежностью разглядывая малышку, королева тихо произнесла:
— Катарина…
— Мне нравится, — Дариан забрал ребенка, — Катарина Алиэттер Шарратас. Да будет так! Возвестите, — он сурово посмотрел на присутствующих дам, — сегодня в моем королевстве праздник!

* * *

Она уже проснулась, но все еще нежилась на подушках, счастливо улыбаясь. Приоткрылась дверь, в нее юркнула молоденькая девушка и, забравшись к ней под одеяло, доверчиво прижалась.
— Кати, ты спишь? — прошептала Елизавета.
— Нет, — едва сдерживая смех, ответила Катарина, — не сплю.
— Притворяешься? — подозрительно спросила ее младшенькая.
— Пытаюсь, — Катарина распахнула глаза, посмотрела на сестру и они обе весело захохотали.
— Там внизу такая паника, — Элиза потянулась, — ты не боишься?
— Нет!!! — Катарина снова рассмеялась.
— А меня леди Астера так напугала, — Элиза наморщила носик, демонстрируя отвращение и Кати рассмеялась громче.
— Не думай об этом, — старшая сестра вскочила, подошла к окну и потянулась, радостно улыбаясь новому дню, — а когда время придет… все равно все будет, как будет.
— Кати, а ты от нас насовсем уедешь? — Элиза шмыгнула носом, видимо совершенно забыв, что она тоже леди.
— Ты будешь приезжать к нам.
Катарина с любовью смотрела на младшенькую. За эти годы Елизавета выросла, превратившись в очаровательное создание с медовыми глазами и локонами такого же теплого цвета, пухлыми и чаще всего обиженно надутыми губками и стройной фигурой дриады.
«Красивая, — с неожиданной болью подумала Кати, — лишь бы твоя красота не обернулась невыразимым кошмаром».
— Катарина, Елизавета, доброго утра вам, доченьки!
Баронесса ассер Вилленская вошла в комнату и смахнула набежавшие слезы радости — случившееся с Катариной она переживала очень тяжело и каждый день, глядя на Кати, все никак не могла поверить, что дочь снова дома.
— Доброе утро, мамочка, — Кати подбежала и крепко обняла баронессу, — и хватит плакать.
— Это слезы радости, — попыталась оправдаться леди Анестина, — и немного грусти.
— А почему ты грустишь? — Элиза тоже подбежала и обняла мать.
— Ну как же, — леди раздраженно подняла глаза к потолку, — солнце уже встало, сегодня такой день, а мои дочери все еще в ночных сорочках! — и уже сурово. — Катарина, с минуты на минуту прибудет князь Арнар! Елизавета, вместо того чтобы помочь сестре одеться, ты отвлекаешь нашу невесту глупыми разговорами! У вас полчаса, девочки, и спустя это время я желаю видеть вас за столом!
Не выдержав роли суровой леди, Анестина поцеловала обеих дочерей, и глядя на хихикающих девушек только головой покачала:
— Поторопитесь, леди, — баронесса направилась к дверям, уже на пороге обернулась, — Катарина, я так рада за тебя.
— Спасибо, мама, — шепотом ответила Кати.
— И я рада, — Элиза сжала ее в объятиях, — и князь он такой добрый и веселый.
— Одеваться! — строгим голосом приказала Катарина, торопливо умываясь ледяной водой.
Елизавета хмыкнула и побежала к себе.

* * *

В легких утренних платьях девушки спускались по лестнице, внося в суматоху предпраздничных приготовлений веселый, заливистый смех. Катарина не сразу увидела стоящего у стола князя, восторженно рассматривающего ее. Но когда их глаза встретились… Шесть месяцев разлуки, положенных со дня помолвки обоим дались нелегко, и сейчас десятки находящихся в холле людей, невольно почувствовали себя лишними.
— Прекрасная леди Катарина, — Ранаверн подошел и склонился, опаляя поцелуем ее руку, — дни в ожидании встречи с вами, тянулись как года.
— Князь Арнар, я рада вновь видеть вас…
Вот и все, что согласно этикету они могли позволить себе прилюдно, но глаза… Их глаза светились счастьем, и это сияние было красноречивее даже самых изысканных фраз. Он все еще держал ее руку, а хотел сжать в объятиях, чтобы больше никогда не отпускать. Она улыбалась ему, а хотела прижаться к его губам, и никогда не прерывать поцелуя.
— Все чинно и соответствует этикету, Ранаверн, но ты сейчас совершенно неприлично пожираешь ее глазами так, что каждый из присутствующих себя тут лишним почувствовал! — прервал воссоединение влюбленных Гар.
— Ах, лорд Гарсан, не мешайте детям, они такие счастливые, — княгиня Арнар со слезами радости смотрела на сына, — и вообще, учитывая, что свадьба состоится сегодня, я думаю, мы можем позволить молодым некоторые вольности. Сын, да обними ее уже, наконец!
— Если они тут обниматься начнут, — возмутился Рассан, второй брат Катарины, — я не выдержу и тоже женюсь!
Юные леди, сопровождающие княгиню Арнар, покраснели и тихо захихикали.
— Вам придется завтракать без нас, — от двери к ним стремительно шел барон ассер Вилленский, — господа члены братства, следуйте за мной. Катарина, ты тоже.
Суровый взгляд барона, высокого и все еще темноволосого, с пронзительными черными глазами, обвел присутствующих. Восемнадцать лордов тут же поспешили за предводителем, но Катарину ухватила за руку баронесса ассер Вилленская:
— Но, дорогой, Катарине еще необходимо подготовиться к свадьбе! — возмутилась женщина.
— У нее будет время, — невозмутимо ответил супруг, — Катарина, поторопись.
— Я могу к вам присоединиться? — все еще не отпуская руки невесты, осведомился Ранаверн.
— И вы и члены Комитета Обороны, — сухо ответил барон и выразительно взглянул на дочь.
Вот теперь поднялись оставшиеся лорды и с одинаково бесстрастными лицами последовали в библиотеку, куда уже вошли лорды из братства «Свободный Ортанон».
Князь Арнар, игнорируя ну очень выразительный взгляд барона, все так же не выпуская руки Катарины, с видом собственника повел ее в библиотеку. Девушка, не сдержавшись, хихикнула, восторженно глядя на счастливого и довольного снежного барса.
Едва все расселись за овальным столом, барон закрыл дверь, прошел к своему месту и достал маленький клочок бумаги.
— У меня плохие новости, лорды, — сухо начал Теодор ассер Вилленский, — по сообщениям моих агентов, на рассвете королевский флот отплыл от берегов Шарратаса и сейчас направляется к нам. Я предлагаю спешно вывести наших родных и особенно… жен и дочерей.
Тишина повисла тяжелым грузом. Каждый судорожно продумывал пути отступления и каждый боялся высказать терзающую его мысль.
— Отец, вы позволите? — Катарина протянула руку, и барон передал ей сообщение.
К присутствию Катарины уже давно привыкли, и ее ценили как за знания об армии Шарратаса, так и за верные решения, позволившие Ортанону на протяжении восьми месяцев сохранять независимость.
— И король и королева… Значит, Ее Величество уже родила… — просматривая сообщение, тихо пробормотала Кати, — двенадцать тысяч воинов… У Ортанона едва ли наберется четыре тысячи! Мы не должны допустить начала военных действий!
— Но что мы можем им противопоставить? — лорд Орен, сжал кулаки, — Империя не спешит нам на помощь, а без ее поддержки Дариан захватит Ортанон в течение тех трех суток, которые потребуются, чтобы пройти по острову!
— И что вы предлагаете? — Ранаверн пристально смотрел на невесту.
— У нас договор с Маерсом и Декарам, они нападут на незащищенные границы по первому нашему требованию, — Катарина развернула карту и положила на стол. — Если флот отплыл на рассвете, у нас четыре дня пока они доплывут до Ортанона. Сообщения герцогам Мае и Рантан отправим немедленно. Дариан будет вынужден прекратить нападение, чтобы защитить границы своего государства. Наша задача продержаться, еще лучше не допустить высадки войск! И не стоит забывать, что на нашей стороне так же пираты Северного Креста, следовательно, плавание флота Его Величества не будет столь безопасным, как на это рассчитывает король Шарратаса.
— И нам необходимо немедленно начать усиление оборонительной линии, — мрачно завершил барон ассер Вилленский. — Катарина, займись сообщениями, так же необходимо предупредить соседние княжества.
— Это безумие, — тощий, скрюченный годами лорд Панер поднялся, указующим пальцем обвел присутствующих. — Это безумие! Безумием было пытаться противостоять королю Дариану, это вам не Ранамир! Дариан не потерпит предательства.
— Дариан душит нас налогами, — Гарсан тоже вскочил, — это вы желаете дожить последние дни в сытости и спокойствии, а мы, молодое поколение, понимаем, что под властью Шарратаса Ортанон гибнет! Дариан запрещает свободную торговлю с другими государствами, Дариан запрещает иметь гарнизон более тысячи воинов, Дариан требует, чтобы отпрыски от каждой знатной семьи находились в его дворце, и мы понимаем, что они фактически являются заложниками! Наша семья уже пострадала, а вы хотите отправить своего сына туда, откуда он может не вернуться?!
И глаза всех лордов уставились на Катарину… снова. Каждый раз, когда говорили о Дариане, все смотрели на Катарину. Этот позор, казалось, был не смываем, но к Катарине относились слишком хорошо, чтобы осуждать, да и ненависть девушки к королю была очевидна для всех.
— Я полагаю, свадьба в такое время недопустима, — ледяным тоном произнес барон ассер Вилленский.
— Я выполнил ваши условия, — все в изумлении посмотрели взбешенного снежного барса, — вы обязаны выполнить мои!
— Нам следует начать подготовку к обороне! — вспылил барон.
— Начинайте, — снисходительно позволил князь Арнар, — а у нас с леди Катариной сегодня свадьба. И я никому не позволю нарушить церемонию.
— Отец, князь, — Гарсан вновь поднялся, примирительно подняв руки, — мы ждали нападения все эти месяцы, но ожидание войны не должно омрачать праздника, который соединит сердца. Катарина, я помогу тебе с сообщениями.
— Я тоже, — поднимаясь, произнес Арнар.
Сопровождаемая братом и любимым Катарина покинула собрание и поспешила наверх.
В ее семье лишь отец был против брака с князем Арнаром, и не считал нужным скрывать этого. Отцовское благословение, так необходимое для помолвки, Ранаверн получил лишь после прямой угрозы, что не отпустит Катарину. Тогда барон сдался, но выставил условие — со дня помолвки до дня свадьбы должны пройти положенные полгода. Снежный барс метался по замку, едва не рыча от ярости, но согласие был вынужден дать. И Катарина, нежная и любимая Кати, которая отвечала страстью на его страсть, любовью на его любовь, покинула его на долгие месяцы.
Поднявшись на второй этаж, Кати вошла в кабинет отца, направилась к столу, но дойти ей не дали. Игнорируя возмущенное: «Э-э-э, князь» от Гарсана, Ранаверн сжал Катарину в объятиях и нежно поцеловал. Нежным поцелуй перестал быть уже через мгновение, а Кати и сама отвечала с не меньшей страсть.
— Э, леди, лорд, что вы себе позволяете? — попытался возмутиться Гар, но на губах его уже была снисходительная улыбочка и барон поспешно запер за собой двери, давая влюбленным возможность побыть наедине.
— Катарина… — этот стон Ранаверна сказал ей больше, чем все те сотни писем, которые он присылал. — Мы все равно поженимся сегодня, ты слышишь?
— Да, — Кати с трудом дышала, а зеленые глаза снежного барса уже затуманились от страсти и девушка, не отрывая взгляда, в ответ на его невысказанный вопрос, прошептала, — Да…
Его полный ликования стон и Ранаверн прижал ее к стене, глядя совершенно пьяными, восхитительно бездумными глазами. И снежный барс ринулся в атаку, целуя, целуя и снова целуя… В лицо, губы, глаза, нос, скулы, шею, покрывая каждый кусочек ее тела ласковыми, дразнящими, зажигающими кровь поцелуями. Катарина задыхалась от переполняющего ее желания, словно с каждым его прикосновением что-то невыразимо рвалось навстречу, что-то желало его люби, и она не могла больше выносить этой пытки.
— Я… я… Ран, Ран!.. — простонала девушка.
Но его рука, такая нежная и требовательная одновременно, уже вторглась под шелковые юбки, несмело касаясь того, что так недвусмысленно требовало продолжения, и он не стал сдерживаться.
— Ты, — простонал Ранаверн, врываясь в ее тело, — моя… моя! Катарина!
Их взгляды встретились. Он видел в них отражение собственных чувств и своей страсти, и врываясь в нее снова и снова, Ранаверн сходил с ума, моля всех богов лишь о том, чтобы их не прервали. И лишь когда Катарина выгнулась навстречу, на мгновение прикрыв глаза, он позволил волне наслаждения захлестнуть и себя, бессвязно шепча ее имя.
— Если есть на свете чудо, то это ты, — выдохнул князь, прижимая к себе обессилившую после произошедшего девушку.
— Мне не хватало тебя, — с трудом восстанавливая дыхание, шептала Катарина, — мне так не хватало тебя… Ранаверн…
— Кати, — его счастливый смех ласковый шепот. — Никому не отдам тебя, моя Кати!
Оправив ее одежду, князь Арнар подвел Катарину к столу и сев на стул, усадил девушку на колени, ласково обнимая, словно не мог позволить ей ни секунды находиться вдалеке. Катарина обняла его и положив голову на плечо своего мужчины, чувствовала себя самой счастливой на свете.
— После свадьбы увезу тебя в замок и больше никогда не отпущу, — мечтательно протянул князь, зарываясь лицом в ее волосы цвета темной карамели.
— Надеюсь, свадьба все же будет, — с грустной улыбкой прошептала Кати.
— Даже не сомневайся, — уверенно произнес ее снежный ирбис.
В коридоре послышался спор, затем недовольный голос барона ассер Вилленского:
— Гарсан, ты здесь?
— Да, отец, вышел за… за почтовыми голубями, Кати отправила. А-а-а… князь давно ушел, проводил нас до библиотеки и ушел.
— Вот как… Так поторопись!
Катарина спрыгнула с колен князя, начала испуганно поправлять одежду.
— Я спрячусь, — шепнул князь, и она радостно кивнула.
Когда дверь отворилась и вошел отец, Катарина старательно выводила буквы, словно прилежная ученица.
— Ты одна? — хмуро спросил барон.
— Гар скоро вернется, — не поднимая головы, ответила девушка.
— Это хорошо, — отец сел на край стола, — значит, мы сможем поговорить. Катарина, откажись от этой свадьбы!
Судорожный вздох, из-за которого пришлось прервать написание и уверенное: — Нет!!!
Ассер Вилленский гневно смотрел на упрямую дочь. Тихо выругался и продолжил:
— Дариан не позволит тебе жить спокойно! Раз за разом он будет отправлять убийц и рано или поздно тебя убьют!
За окном послышался смех — гости развлекались, вдалеке слышалось ржание лошадей, в коридорах все так же царила предсвадебная суета, и разговор о смерти казался столь нелепым.
— Отец, мы уже говорили об этом. Я не изменила своего решения тогда, не изменю и сейчас! — Катарина встала, подошла к окну, вглядываясь в горизонт, — Как же вы не понимаете, я люблю Ранаверна! И я… перенесла так много боли… грязи… унижений! Я хочу быть любимой и счастливой, а вы!..
Барону было больно, но в душе он смирился с позором дочери, смирился настолько, что был готов принести ее в жертву снова… Как тогда, отдавая во фрейлины Ее Величества.
— Нам нужно чтобы империя Ратасса была… несколько более заинтересована в обеспечении нашей безопасности, — медленно произнес ассер Вилленский.
В первые несколько секунд Кати показалось, что она ослышалась! Повернувшись к отцу, она с удивлением взирала на того, кто казалось, был более всех рад ее спасению, а теперь…
— Вы предлагаете МНЕ лечь под императора Хассияна?! — в ужасе воскликнула Катарина.
— Зачем так грубо, — барон недовольно поморщился, — достаточно того, чтобы он был заинтересован в тебе.
Она в ужасе смотрела на отца, который старательно отводил взгляд, а затем начал говорить быстро и отрывисто:
— Елизавета мила, но у нее нет твоего обаяния да и ума тоже. А сейчас Ортанон в опасности и мы будем сломлены рано или поздно, ты должна это понимать. Все эти договора хороши лишь на бумаге, а на деле наши соседи и пикнуть не посмеют, когда Дариан сотрет нас с лица земли. Ранамир на обман смотрел сквозь пальцы, его сын не чета отцу. Два с лишним года назад, только волшебным, удивительным образом казни не коснулись нашей семьи, а вот с другими заговорщиками Дариан не церемонился…
— Отец, — не сдержавшись, воскликнула Катарина, — потому что мне пришлось заплатить за вашу ошибку! Мне! А ведь мне было всего пятнадцать, отец! Да вы хоть понимаете, чем для меня это обернулось?
— Катарина, — резко осадил ее барон, — это дело прошлого. Сейчас ты нужна своей семье!
С тихим стоном она села на подоконник, в ужасе смотрела на того, кто дал ей жизнь, и уже забыв, что они не одни в кабинете, в отчаянии прошептала:
— В ту ночь Дариан поставил мне условие — или я стану его любовницей, или он казнит Гарсана за измену короне… Я не могу передать словами всю ту боль, что терзала мою душу в ту ночь, когда я должна была принести в жертву свою честь, ради спасения своей семьи! Но все оказалось хуже, чем просто бесчестье, отец! Дариан разорвал не только мою душу, но и мое тело! Несколько дней кровь не останавливалась! Я не спала от невыносимой боли, и спасение приходило лишь с потерей сознания! Я с трудом вставала, а ведь мне приходилось скрывать свое состояние от всех, отец! Столько боли, за что?!
Слезы невольно хлынули из глаз, но даже слушая все это, барон не отрывал от дочери взгляда. Затем устало произнес:
— Я понимаю, как тебе было тяжело и…
— ВЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТЕ!!! — Катарина обхватила плечи руками, — Ничего! Вас никогда не насиловали, а меня два с половиной года! Почти каждую ночь! Я ненавижу рассвет, потому что в это время Дариан всегда просыпался и кошмар начинался снова! А ведь я даже не могла покончить с собой, ведь в этом случае Дариан пообещал взять Елизавету!
На последнем предложении ее голос упал до шепота… Отец смотрел на дочь, осознавая сказанное, и хмуро произнес:
— Мне искренне жаль… я не хотел, чтобы так вышло. Но сейчас необходимо чтобы ты привлекла внимание императора Хассияна!
— Убирайтесь… — обессилено прошептала девушка. — Что?!
— Убирайтесь!!! — Катарина встала, гневно посмотрела на того, кто был ей так дорог, — Да простят меня боги, но… я отрекаюсь от вас, отец!
— Что? Да ты хоть понимаешь что говоришь, девочка?
— О, да, — Кати вытерла слезы, — я понимаю! Я более чем понимаю! И… Елизавета поедет со мной в Гаору!
— Гаору?! — переспросил барон. — Да что ты знаешь о князе Арнаре, кроме того что он спас тебя, Катарина?! Что знаешь ты о том, кто рос при дворе Лассарана и был первым во всех извращенных забавах наследного принца?! Не одна и не две девы бросались на меч после ночи с ним! Об этом подумай! Ты действительно полагаешь, что Ранаверн рыцарь не белом коне?! Он ублюдок, Катарина! И поверь, скрывать свое истинное лицо долго не сможет!
— Да как вы смеете порочить имя человека, который…
— Дочь моя, — гневно начал барон.
— Я вам не дочь! — прервала его Катарина, — С дочерью так не поступают! Вы предали меня, отец! Предали тогда и собираетесь предать снова! Мне искренне жаль, что я провела полгода здесь, вместо того чтобы быть с любимым человеком. И по поводу свадьбы — с вашего благословения или нет, но свадьба состоится… Ибо я более не желаю быть жертвой на алтаре ассер Вилленских! И не сомневайтесь, что о нашем разговоре я расскажу Гарсану! Пусть знает, какой жертвы от него может потребовать бездушный отец!
— Ты не посмеешь… — прошептал бледнеющий барон.
— О, нет, — Катарина усмехнулась, — та глупая наивная девочка, которая верила в честь семьи и высокие идеалы погибла два с лишним года назад, когда ее во имя спасения этих самых идеалов жестоко изнасиловали. Я устала быть жертвой! И я больше никогда ею не буду!
Рука барона невольно дернулась к кнуту, заткнутому за пояс, но его запястье перехватили, и жесткий голос произнес:
— Слушаю вас и удивлен лишь одним фактом — как у такой мрази могли вырасти столь чудесные дети? — барон обернулся и теперь смотрел в пылающие гневом глаза князя Арнара, — Вы чудовище, лорд!
— Что вы здесь делаете? — выдернув руку, хладнокровно вопросил ассер Вилленский.
— Слушал вашу беседу, — не менее хладнокровно ответил князь, и, обращаясь к Катарине, — любимая, я понимаю, что сейчас ты не настроена на торжество, но, жизнь моя, ступай и собирай вещи. Мы обвенчаемся немедленно, после чего покинем родовой замок ассер Вилленских. И клянусь небесами более ты сюда не вернешься!
Кати молча покинула кабинет отца, князь вышел вслед за ней. И ни один из них не заметил бледного Гарсана, который стоял за дверью.

* * *

— Я всегда буду любить тебя, — уверенно произносил князь, держа ее руку перед алтарем, — клянусь светом и тьмой, душой и сердцем, верой и честью — отныне ты моя жизнь, мой дом, моя судьба и мой свет!
— Я всегда буду любить вас, супруг мой, — с легкой улыбкой произносила свою часть клятвы Катарина, — почитать и уважать, верить и подчиняться, боготворить и ценить!
Катарина, в роскошном белоснежном платье, сверкающей алмазной диадеме и тончайшем шелковом покрове казалась спустившимся с небес ангелом и глядя в преданные глаза, князь понимал что сдержит каждое слово своей клятвы.
Барон ассер Вилленский к искреннему удивлению Катарины все же присутствовал на бракосочетании и в благословении не отказал, впрочем, ответ этой загадки знал князь, которому удалось переговорить с неестественно бледным и решительным Гарсаном.
А с наступлением сумерек корабль отплыл, увозя спящую в нежных объятиях супруга Катарину, в далекую Гаору.

* * *

В предрассветных сумерках показался одинокий корабль. Алиссин, стоя на палубе с подзорной трубой в руках, с усмешкой следила за своей жертвой. Все партии были розданы, все участники готовились сыграть свою роль, а королева… королева ожидала загнанную жертву.
Вдали грохотали пушки, уничтожая сопротивление порта Ортанона, два пиратских корабля гнали парусник к острову Вегер, где Алиссин вдали от военных действий и ожидала свою кареглазую любовь.
Спустя несколько часов, королева в форме матроса, легко шагала по захваченному кораблю.
Матросы и офицеры Ортанона, ожидали Ее Величество связанные, стоя на коленях. Так же на коленях рыдали и пытавшиеся спастись дворяне, среди которых были в основном женщины и дети.
— Мои дорогие подданные, — не скрывая издевки, поприветствовала их Алиссин, — кто из вас ассер Вилленские?
Под пристальным взглядом улыбающейся королевы поднялись женщина и юная девушка… улыбка королевы померкла. Женщина стояла гордо и в этой леди чувствовалась сила Катарины, а вот девушка…
— Где Кати? — хрипло спросила Алиссин.
Баронесса ассер Вилленская гордо вскинула подбородок и ответила:
— Этого вы никогда не узнаете!
Хищная усмешка королевы показала всем дворянам, что в Шарратасе чудовищно жесток не только король.
— Эту, — Алиссин указала на Елизавету, затем посмотрела на своих воинов, — ты, изнасилуй ее!
Солдат, изуродованный шрамами мужчина средних лет, усмехнулся и направился за девушкой. Элиза попыталась отбежать, но ее схватили, передали мучителю и солдат удерживая визжащую и выдирающуюся баронессу, понес ее к откровенно наслаждающейся Алиссин.
Бросив девушку под ноги королеве, солдат потянулся к ее юбкам.
— Стоять! — спокойно произнесла Алиссин, пристально глядя на баронессу, — сама скажешь или мне твою младшенькую в качестве развлечения стражникам отдать? А?
Баронесса ассер Вилленская стояла закусив губу и так напомнив королеве любимую фрейлину, с трудом женщина заговорила:
— Я скажу, но при условии, что вы отпустите Елизавету и…
— Ха-ха, — прервала ее королева и безжалостно добавила, — ты мне все скажешь! Вопрос лишь в том, сделаешь ли ты это до того как мы все здесь славно развлечемся, или после этого. Выбирай!
Глядя на рыдающую Элизу, мать сдалась:
— Княгиня Катарина Арнар покинула Ортанон три дня назад, сразу после свадьбы… К моему сожалению мы не вняли ее просьбам и вот теперь…
Баронесса осеклась, едва осмелилась поднять глаза на королеву. Алиссин была бледна настолько, что казалось даже голубые глаза стали светлее, и взгляд взбешенной королевы был направлен вдаль…
— Ранаверн! — Алиссин словно сплюнула это имя, а затем вернулась в реальность и осмотрела сжавшихся от ужаса дворян. — Вилленских на мой корабль! Женщин и детей из дворян на «Лассарн», они станут заложниками. Офицеров и матросов передать пиратам, они заслужили, — жестокая усмешка, — и те и другие заслужили. Всех мужчин аристократов старше пятнадцати за борт!
И развернувшись покинула корабль, не желая слышать криков осужденных, но один крик ее все же остановил.
— Вы не ведаете что такое жалость! — кричала молодая женщина с ребенком, которую отдирали от связанного молодого аристократа.
— Жалость? — Алиссин приподняла бровь. — Вы посмели предать своего короля! Вы предали корону! Но если вам так хочется моей жалости, — королева улыбнулась, — я могу сохранить жизнь вашему супругу, если за борт со связанными руками отправитесь вы. Ну как, моя дорогая, готовы ли вы испытать мою… жалость?
Женщина опустила голову, прижимая ребенка к груди.
— Вот и ответ, — королева взглянула на Элизу, — я ведь добрая, правда? Девушка, которую испуганно обнимала мать, кивнула в ответ.
— Не слышу! — капризно произнесла Алиссин.
— Вы… вы очень добрая, Ваше Величество, — холодея от ужаса, прошептала девушка.
Усмехнувшись, Алиссин направилась к сходням. Молодой мужчина с серьгой в правом ухе, радостно осклабившись, помог королеве спустится, и Ее Величество наградила его улыбкой. «А Дариан считал, что я не сумею договориться с пиратами, — думала гордая львица, возвращаясь на свой корабль. — Я и вдруг «не сумею!».

* * *

Алиссин стояла у окна, рассматривая пылающий порт Ортанона — княжество не продержалось и суток. Допив вторую бутылку вина, королева прицельно выбросила ее за борт, и потянулась за третьей.
— Пьешь в одиночестве? — Дариан уверенно входил в каюту, — Это не радует!
— Увы, — не глядя на супруга ответила королева, — моя кареглазая радость покинула Ортанон за несколько дней до нашего прибытия, но это не самая плохая новость…
— Прости, — прошептал Дариан.
— Нет! — Алиссин развернулась, взглянула в его синие глаза, — Ты клялся, что вернешь ее, и вот… ее нет!
Дариан забрал бокал с вином из ее рук, выпил до дна и вышвырнул кубок в окно.
— Да, она стала женой Ранаверна! Я знаю! Мне тоже больно!
— Тебя пожалеть? — с насмешкой поинтересовалась Ее Величество.
— Нет, не стоит, — король позволил себе жестокую усмешку, — но… я разрешу тебе посмотреть…
Королева не успела ответить, как дверь каюты распахнулась и двое из личной охраны Его Величества, втащили упирающуюся Элизу.
— Свободны, — рыкнул Дариан и стражники исчезли за дверью, оставив испуганную девушку. — Итак… еще одна ассер Вилленская… Если я помню верно, то ты… Елизавета. Я прав?
Дрожащая от ужаса девушка отступила, едва король шагнул к ней. Охота началась. Рывок и Элиза забилась в его руках, едва не моля о пощаде, но Алиссин испортила всю игру:
— Мой король, — Дариан, уже целующий шею новой жертвы, нервно обернулся, и глядя в глаза супругу, королева уверенно произнесла. — Ты ее не тронешь!
— Почему? — прорычал Дариан.
Тихий смех и почти ласковое:
— Потому что если причинишь вред, хоть одному из Вилленских, я тебя убью!
Остолбенев, король выпустил из рук рыдающую Элизу и медленно подошел к королеве:
— Жена моя, — его голос был хриплым, — повтори!
— Зачем? — его гордая львица была убийственно спокойна, — я сказала вполне отчетливо, и, судя по вашей реакции, мой король, вы все расслышали. Девчонка и ее мать отправляются в Шарратас, а ты обязан донести эту информацию до отца и братьев. Пусть сделают то, чего я так сильно хочу!
Чуть наклонившись, Дариан обвел ее губы большим пальцем, и хрипло спросил:
— Не слишком ли много вы себе позволяете, моя королева?
— Мы обсудим данный вопрос, — она поймала его палец губами и чуть прикусила, затем продолжила, — в приватной обстановке…
— А разве вам уже можно… позволить себе приватную обстановку? — удивленно вопросил король.
— Со дня рождения малышки прошло сорок дней, Дарри, мне уже все можно. Я проведу девчонку.
Поднявшись с подоконника, Алиссин подошла к Элизе, схватив ее за плечо, вывела в коридор и подтолкнула вперед. За своей королевой тут же последовали четверо охранников — Алиссин не желала быть уязвимой.
— Ты светлее Катарины, — задумчиво произнесла королева, когда в ночи раздался отчаянный женский визг, — но тоже миленькая…
В Ортаноне победители праздновали победу, но на кораблях соблюдалась строжайшая дисциплина. И тем прискорбнее был тот факт, что баронесса ассер Вилленская подверглась нападению двух матросов, которые с насмешками и, не опасаясь наносить удары, сейчас раздевали женщину.
— Великолепно! — Алиссин улыбалась, но глаза ее были похожи на две застывшие льдинки. — А разве я позволила?
Матросы замерли, в отчаянии глядя на королеву и оба встали на колени — здесь уже знали, на что способна Ее Величество в гневе.
— Убить!
И две тени метнулись, чтобы прервать жизни тех, кто осмелился нарушить королевское распоряжение. Зевнув, Алиссин отдала второй приказ:
— Тела повесить за бортом!
Дождавшись, пока ее телохранители выволокут оба трупа, королева шагнула в каюту, вольготно устроилась на кресле, переводя взгляд с одной Вилленской на другую.
— Вас не тронут, — насмешливо произнесла королева, — и вы под моей защитой… пока! Пока я не получу того, что мне нужно!
Баронесса, прикрываясь остатками платья, вытерла слезы и, пытаясь говорить с достоинством, спросила:
— Чего вы хотите?
Хитрая усмешка и королева поднялась:
— Ваш муж и сыновья живы, баронесса ассер Вилленская, живы благодаря мне. И над вами не надругались, тоже благодаря мне. И вашу дочь не обесчестили… угадайте благодаря кому. Умейте быть благодарной, баронесса! За сим оставляю вас, леди. Вас более не побеспокоят!
Глядя вслед прекрасной королеве, мать и дочь с ужасом думали о будущем…

* * *

«Катарина, Ортанон захвачен. Меня, отца и Рассана держат под домашним арестом. Но самое ужасное, что матушка и Елизавета не сумели спастись. Нам стало известно, что они вместе с королевской четой вернулись в Шарратас. 
Мне больно говорить тебе об этом, но нас предали! Маерс и Декарам не посмели выступить против Шарратаса, пираты встали на сторону короны. Ты нужна нам, Кати, мне нужна. 
Гарсан, барон ассер Вилленский». 

Князь Арнар лениво перечитал послание повторно и аккуратно сжег его над свечой. Завершив уничтожение, резко поднялся и, напевая, направился к любимой.
Катарина сидела у аптекаря и слушала княгиню Арнар.
— Это трава Аллета, позволяет лечить легкие простудные заболевания, в виде настойки снимает головную боль. Записывайте рецепты!
Это было древнее правило — женщины рода Арнар обязаны были уметь лечить, поэтому Катарине приходилось днями напролет изучать травы и их применение. За несколько месяцев ее жизни в замужестве, девушка исписала не одну тетрадь, а свекровь все не унималась.
— Как себя чувствует моя возлюбленная? — Ранаверн входил в кабинет матери уверенно, и, подойдя, нежно поцеловал уставшую Кати. — Любовь моя, возможно на сегодня стоит прекратить?
— Ранаверн, — вмешалась княгиня Надия, — ты же сам просил отвлечь Кати от грустных мыслей…
Вздрогнув, Кати посмотрела на снежного барса и тихо спросила:
— Сведений из Ортанона нет?
— Любимая, — он взяв ее за руку, поднял со стула, — отсутствие плохих новостей, уже само по себе новость хорошая!
— Да, ты, несомненно, прав и все же…
— И все же не стоит думать об этом, — мягко произнес ирбис, и обращаясь к Надии, — Матушка, надеюсь, вы нас простите?
Женщина кивнула, и князь вывел Кати в коридор, уверенно направляясь в спальню.
— Ранаверн, — осознав, куда ее ведут, Катарина остановилась, — Ваше желание стать отцом мне понятно, но супруг мой, неужели ваши желания столь неуемны?
— Возможно, я просто желаю провести время с моим кареглазым ангелом, — невозмутимо парировал князь, подхватывая ее на руки.
— Возможно и так, — согласилась Кати, — но как-то верится с трудом, мой князь. Тихий смех и спокойное:
— А королю ты не отказывала…
Катарина сжалась как от удара, побледнела, но ответить не решилась. За те два с половиной месяца со дня их свадьбы, Арнар все чаще вспоминал о ее унижении. Он не винил ее, не осуждал, но стоило проявить хоть малейшее неповиновение, и он хлестал насмешками как плетью.
Словно не замечая ее молчания и ее реакции, Ранаверн легко взбежал по ступеням, все так же удерживая свою ношу, и пройдя по сумрачным переходам, освещаемым лишь горящими факелами, ногой распахнул двери в свою спальню, которая стала их общей. Среди людей их круга подобное было нонсенсом. Все правила приличия обязывали супругов спать в разных спальнях, комната, которую готовили для Катарины, располагалась дальше по коридору, но князь решил иначе.
Внеся жену в спальню, он аккуратно уложил Кати на простыни, и принялся расшнуровывать ее платье.
— Дорогой, — попыталась остановить его Катарина, — вы же знаете… что сегодня я не могу и…
— И? — не прерывая своего занятия, осведомился князь.
— Ранаверн, прошу вас… не сегодня… — Кати испуганно следила за супругом.
— Почему? — словно не понимая ее намеков, продолжал допытываться князь.
Катарина остановила его руку, нахально задирающую ее юбки и умоляюще воскликнула:
— Но вы же знаете, что у меня женские недомогания!
Отбросив ее руку, князь ловко избавил супругу от платья. О ее недомоганиях он знал, но если в прошлый раз в эти дни он отбыл на охоту, то сейчас отступать был не намерен. Разглядывая напуганную Катарину, в нижней сорочке и юбке, на которой проступили красные пятна, князь испытал дикое желание.
— Ты сводишь меня с ума, Катарина, — хриплое признание и затуманенный взгляд зеленых глаз снежного барса, — То, как ты говоришь, двигаешься, и даже ешь… вызывает дикое неконтролируемое желание обладать! Но когда ты сопротивляешься… я схожу с ума! И мне уже все равно есть у тебя недомогания или нет, день сейчас или ночь, может нас кто-то увидеть или нет… Я безумен, Кати, и моим безумием стала ты!
Девушка вздрогнула и попыталась отползти, потому что с каждым днем князь менялся все сильнее. И все чаще она вспоминала сказанное отцом, нехотя признавая что барон был прав…
— Ранаверн, — простонала Катарина, — я люблю вас, и я ваша сердцем и душой, но ваша одержимость пугает меня!
— Любишь? — недоверчиво спросил Арнар, и глаза его чуть прищурились. — Тогда поцелуй меня, Катарина.
Он стоял на постели на коленях, и пристально наблюдал за ней. Кати поднялась, испуганно посмотрела на свою испачканную юбку, но возразить не посмела. Легкое касание к его лицу и полный нежности поцелуй, на который князь ответил приказным:
— Ниже!
Удивленно взглянув на супруга, Катарина поцеловала его шею, и вздрогнула услышав:
— Еще ниже!
Девушка отпрянула, в изумлении глядя на супруга, но князь лишь издевательски ухмыльнулся, и пристально глядя на Кати, расстегнул пояс.
— Ну, что непонятного я сказал?
— Вы… — Катарина слезла с кровати, гневно глядя на мужа, — Вы с ума сошли! Ни один лорд не потребует подобного от леди! Тем более от супруги!
Хищная усмешка и спокойное:
— Значит, Дариана ты так не ласкала… — Нет!!!
— Но ты отчетливо осознала, чего я желаю, значит, видела подобное, так? — Катарина побледнела, и Ранаверн продолжил. — О, да… Алиссин знает, чего желает мужчина и умеет доставлять удовольствие… Впрочем, сейчас не об этом. Иди ко мне, Катарина!
Отрицательно покачав головой, Кати сделала шаг назад, уже планируя выбежать в коридор.
— И куда вы направились, княгиня Арнар? — крик Ранаверна заставил вздрогнуть. — Ты моя жена! Я твой муж и повелитель, Катарина! Я имею право тебя высечь кнутом в случае неповиновения! Я имею право избить тебя, и никто не посмеет помешать мне, ибо став твоим мужем я в праве казнить или миловать!
Она вздрагивала от каждого его слова, не в силах поверить в услышанное. Жены являлись собственностью мужей, и это было прописано в законах каждого государства… Равноправие было лишь в племенах на востоке, а в их мире мужья могли безнаказанно убивать жен и нередко жестоко избивали кнутом собственных детей, порой до полусмерти… Право сильного соблюдалось даже в семьях, но живя в Ортаноне Кати избежала подобного, в их княжестве женщин чтили.
— Мне казалось… что ты меня любишь, — простонала Катарина. — Не заставляй даже думать о том, что ты подобен Дариану.
Арнар замер. Лаандан! Действие порошка закончилось, а новую порцию он так и не сумел получить — Алиссин постаралась. И все же на днях ему должны были доставить столь желанный дурман, и тогда Катарина вновь будет принадлежать только ему, вся, без остатка. Хотя, Ранаверн был вынужден признать — ему нравилось подчинять молодую жену. Нравилось чувствовать свою силу, и безумно заводила сама мысль о ее сопротивлении. В чем-то барон ассер Вилленский был прав — князь, как и большинство молодых дворян Лассарана, в душе был безжалостным и жестоким, но в этом Арнар никогда не признался бы даже самому себе. Ранаверн просто знал, что причиняя боль испытывает чуть-чуть больше наслаждения. Но почему-то именно стоны Катарины, причем далеко не стоны наслаждения, обостряли все его ощущения. И сейчас он был намерен наслаждаться ею как можно дольше, прежде чем Кати вновь станет послушной, влюбленной и очень страстной.
— Итак, чему ты там успела научиться от Алиссин? Сегодня ты мне покажешь!
Его слова потонули в рыданиях Кати. Обессилено девушка опустилась на ковер и, не сдерживаясь, рыдала в голос. Несколько минут князь оторопело взирал на супругу, но затем, усмехнувшись, снял рубашку и направился к своей жертве…

* * *

Катарина медленно прошла по дорожке и, поднявшись на зеленый холм, вошла в придорожный лес, направляясь к озеру. Раннее лето радовало буйной зеленью, но девушка, словно не замечала ничего.
— Кати, если найдешь, срывай и корешки, — крикнула ей вслед княгиня Надия.
Устало кивнув в ответ, девушка углубилась в лес, но шла, не замечая ничего вокруг. После той ужасной ночи, князь был нежен и добр, но лишь вне стен их спальни. И за каждым его движением, за каждой улыбкой Кати видела зверя. Жестокого, беспринципного зверя. Столь прекрасного, что трудно было не восхищаться, и вместе с тем столь опасного, что невозможно было скрыть ужас.
— Катарина, ты должна быть смиренной супругой. Каждая жена обязана ставить превыше всего желания мужа, — наставляла ее княгиня Арнар, — Ранаверн любит тебя, и ты должна ценить его чувства и его желания. 
— Я боюсь его, — едва слышно отвечала девушка. 
— Он молод и влюблен, — княгиня Надия улыбнулась, произнося эти слова, — пройдет время, и ты будешь с тоской вспоминать его страсть, ибо со временем мужчины теряют интерес, это неизбежно. 
Время… Утром, целуя ее заплаканное лицо, поглаживая искусанные им плечи, князь прошептал: «Уже вечером, ты будешь вновь любить меня, моя Катарина». Любить?! Она вздрагивала от ненависти, стоило ему прикоснуться. Но страшнее было другое — Дариан не причинял ей боль намеренно, это всегда было лишь следствием его несдержанности, а Ранаверн получал удовольствие от ее мучений. Плети… разные! Кати с ужасом вспоминала момент, когда он впервые показал ей свою коллекцию. Наручники, иглы, ножи… Умение причинять боль, практически не вредя телу Арнар называл своим талантом… Катарина вздрогнула, в очередной раз проклиная свою беспечность — но она сама вручила жизнь в руки Ранаверна! Сама! Словно находясь в каком-то дурмане…

Тихо зашуршали травы, но Кати не обернулась, до тех пор, пока нежная, но от этого ничуть не слабая ладонь, не закрыла ее рот, а знакомый голос торжествующе произнес:
— Попалась!
Она узнала этот голос мгновенно! Стремительно обернувшись, Катарина испуганно прошептала:
— Ваше Величество…
Алиссин, в костюме охотника, с собранными в высокий хвост волосами, победно ухмыльнулась и с нежностью, столь несвойственной этой горделивой львице, произнесла:
— Ну, здравствуй, моя Катарина!
Кати сделала шаг назад, огляделась, и, осознав, что кроме королевы здесь больше никого нет, передумала звать на помощь.
— Но как… и… разве Его Величество…
— Кати, святая наивность, — Алиссин раздраженно закатила глаза, — я в монастыре святой Ниламины… официально. А не официально бегаю вокруг замка уже три дня, и все никак не могу к тебе попасть.
Небрежно оперевшись спиной о ближайшее дерево, Алиссин скрестила руки на груди и пожаловалась:
— Этот твой снежный барсик, чрезвычайно озаботился безопасностью своей молодой женушки. Вероятно князь не в восторге от такого украшения, как ветвистые рога! Ха. Я его понимаю и, безусловно, поддерживаю в данном стремлении, но… не в том случае, когда он стоит у меня на дороге!
Кати перестала бояться и невольно улыбнулась с радостью, которую сама от себя не ожидала.
— Так, что-то молодая супруга счастливой не выглядит, — проницательность Алиссин, стерла ее улыбку, — Катарина!
Быстрым движением, королева подошла, властно обняла девушку и, приподняв ее лицо за подбородок, всмотрелась в карие глаза.
— Зацеловала бы тебя, — с усмешкой произнесла Алиссин, — но что-то меня не радует свой скрытый восторг по поводу моего появления. Кати, что случилось? А? Больно тебе не должно быть, все же барсик не такой большой мальчик, как наш Дарри. Судя по твоей реакции на меня, про Ортанон ты ничего не знаешь… впрочем, как раз в этом-то я и не сомневалась, Арнар сволочь, но умная. Тогда в чем дело?
Вырвавшись из рук королевы, Катарина отступила и переспросила:
— Ортанон? Княжество упорно сопротивляется вам и…
— М-м-м, — Алиссин усмехнулась, — как все запущено… Радость моя кареглазая, а письма из дома до тебя давно не доходят? — девушка побледнела, и королева приняла ее реакцию за ответ, — Видимо все эти три месяца… И какой баечкой кормил тебя муженек, а? Наверное, что-то из рода: «Отсутствие плохих новостей, уже хорошая новость»? А?
Мертвенно бледная Катарина, не сводила глаз с удивительно красивой охотницы, с пронзительно голубыми глазами, которая была так опасна.
— Вам лучше уйти, — ледяным тоном произнесла Катарина, — иначе я позову стражников!
Тихий смех и убежденное:
— Кати-Катаринка, ты сама побежишь за мной, как собачка на привязи! — Алиссин медленно подошла к ней, наклонившись, ласково поцеловала в губы, и словно нехотя отстранилась, — Вопрос лишь в том когда… до разговора с обожаемым супругом, или после…
— Вы так уверены в своих словах, — Катарина увернулась от очередного поцелуя.
Не желая настаивать, Алиссин расстегнула куртку и достала конверт. Медленно, пристально глядя в глаза Катарины, королева вскрыла письмо и длинными пальцами вытащила прядь медовых волос… Чтобы не закричать, Кати резко закрыла рот рукой, но Алиссин видела ее ужас и отчаяние, видела, что невольно нанесла еще один и весьма жестокий удар.
— Дариан не тронул ее, — поспешила успокоить королева, — и твою мать никто не обидел. А Ортанон… у княжества не было и шанса, Кати. — Алиссин почти извинялась, и даже сделала шаг, чтобы обнять, но девушка стремительно отступила, продолжая зажимать рот, чтобы не кричать от ужаса. — Кати… Твоя семья осталась жива, Дариан не казнил никого из твоих, Кати…
Безвольно опустив руки, Алиссин с болью смотрела на Катарину, сотрясаемую с трудом сдерживаемыми рыданиями и просто ждала. Кати успокоилась с трудом, и подняв на королеву полные отчаяния глаза, задала лишь один вопрос:
— Зачем?
Пожав плечами, Алиссин с грустью ответила:
— У меня нет ответа, Кати… Просто ты нужна мне… Очень нужна…
Вдали послышались крики, залаяли псы Ранаверна, вскоре Катарина отчетливо расслышала и голос мужа. Долг предписывал позвать на помощь, вернуться к мужу, но…
— Время, Кати, — голос Алиссин почти ласкал, — время…
— А если я откажусь? — тихо спросила Катарина. Хищная усмешка и полный расклад:
— На границе Гаоры наши войска, под предводительством Дарри… Сейчас нам не выгодно нападать на княжество, все же Арнар не тот противник, с которым стоит связываться, но… Дариан сходит с ума без тебя, а посему на риск пойдет, — затем королева нанесла удар по больному, — И я уже молчу о том, что сладкая Елизавета станет его постельной грелкой, и с ней он не будет столь ласков как с тобой…
Катарина взглянула Ее Величество, грустно улыбнулась и тихо произнесла:
— Но… если в моих руках будет сама королева, Дариан не посмеет, ведь так?
В глазах Алиссин промелькнуло искреннее восхищение, когда Кати, усмехнувшись, громко возопила:
— Ранаверн!!! Сюда! Скорее!
Она слышала лай собак, которым уверенный голос князя отдал приказ защищать хозяйку, слышала и громкий топот стражников и, не отрываясь, смотрела на королеву, готовая вцепиться в нее, едва Алиссин предпримет попытку сбежать.
— Надоело быть жертвой, а, Кати? — Катарину откровенно пугало то восхищение, с которым на нее смотрела эта львица.
Катарина не успела ответить, рядом с ней оказались два огромных пса, вставшие между женщинами, а затем их окружил строй закованных в легкие доспехи охранников, и на поляне уверенно шагая, появился снежный барс и… резко остановился, увидев королеву.
— Алиссин!!! — в этом разъяренном крике почему-то было больше страха, чем гнева.
Князь Арнар начал отходить назад и почему-то оглядываться по сторонам. Он отошел шагов на семь, прежде чем почти прорычал:
— Катарина, очень осторожно иди сюда… Живо!
Безоружная львица громко расхохоталась, увидев его реакцию, и подмигнув удивленной Кати, весело произнесла:
— Посмотри на своего благоверного, Кати. Вот реакция человека, который о-о-очень хорошо знает, на что я способна.
Недоумевающий взгляд на бледного как полотно князя, затем на многочисленных охранников и Катарина не выдержала:
— Ранаверн, она одна и безоружна! Она станет идеальной заложницей, потому что там войска и Дариан…
— Катарина, — оборвал ее словоизлияния князь, — заткнись и медленно иди сюда! Медленно, слышишь, и ступай очень осторожно!
Снова тихий смех и полное самодовольства:
— Поздно, мой дорогой князь Арнар… — Алиссин победно улыбалась. — Хотя должна признать, милая Кати искренне удивила.
— Чем же это? — холодея от ужаса, спросил князь. Нежно глядя на Катарину, королева ответила:
— Не ожидала, что моя сладкая Кати отважится на такое… Мое восхищение твоему коварству, дорогая. И, милый князь, — Алиссин вновь с усмешкой смотрела на того, кого собиралась убить, — что-то ваша женушка не выглядит довольной супружеской жизнью… Что, Арнар, тяжело изображать из себя доброго мужа, а? Ты ведь не поведал невесте о тех играх, которым обучил тебя Генри. Извращения не забываются, не так ли, как и полученное удовольствие…
— Заткнись! — прорычал князь. — Кати, я жду!!!
Еще не до конца понимая, но словно предчувствуя надвигающуюся беду, Катарина сделала шаг к князю, но ее остановил ледяной тон королевы:
— Еще шаг и останешься вдовой… хотя… меня бы это вполне устроило, — Алиссин усмехнулась, и повернувшись к князю, — мой дорогой Арнар, радует, что напоследок я вновь услышу ваши стоны.
— Сука! — не сдержался Ранаверн, — Безжалостная, алчная сука! Кати моя, Алиссин, и только моя! Катарина, иди сюда!
— Ох, Ранаверн, — Алиссин снова рассмеялась, — предупреждала же я тебя, чтобы не становился на моем пути, а ты… глупый наивный мальчик… Впрочем, беги… возможно, тогда я сохраню тебе жизнь… снова!

Катарина смотрела на мужа и не поняла, в какой момент лес внезапно начал трещать, будто деревья сошли с ума, и деревянные копья, поднявшись из земли, пронзили стражников, словно спелые фрукты… В следующую секунду заскулили раненные псы, а ее обхватили сильные руки королевы, и вместе они провалились под землю…
— Нет! — закричала Кати, отплевываясь от песка. — Нет!!!
— Да, — прошептала Алиссин, целуя ее волосы, — Но Ранаверн все же увернулся, мерзавец. Теперь будет торопливо пытаться нас догнать.
Резко ударив локтем назад, Катарина стремительно вырвалась из объятий королевы и осмотрелась. Они оказались в яме, а неподалеку от них лежал уже труп одной из собак.
— Три дня, — зло произнесла Катарина, — а вы не теряли времени даром! Это сколько же рабочих вы согнали в данный лесок?
Притворно постанывая от ее удара, Алиссин поднялась и улыбнулась:
— А я никогда не теряю времени даром, Кати, — львица потянулась, встряхнула волосами, избавляясь от большей части песка. — Ты действительно полагала, что я буду там стоять совершенно одна и вести с тобой светские беседы, а?
Катарина яростно пнула ногой одно из бревен, которое подпирало края земляного мешка.
— Это немыслимо, — в отчаянии воскликнула девушка, — и я… я никогда не вернусь, слышите?
— Вернешься, и вместе со мной, — убежденно ответила Алиссин, поднимая сумку с края ямы, и протягивая Катарине, — переодевайся, Кати… Или я тебе помогу, а?

Выругавшись, девушка начала поспешно расшнуровывать платье, но замерла, когда руки королевы, легли поверх ее собственных.
— Можно я? — прошептала Алиссин. — Пожалуйста…
Катарина слышала ее тяжелое дыхание, ощущала его на своей шее, но… Стремительно отступив, отрицательно покачала головой.
— Какая ты злая, — обиженно протянула Алиссин, — а еще и коварная…
— Не вам обвинять меня в коварстве, — гневно ответила Кати.
— А ты мне нравишься вот такая… вои-и-и-инственная, — насмешливо протянула королева, — а теперь поторопись, а то придется тебя тащишь полуголую, хотя…
Яростно натягивая непривычные кожаные брюки, Кати бросила на Алиссин такой взгляд, что королева перестала нагло за ней подглядывать, и демонстративно занялась тем, что надевала на пояс ножны.
— Ты как-то изменилась, — завершив амуницию, высказалась королева, и, не скрывая сарказма добавила, — неудовлетворенная сексуальная жизнь характер испортила, а?
Кати швырнула в нее платьем, но королева увернулась, и громко смеясь, добила:
— Ну, ничего, мы наверстаем… на первом же ночлеге!
От удара кулаком в лицо, Алиссин тоже увернулась, зато руку Кати перехватила, и потянув девушку на себя, наградила легким поцелуем:
— Все, воительница, пошли.
Кати остановилась, набрала воздуха, чтобы ответить, но Алиссин легонько подтолкнула ее к зияющему черным проходу:
— Идем, Кати, у нас впереди несколько дней, чтобы вдоволь наговориться. Идем.
Длинный подземный ход, в котором было так темно, что Катарина двигалась на ощупь, поэтому Алиссин пошла вперед, ведя ее за собой. Когда впереди показался свет, королева, вытянув длинную палку, потянула за веревку и проход начал осыпаться.
— Поторопимся, — смеясь, приказала Алиссин и побежала вперед, увлекая за собой Катарину.
Девушка бежала следом и не сразу расслышала шум реки, а когда поняла, было уже поздно сопротивляться. Замерев на секунду на краю, Алиссин прижала ее к себе и прыгнула в воду. Ледяная вода горной реки свела судорогой все тело и Катарина в отчаянии поняла, что поток утягивает ее на дно, но уже через мгновение сильная рука Алиссин схватила за предплечье и рывком вытянула на поверхность.
— Ты плавать не умеешь? — возмущенно поинтересовалась королева.
— Нет… — Кати откашлялась, — на море мы не отходили от берега, и там вода… держит.
— Ну… привыкай к окружающей среде, — раздраженно предложила Алиссин, но держать продолжала одной рукой, а второй боролось с течением, которое относило их к середине реки, — а ты как-то изменилась… тренировалась?
— Немного, — стуча зубами, призналась Кати, — отец заставлял…
— Уважаю твоего отца, — Алиссин усмехнулась, — и вроде умный, а как же он тебя Арнару отдал?
Катарина невольно ответила:
— Он не хотел…
— Старших нужно слушаться, — Алиссин зацепилась за ветку, от упавшего на берегу дерева, и теперь пыталась отдышаться. — Вот мой сразу сказал — «Дариан слаб, найди его слабое место и чтобы через три года ты правила в Шарратасе единолично». И как видишь, — ласковое касание губами щеки Катарины, — я нашла.
— Меня? — враждебно спросила Катарина.
— Не-е-е-ет, — на этот раз Алиссин прижалась к ее губам, — ты моя слабость, Кати, а у нашего Дарри слабость только одна — он добрый.
— Сомневаюсь, — демонстративно вытирая губы, произнесла Катарина.
— Так, поговорили, и будет, — Алиссин отпустила ветку, и течение вновь увлекло их.
Вскоре Кати почувствовала, как судорогой сводит тело. В Гаоре было лето, но вода в горной реке оставалась ледяной, и девушка понимала, что долго они так плыть не смогу. И действительно, миновав очередной изгиб реки, Алиссин уверенно направилась к берегу, борясь с быстрым течением.
Выбравшись на пологий склон, королева сначала вытащила Кати, потом сделала несколько шагов и рухнула на колени, пытаясь отдышаться.
— Так, — с трудом произнесла Алиссин, — это несколько нарушает мои планы… с другой стороны у нас будет больше времени…
С этими словами она все же упала на острые камни, перевернулась на спину и посмотрела на синее небо, с редкими белоснежными облачками.
— Красиво, — прошептала королева, — мне всегда нравится смотреть на небо…
— А я люблю дождь, — почему-то произнесла Кати, — особенно когда перед дождем небо в темных свинцовых тучах… и затишье такое… предгрозовое…
Улыбнувшись, Алиссин поднялась и подошла к Катарине:
— Вставай, чудо кареглазое, нам нужно до заката дойти до лагеря.
Медленно девушка поднялась, дрожа от холода. Рубашка прилипла к телу и так хотелось ее снять, чтобы не испытывать прикосновения мокрой ткани к коже, а куртка и вовсе висела, извергая поток ледяных капель.
— Раздевайся, — приказала Алиссин, — на то чтобы сушить одежду времени нет, но в мокрой ты простынешь, ты у меня хрупкая.
И не дожидаясь ответа Кати, королева ловко расстегнула ее куртку, так же спокойно стащила рубашку, оставляя девушку полуголой.
— Теперь пошли, — держа мокрые вещи, королева взяла Кати за руку, вынуждая прекратить прикрываться, и потащила за собой. — Катарина, здесь никого нет, так что твои прелести никто не увидит… кроме меня. Рубашку верну, как согреешься.
Катарина обиженно засопела и, следуя за своей мучительницей, все же закрывала грудь свободной рукой, не обращая внимания на усмешки королевы.
Они шли по берегу реки, и Алиссин заметно нервничала каждый раз, когда смотрела на положение солнца. В конце концов, королева остановилась, взглянула на свою пленницу, которой из-за нытья вернула рубашку, едва Катарина перестала стучать зубами, и хмуро произнесла:
— Мои люди не появились… А это означает лишь одно — на их след вышел Ранаверн.
— И что теперь? — тихо спросила Катарина.
— Теперь… придется ночевать в лесу!
Задумчиво оглядев пространство, Кати с усмешкой предположила:
— Или я… беру тебя в плен, дожидаюсь пока нас найдет Ранаверн и шантажирую Дариана…
Рассмеявшись, королева хитро взглянула на нее:
— Кати, если нас найдет Арнар, заметь, я сказала «если», то меньше всего он озаботится проблемами твоей семьи… Ранаверн и о своих родных братьях особо не заботился и в результате… он единственный наследник. Удобно, не правда ли?
— То, что вы говорите… сильно отличается от того, что мне говорили другие, — Катарина села на поваленное дерево.
Устало покачав головой, Алиссин вновь схватила ее за руку и повела за собой, тихо напевая какую-то песенку на родном языке. Спустя несколько часов безостановочного путешествия по лесу, когда солнце уже коснулось горизонта, королева остановилась, придирчиво огляделась и возвестила:
— Спать будем здесь. Собери пока дрова для костра, а я схожу, поищу кого-нибудь на ужин. Спасать тебя дело, знаешь ли, чрезвычайно утомительное, и я так голодна, что даже приступать к развращению одной милой леди сейчас не хочу.
— Как-то вы путаете спасение с похищением, — Катарина прошла к дереву, сняла куртку, повесила и огляделась в поисках дров.
— С другой стороны… не настолько уж я и голодна, — с намеком произнесла Алиссин, но увидев как демонстративно Кати поднимает с земли тяжелую ветку, тут же изменила мнение. — Ну, не скучай. Я скоро.
Алиссин вернулась уже в сумерках, неся завернутое в шкуру мясо. Аккуратно положила добычу на траву, и одобрительно осмотрев кучу хвороста приступила к разжиганию пламени.
— Почему вы устанавливаете костер рядом с деревом? — удивленно спросила Кати.
— Если ты не заметила, — огниво дало искру с третьей попытки, и теперь Алиссин раздувала тлеющий мох, — то эти деревья прекрасно скроют огонь, так что со стороны дороги и гор нас видно не будет, а искать по реке не додумается твой снежный барсик.
Вдали завыли волки, словно маленький ребенок надрывно кричала лиса, ухал филин — ночной лес просыпался, и это было время хищников. Кати знала, что в этих лесах водятся не только волки, но и рыси, медведи, тигры, пумы… Вспоминать местную фауну и дальше было жутко.
— А что это за мясо? — спросила девушка, пытаясь отвлечься беседой.
— Косуля, — костер уже ярко горел, но теперь королева его аккуратно сдвигала, а в жар собиралась поставить принесенные камни, — Животное молодое, так что мясо нежное и приготовится быстро. Теперь дай-ка мне его.
Катарина поднялась, брезгливо взяла окровавленный сверток, и поставив рядом с Алиссин, уже не стала отходить, с любопытством наблюдая за королевой. Вытащив нож, Алиссин деловито развернула шкуру, в которой были куски мяса, и нарезав его дольками, разложила на уже горячих камнях. Куски тут же начали шкворчать, местами скукожились, но аромат жаренного мяса напомнил и Катарине как она голодна.
Протянув Кати заостренную палочку, со словами «Смотри, чтобы не подгорело», Алиссин ушла в темный лес, а когда вернулась, несла стопку зеленых листьев шириной в ладонь.
— Это чтобы руками не есть, — пояснила королева, — да и одно мясо на ночь как-то не слишком правильно, а эти листья съедобные, будут вместо салата.
И достав первый прожаренный кусок, Алиссин ловко положила его на листок, свернула все это и протянула Кати:
— Наслаждайся… только смотри осторожно, еще горячее.
Молча приняв зеленый сверток, девушка старательно подула, затем откусила и была вынуждена признать, что это действительно очень вкусно. Рядом довольная и счастливая жевала королева, не забывая присматривать за остальными жарящимися кусками мяса.
— Это нам на завтра, — пояснила Алиссин, — если до утра мои не выйдут на след… Ну, в любом случае на завтрак будет.
На ночлег укладывались совершенно диким, по мнению Катарины способом — достав приготовившееся мясо, Алиссин сдвинула весь костер, распределив так, чтобы с одной стороны они были защищены деревом, а из жара сформировала полукруг. И вот на теплое, прогретое костром место и приказала укладываться Катарине.
Сама Алиссин вскоре тоже легла, игнорируя молчаливое сопротивление полусонной Кати, переложила ее голову к себе на плечо, обняв одной рукой, потому что во второй руке королева держала кинжал… Передумав сопротивляться, Катарина погрузилась в спасительный сон, и уже засыпая услышала тихое:
— Вот если бы я не была королевой, жила бы в лесу всегда…
— Зимой тут холодно, — полусонно ответила Кати.
— И скучно, — добавила Алиссин.

Утро разбудило Катарину гомоном птиц и странным сопением над ухом. Открыв глаза, девушка увидела спящую и улыбающуюся во сне королеву, а вот едва повернула голову, с трудом удержалась от крика — рядом с ней сидел огромный волк. Животное не выглядело агрессивным, но само его присутствие…
— В-в-ваше Величество, — прошептала Кати, боясь сделать неверное движение, — В-ваше…
— У меня есть имя, Катарина, — сонным голосом раздраженно сообщила королева.
Нервно вздрогнув, девушка подавила собственное раздражение и все так же шепотом произнесла:
— Али… ссин, не хотелось бы вас тревожить, но…
— И раз уж я обращаюсь к тебе на «ты», потрудись обращаться ко мне также, по крайней мере, когда мы наедине.
В этот момент дикое животное, показалось Катарина гораздо более добрым и милым, нежели чудовище, которое продолжало ее обнимать.
— Алиссин, — вполне громко позвала Кати, — тут волк! Тихий смех и ленивое:
— Только один?
Уже разгневанная Катарина с нарастающим раздражением взирала на королеву, которая так и не потрудилась открыть глаза, и прошипела:
— А может, вы соизволите проснуться? Сладко зевнув, Алиссин нагло ответила:
— Не-а… Я спящая красавица и разбудить меня способен только поцелуй прекрасной Катарины… так что все зависит от вас, моя дорогая леди.
Выругавшись, Катарина попыталась встать, но Алиссин перестала притворяться спящей, ловко потянула ее на себя перевернула и через мгновение уже лежала на сопротивляющейся девушке.
— Где мой поцелуй? — поинтересовалась королева. — Где «Доброе утро, Ваше Величество»? Замужество чрезвычайно испортило вас, леди… как не стыдно…
Внезапно волк глухо зарычал, встал в стойку, принюхался, но тут же вновь успокоился и сел. Катарина испуганно следила за ним, а Алиссин резко поднялась, вглядываясь в лес.
Их было четверо — тонких, но сильных, со смуглой кожей, черными глазами и длинными иссиня черными волосами, собранными в хвост. Эти воины были одеты в черное, на поясах висели короткие кривые сабли, за спинами виднелись колчаны и луки, у каждого в левом сапоге торчала рукоять метательного кинжала.
— Вы долго, — ледяным тоном произнесла королева.
Воины опустились на одно колено, произнесли непонятную для Кати фразу и поднялись, преданно взирая на Алиссин.
— Противник оказался умен, — сообщил крайний слева, — мы увели след.
— Рабочие убиты, — добавил второй.
— Найти вас было сложно, госпожа, — произнес третий, — ваш след отыскал только Анраш.
Повернувшись, Алиссин улыбнулась волку и, наклонившись, почесала за ухом:
— Ты мой герой, — волк заурчал, но к удивлению Кати, хвостом животное не виляло. Затем Алиссин вновь повернулась к телохранителям. — Как далеко князь?
— Сутки пути на восток, — ответил четвертый.
— Отлично, — королева протянула руку Катарине, — поднимайся, время.

Завтракать пришлось на ходу, спешно шагая вслед за Алиссин, которая и вела их маленький отряд. Время от времени волк вырывался вперед, и его тень мелькала между деревьями, но животное неизменно возвращалось. К середине дня ноги Катарины уже заплетались, дыхание было неровным, а каждое поваленное дерево, через которое остальные с легкостью перепрыгивали, казалось непреодолимым барьером.
Когда Кати споткнулась в очередной раз, Алиссин резко остановилась, поддержала ее, внимательно всмотрелась в глаза девушки.
— Ты же женщина, — не скрывая грусти, произнесла королева, — совсем уже выбилась из сил, да? Вот только останавливаться нам сейчас невыгодно, Кати, они на лошадях. — повернув голову взглянула на своих телохранителей и уверенно: — Арсан!
Темный метнулся к Катарине, перекинул через плечо и отряд продолжил путь, на этот раз намного быстрее. Обессилевшая девушка не сопротивлялась, хотя висеть так было не слишком удобно.
Они остановились только на закате. Катарину четвертый из воинов, аккуратно сгрузил на землю, волк сел рядом, а все остальные исчезли с поляны. Сумеречный лес снова шумел просыпающейся ночной жизнью, временами раздавался треск веток под лапой неосторожного хищника, но волк вел себя спокойно, и Кати чувствовала себя защищенной.
Вскоре вернулась хмурая Алиссин, села рядом, властно обняла за плечи, но продолжала молчать.
— Что случилось? — не выдержала Кати.
— Арнар! — не скрывая злости, ответила королева. — Нужно было его убить!
— Смерти собак и стражников недостаточно? — резко произнесла Катарина.
— Вот сейчас, избавь меня от своих моральных терзаний, — Алиссин положила голову на ее плечо, тихо простонала, — я бы могла уйти, но ты не выдержишь такого темпа, и он это знает. Река перекрыта, дороги тоже, этот демон, наверное, и не спал ночью.
— И что теперь? — Кати не знала — радоваться услышанному или нет.
— Ну… — Алиссин фыркнула, — придется действовать старыми проверенными методами.

* * *

— Я не могу больше! — Катарина упала на колени, а затем и вовсе легла на траву, уже не думая о том чисто здесь или нет.
В быстрогустеющих сумерках уже были заметны блестящие спинки светлячков, судя по шорохам вокруг них, просыпались лесные хищники… Где-то вдалеке послышался вой…
Алиссин вернулась, хмуро воззрилась на лежащую девушку:
— Кати, радость моя, поднимайся, нам еще всю ночь предстоит идти!
— Я не могу! — простонала несчастная княгиня, — В моих сапогах хлюпает не пот — кровь! Мои ноги дрожат от перенапряжения! Я не могу, Ваше Величество…
— Как можно быть такой слабой?! — презрительно фыркнула королева. — Вставай, дойдем до горы там устроим привал. Оставаться здесь это безумие, Кати. Поднимайся!
И снова изнуряющий бег по ночному лесу. Алиссин крепко держала ее за руку, заставляя бежать за собой, а Катарина старалась ступать так, чтобы не сломать ногу, что было бы не сложно в этом лесу, где змеились корни деревьев.
Бег, быстрее и быстрее и она понимает, что ей не показалась. Алиссин, тихо проговаривая какие-то ругательства, бежала все быстрее, не отпуская руки Катарины.
— Ранаверн идет по следу! — на ходу сообщила Алиссин. — Не понимаю, как он вычислил нас! Не понимаю!
Катарина, из последних сил стараясь не упасть, хрипло ответила:
— Просто он такой же зверь, как и ты!
Резко остановившись, королева приказным тоном произнесла:
— Повтори!
Согнувшись, Катарина пыталась отдышаться, и злость, смешанная с усталостью нашла выход:
— Вы все звери! — выкрикнула Кати, — И ты, и Дариан и князь Арнар!
Алиссин чуть склонила голову набок, а затем метнулась к девушке. Пытаясь отступить, княгиня зацепилась за корень и едва не упала, но Алиссин была быстрее и сумела предотвратить падение.
— А ты меняешься, Кати, — и насмешливое, — видимо брак с Арнаром стал для тебя полным разочарованием, а?
Вырвавшись, Катарина зашагала вперед, упрямо поджимая губы и стараясь не давать волю слезам.
— Ну же, Кати, — королева не отставала, — он бил тебя? Принуждал? Он был груб?
Катарина промолчала. Они шли по руслу засохшего ручья, под ногами стонало болото, временами виднелись белые тела гниющей рыбы, и все чаще приходилось пригибаться под мохнатыми лапами елей.
— Ваше Величество, а какие слабости у Ранаверна? — она все же решилась это спросить.
— У Арнара слабостей нет. — Королева чуть притормозила дожидаясь Катарину. — Разочарование было сильным?
— Убийственным, — призналась девушка.
Придерживая ветку, Алиссин пропустила ее вперед и произнесла:
— Если твой отец был против, почему же ты не подчинилась главе семьи?
— Я хотела… быть счастливой, — прошептала Кати, — хотела быть любимой, и не желала более нести груз ответственности.
— Ну и как? — в голосе Алиссин была насмешка. — Добилась желаемого?
— Вы знаете ответ!
— О, да, — королева вновь пошла впереди, — я видела неземное счастье на твоем лице! Незабываемо! Арнар мало того, что извращенец, он еще и собственник, ты провела бы всю жизнь в его замке выполняя роль породистой… эм… кобылы! Бесправной кобылы!
Катарина остановилась, опустила голову, тяжело вздохнула:
— Похоже, что вы знаете его лучше меня…
— Знаю, — не стала отрицать королева, — мы провели некоторое время очень… эм… весело.
— Рада за вас, — Катарина пригнулась, проходя под низкими ветвями обломанной ели.
— О, да, — Алиссин шла следом, — это было весьма веселое время, когда мы пытались убить друг друга… Но на моей стороне был Аллес, так что…
— Вы убили брата! — завершила Кати, и остановилась.
Алиссин обошла застывшую девушку, чуть склонилась так, чтобы Кати видела ее глаза и с придыханием ответила:
— Не «мы», Катарина, а я! — усмехнулась, заметив как вздрогнула княгиня и добила, — Аллес был против, но… я не могла позволить старшему братику и далее «сходить с ума»!
— Это немыслимо, — прошептала Кати, — нельзя быть настолько мерзкой! Еще одна усмешка и спокойное:
— А я мерзкая, Катарина? Или я тебе отвратительна? — королева притянула Кати, и зашептала, почти касаясь ее губ, — Неужели я вызываю в тебе лишь омерзение?
— Нет, — девушка с трудом сдерживала желание убежать, — вы вызываете во мне еще и страх и… жалость!
Катарина ожидала чего угодно в ответ на ее слова, но только не грустной улыбки и тихого:
— Меня никто и никогда не жалел, Кати, — прошептала Алиссин, — ненавидели, восхищались, восторгались, даже любили, а пожалеть… — и тут же насмешливое. — А ты пожалей меня, Кати… Ты же такая правильная и добрая, ты же такая идеальная… жертва! Просто овца бессловесная!
Девушка возмущенно вскрикнула и сдержав ярость, ответила:
— Я не овца и не жертва!
— Да неужели? — королева схватила ее за плечи. — Сколько лет ты терпела издевательства Дариана? Ну же! А сколько лет ты была готова терпеть издевательства Ранаверна?
— У меня не было выбора… — прошептала Кати.
— У тебя не было гордости! — оборвала ее Алиссин. — Тебе проще подчиниться, чем сражаться!
— Неправда… — простонала Катарина.
— Правда! — синие глаза королевы пристально изучали ее, — И не надо оправдываться воспитанием и верностью семье! У тебя было два года, чтобы подчинить себе Дариана, а ты изображала… жертву!
В тишине леса послышался звук горна, затем и отдаленный лай собак. Алиссин не отреагировала. Катарина посмотрела в сторону, откуда доносились звуки преследования, и тихо произнесла:
— Невозможно приручить дикого зверя, и не было возможности подчинить того, кто причинял боль и уничтожал ради собственной прихоти!
Усмешка королевы и тихое:
— Даже дикие звери едят с рук, если у человека есть желание этого добиться! Дариан ненавидел меня ровно до тех пор, пока я вела себя подобно влюбленной женщине, но прошло время и он готов есть с моих ладоней! Сдаться всегда проще, Катарина, а сражаться на равных способен не каждый!
Опустив голову, Кати едва слышно прошептала:
— Я не хочу быть равной вам… Вы не знаете сострадания, вы не ведаете жалости, вы не желаете понять других… Я не хочу быть зверем…
Алиссин взяла ее за руку и повела за собой в чащу, лишь спустя время она произнесла:
— Наивная Катарина… Ты начиталась святых сказаний о крепости духа и верности святым богам, но, Кати, даже святые не могли быть идеальны во всем. А благородные рыцари, воспетые в легендах, которыми ты так зачитывалась, были, по сути, беспринципными бандитами, даже хуже животных!
— В каждом стаде есть паршивые овцы! — упрямо ответила девушка.
— О чем мы спорим… — удрученно протянула Алиссин, и сама ответила, — о тупости благородных овец!
— О не желании становиться подобным жестоким хищникам! — вставила Катарина.
— И куда тебя завело твое благородство, Катарина? — вспылила Алиссин, — Оглянись вокруг! Тебя весь Шарратас вполне заслуженно считает королевской подстилкой, на которую, по странному стечению обстоятельств, покусился и князь Арнар!
Алиссин ударила по больному, но Кати вздернула подбородок:
— Для меня не имеет значение мнение тех, кто готов судить всех и каждого. Главное, это то, что я думаю о себе!
— И что же ты о себе думаешь, княгиня Арнар? — насмешливо поинтересовалась Алиссин.
И Кати опустила голову, механически переставляя ноги.
— Я очень надеюсь, — едва слышно произнесла Алиссин, — что пройдет время и на месте жертвы, появится хищник, способный дать отпор. Не разочаровывай меня, Катарина!
— Так если вы разочарованы, зачем все это? — гневно спросила Кати. — Зачем было вторгаться в Гаору? Зачем…
Алиссин стремительно развернулась, и чуть склонившись к испуганной ее резким движением Катарине, прошептала:
— Потому что я люблю тебя, Кати. Я действительно люблю тебя, как бы мне не хотелось думать иначе. Потому что мне больно видеть, как тебя последовательно ломают — сначала Дариан, а теперь Ранаверн. Потому что я знаю — ты достойна большего. Ты достойна нежности, любви, уважения и понимания, а всего этого ни один мужчина тебе дать не сможет, Катарина. И когда ты это поймешь, ты начнешь смотреть на меня иначе. И возможно тогда ты осознаешь — счастье любить и быть любимой смогу дать тебе только я, Катарина.
— Почему? — прошептала княгиня, испуганная признанием.
Алиссин усмехнулась, нагнулась еще чуть ниже и практически выдохнула в лицо изумленной девушки:
— После того, что с тобой сделал Дариан, а затем и Ранаверн, ты возненавидишь мужчин, Катарина! Ты уже их ненавидишь, но где-то внутри наивно надеешься на любовь и счастье. Что ж… я позволю тебе испытать еще одно, убийственное разочарование. А после, ты придешь ко мне сама, Кати. Потому что там же, в глубине души, отчетливо знаешь — для тебя я не опасна и я никогда не причиню тебе боль, Кати.
И больше не было сказано ни слова. Они шли между вековыми соснами, все углубляясь в чащу. Алиссин вела уверенно, ориентируясь по каким-то только ей заметным признакам, а Кати… прислушивалась к удаляющимся звукам погони, и вспоминала снежного барса… Такого красивого, горделивого, опасного и вместе с тем столь притягательного… Она так надеялась быть счастливой с ним… И к чему привели эти надежды?!
До наступления ночи они продолжали идти, вслушиваясь в ночную жизнь леса. Внезапно впереди послышалось тихое рычание, и в следующую секунду серая тень метнулась под ноги.
— Нашел, — Алиссин радостно погладила зверюгу, — ну веди нас. — И обернувшись к Катарине, — потерпи, еще немного совсем.
Ручной волк вывел их на поляну, где всхрапывали удерживаемые двумя темными телохранителями лошади. Катарина с трудом удерживала стон при каждом шаге и с радостью взобралась на предоставленного коня.

* * *

Дариан изменился. Кати с жалостью смотрела на поседевшие виски, на прорезавшие всегда жестокое лицо морщины, на поджатые в попытке удержать эмоции губы… Король продолжал сидеть, не в силах ни подняться, ни вымолвить хоть слово… Он, молча кусая губы, смотрел на ту, что казалась навсегда потерянной…
— Долго будете изображать немого Алфаруса? — Алиссин насмешливо вошла следом за Катариной, — Благословенной ночи, мой дорогой! Мы трое суток в пути и спать приходилось практически в седле, так что будьте добры, мой король, прекратить изображать истукана!
И Дариан поднялся. Подошел к опустившей голову Катарине, ласково провел рукой по испачканному лицу, и не удержав протяжного стона обнял любимую женщину, словно боялся что она снова исчезнет.
— И не надейся, — почти ласково произнесла Алиссин, позволяя вошедшей следом служанке стянуть с нее сапоги. — Не смей, дорогой, прикасаться к… моей любовнице!!!
Король сжал Катарину сильнее, раздраженно взглянул на супругу:
— Как все прошло?
— Первая часть идеально, — Алиссин поспешно раздевалась, — вторая… почти идеально. Рабочих пришлось пустить в расход, трое из моих вернутся сегодня. Ранаверн идет по следу, так что… — полный грусти взгляд на Кати, — мне придется вас покинуть… увы.
— Вас видели? — продолжил расспросы король.
— Только Ранаверн, — Алиссин улыбнулась, — впрочем, у нас еще будет время поговорить об этом. Кати, иди сюда.
А Катарина переводила взгляд с короля на королеву и не могла понять, кто правит балом…
— Кати останется со мной, — Дариан продолжал обнимать ее, — а вам следует вернуться в монастырь и дожидаться нашего появления!
Гневный взгляд Алиссин, резко поднялась королева, но произнесла ласково:
— Вероятно, мне стоит поведать нашей милой Кати, о том… как сильно вы желали забыть ее…
Мгновенно король разжал объятия, отошел от Катарины, но взгляд его, направленный на Алиссин хорошего не сулил.
— И все же Кати лучше остаться со мной, — начал Дариан, — она истощена, еще несколько дней пути на лошадях не выдержит.
Склонив голову, Алиссин задумалась.
— Что ж, пусть будет по-вашему, но супруг мой, ты не прикоснешься к моей любовнице!
Хитрая усмешка короля и спокойное:
— И давно ли вы стали мечтательницей, моя королева?
Не желая слушать дальнейшие разбирательства монарших особ, Катарина прошла к узкой кровати. Села, позволила служанке снять с нее сапоги, и только простонала, когда девушка потянула слишком сильно.
— О, Катарина! — воскликнула Алиссин.
Усмехнувшись, княгиня Арнар протянула служанке и вторую ногу, столь же израненную что и первая.
Дариан тихо выругался и вышел из шатра. А Кати, сдерживая слезы, смотрела на израненные, окровавленные ступни, местами покрытые кровавыми подтеками.
— Ты должна была сказать, Кати! — Алиссин села рядом, прикоснулась к ее ноге, — У тебя такая нежная кожа, Катарина, но я и подумать не могла…
Вернувшийся Дариан привел с собой лекаря, и королеве пришлось, скрыв лицо, покинуть королевский шатер.
— Леди Катарина, — лекарь улыбнулся ей, — несмотря ни на что, я рад снова видеть вас.
У Кати не было сил кивнуть в ответ, закрыв глаза она тихо постанывала от боли, пока лекарь мыл и обрабатывал израненные, стертые стопы, а затем аккуратно забинтовывал, стараясь причинить как можно меньше боли. Вошедшие служанки готовили воду для мытья, Дариан стоял рядом и следил за действиями лекаря… Катарина постаралась не думать о том, что прежняя жизнь вернулась…

* * *

— Расскажи о нем, — Дариан обнимал ее обнаженное тело, но уже не намекая на продолжение.
Катарина устало вздохнула, попыталась отстраниться, но король мягко вернул ее вновь на подушки, нежно лаская, гладил обнаженные плечи, целовал шею, и словно никак не мог привыкнуть, что она снова рядом.
— О ком? — спросила Кати поворачиваясь на бок и ощущая как мгновенно повернулся и Дариан, прижимая ее к себе как любимую игрушку.
— Князь Арнар, — король гладил ее напряженный живот, — тебе было хорошо с ним?
— Иногда, — честно ответила Катарина.
— Я был очень зол на тебя, — прошептал Дариан, вдыхая аромат ее волос.
Кати промолчала. Ей нечего было сказать. Алиссин покинула их на закате, вынужденная сохранить тайну своего пребывание в Гаоре, а Дариан поспешил воспользоваться ее отсутствием.
— У меня дочь, — тихо прошептал король.
— Красивая?
— Очень… маленькая такая, ей всего четвертый месяц.
Катарина не могла понять его. Дариан был другим. Нежным, заботливым и то, как он говорил о своей дочери удивило ее.
— А моя сестра? — тихо спросила Кати.
— Еще два месяца назад отправлена с матерью в Ортанон, и насколько мне известно Вилленские покинули пределы Шарратаса и сейчас находятся в империи Ратасса.
— Что??? — Катарина вскочила, забыв и о том, что она обнажена и о том на кого смеет голос поднять.
— Я отпустил их, Кати, — с улыбкой ответил Дариан, — как только стало понятно, что Арнар не показал тебе ни единого письма из дома. Я его понимаю, сам поступал так же. Ложись, продрогнешь.
Катарина действительно замерзла, и на истерзанных ногах стоять тоже не могла. Едва Дариан получил возможность снова ее обнять, Кати тихо спросила:
— Зачем вы мне это рассказали?
Дариан поднялся, не стесняясь наготы прошел к столу, налил вина в два кубка, вернулся к Кати протянув ей вино, начал говорить:
— Я рассказал, чтобы ты знала, что я изменился, Кати. Я больше не буду прежним, моя Катарина. И я хочу… чтобы ты была рядом по собственной воле.
Катарина отвернулась к матерчатой стене шатра, и отстраненно смотрела, как расплывается рисунок…
— Вы лжете мне, — тихо произнесла девушка, — меньше всего вы желаете позволить мне выбирать… И единственной причиной является… королева Алиссин! Вы боитесь её.
Дариан не ответил. Молча поднялся и оставил Катарину спать в одиночестве. «Вот и ответ, — подумала Кати, — вот и весь ответ… Он просто боится Алиссин!»

* * *

— Как вы себя чувствуете? — Его Величество подал руку Катарине, помогая выйти из кареты.
— Благодарю, мой король, — легкая улыбка коснулась ее губ, — я уже в состоянии путешествовать верхом.
— Я рад, — Дариан с улыбкой разглядывал любимую женщину, — но еще рано, моя Кати, мне не хотелось бы подвергать тебя опасности.
А опасность была. Несмотря на отступление армии Шарратаса, князь Гаоры не желал мира. Несколько нападений на лагерь показали, что князь Арнар был страшным соперником, и Дариан не пожелал терять собственные войска, обязав союзников начать боевые действия против мятежной Гаоры.
После памятного разговора Катарина не воспользовалась предоставленной свободой. Черная, оперенная вороньим пером стрела, воткнувшаяся в столб там, где она стояла мгновение назад, стала доказательством правильности решения. Кати не желала возвращаться к Ранаверну!
Легкий шаг и на лице промелькнуло выражение боли. Дариан подхватил любовницу на руки и сам перенес в палатку.
— Я в состоянии ходить самостоятельно, — укоризненно произнесла Кати.
— Знаю, — ласковый поцелуй на глазах служанок, — моя сильная Кати, но мне приятно помочь тебе.
И поцеловав ее ладони, король покинул собственную палатку, в которой больше не ночевал. Об этом шептались все дворяне, об этом сплетничали служанки, это стало причиной смешков в армии, но… отныне Кати ночевала в одиночестве, а Его Величество, казалось, каждый день молил о прощении.
Катарина просыпалась в окружении цветов, каждое ее желание исполнялось незамедлительно, несмотря на условия военного лагеря для нее ежедневно выступали менестрели. Еще одним подарком Дариана стала обширная библиотека, вывезенная из завоеванных территорий и предоставленная Катарине.
Менестрели пели о сказочной любви великого короля к маленькой фрейлине, а Кати с улыбкой смотрела, как Дариан пытается заполучить ее преданность… напрасно!

* * *

Спустя две недели королевская армия вступила в пределы Шарратаса. Дариан отметил данное событие вторжением в собственный шатер после заката.
— Катарина, я хотел поговорить с тобой, — начал без предисловий Его Величество.
— Я… вас… слушаю, — Кати попыталась улыбнуться, но улыбаться, находясь лишь в рубашке было сложно.
Смерив ее потемневшим взглядом синих глаз, король поспешно отвернулся, дав возможности одеться.
— Мы можем прогуляться, если вы желаете поговорить в более… не наедине, — устало произнес Дариан, — но мне бесконечно жаль, что ты не позвала меня, Кати…
Застегивая халат, Катарина в изумлении взглянула на Его Величество.
— Я не обладаю достоинством святых, Ваше Величество, и всепрощение не обретается среди моих добродетелей!
— Но вы не покинули меня, — Дариан пропустил Кати вперед и вышел из шатра следом.
— Я не хочу возвращаться к… супругу, — искренне призналась Катарина.
Стражники невольно вздрогнули, заметив мелькнувшую на царственном лице дьявольскую ухмылку. Дариан продолжил:
— Значит ли это, что я… не безразличен вам, моя Катарина?
— Вы умеете не быть безразличным, — с грустью ответила девушка и остановилась на краю леса.
На мгновение ей показалось, что из-за деревьев на нее с яростью взирают зеленые глаза ирбиса… но она понимала что это невозможно.
— Так о чем вы желали поговорить, мой король? — обернувшись к монарху спросила Кати.
— Ты изменилась, — внезапно произнес Дариан, — стала сильнее, увереннее, опаснее… Что же с тобой произошло, Катарина?
— Я не желаю более быть жертвой! — в карих глазах промелькнуло новое для Дариана выражение и он не мог понять такую Кати.
Стоя спиной к лесу Катарина осматривала военный лагерь, стражников, неотделимой тенью следовавших за монархом, стражников окруживших поляну на которой стояла Катарина, стражников повсюду… В прежние времена Дариан не терпел охрану…
— Я люблю тебя, — тихое признание вернуло к неприятному разговору, — люблю тебя, моя Кати…
В словах Дариана была нескрываемая печаль, но Катарина не отреагировала на запоздалое признание.
— Катарина, — в голосе Дариана послышались стальные нотки, — ты знаешь, что Алиссин одержима тобой?
Усмехнувшись, девушка ответила:
— Ее Величество недвусмысленно намекала на свои чувства.
— А ты… — голос монарха внезапно осип, — ты любишь ее?..
— Нет! — ответ был искренним.
Некоторое время Дариан молчал, и все же задал свой главный вопрос:
— Катарина, я могу рассчитывать на твою преданность?
Кати ждала этого вопроса, ждала с самого начала, но отвечать…
— Могу ли я подумать? — она взглянула на монарха.
— Да, — нехотя ответил король, — я смирено буду ожидать вашего решения.
Смиренно? Смирение было совершенно не свойственно Дариану и Катарина это знала. Тогда откуда смирение? Глядя вслед уходящему монарху, Катарина думала о себе. Пал Ортанон, ее родные свободны и в безопасности, и теперь оставшись наедине с собственной жизнью, девушка впервые оказалась предоставлена самой себе. И она не желала возвращаться в родовой замок князей Арнар, страшась ярости снежного барса. Как не желала и оставаться любовницей короля Шарратаса.
— Леди Катарина, рад видеть вас снова!
Обернувшись к говорившему, Кати невольно улыбнулась стройному дворянину.
— Герцог Ларише, — Катарина склонилась в реверансе.
— Княгиня Арнар, — Ниар склонился, над протянутой рукой, но его прикосновение было далеко от правил приличия, — бесконечно рад видеть вас вновь.
— Я не видела вас ранее, — припоминая всех дворян призналась Кати.
— Прибыл сегодня, — Ниар неохотно отпустил ее ладонь, — и был неприятно поражен вашим… статусом.
— Статусом любовницы Его Величества? — с горькой усмешкой поинтересовалась Кати.
— Статусом замужней леди, — в голосе герцога Ларише послышались нотки отчаяния, — а вот статусом возлюбленной короля был просто удивлен.
— Не вы один, — Катарина неспешно направилась вдоль кромки леса, темнеющего в быстро сгущающихся сумерках. — Как вы поживаете?
— Ужасно… и бесконечно сожалея о прошлом, — произнес Ниар и тут же исправился, — м-м-м, помните невест пресветлого?
— Особенно тех, что пали жертвой… пиявки! — Катарина рассмеялась. — Это одно из самых светлых воспоминаний в моей жизни, мой друг.
— Только друг? — переспросил герцог Ларише.
Катарина не ответила, вглядываясь в темноту. Ее неотрывно преследовало ощущение, что зеленые глаза продолжают следить…
— Я готова считать вас… не просто другом, если вы, — она вновь обернулась к Ниар у, — окажете помощь в бегстве с территорий Шарратаса!
На мгновение герцог Ларише утратил дар речи, но женщина которую он вопреки всему продолжал любить, ожидала его ответа и забыв об опасности Ниар кивнул:
— Я помогу вам, Кати, и надеюсь, это искупит мою вину.
— Надеюсь, — Катарина улыбнулась и вспомнила Алиссин.
Оказавшись предоставленной себе, Кати впервые ощутила вкус свободы. Но наученная горьким опытом, девушка отчетливо понимала — только Алиссин гарантирует ей свободу и от Ранаверна и от Дариана. Но в какой мере король Шарратаса опасается свою супругу и почему? Катарина не верила ни в смирение Дариана, ни в его страх перед супругой. Дариан мог играть и ждать своего часа, как он поступил с собственным отцом. О да, тогда наследный принц вел себя и достойно, и пристойно и выказывал уважение и подчинение отцу… К чему это привело Катарина знала — король Ранмир был отравлен. Причем ведала Кати и каким ядом. И первое подозрение неприятно кольнуло сердце. Вот только смерть Алиссин была ей крайне невыгодна!
Княгиня Арнар вскинула подбородок и решила сыграть на стороне единственного союзника, который оставил ей призрачный шанс на спасение.
Быстрым шагом Катарина вернулась в лагерь, прошла мимо королевского шатра и уверенно вошла в серую офицерскую палатку, где в последнее время, к бесконечному удивлению абсолютно всех, ночевал Дариан.
Протест стражников на входе стал вполне объясним, когда в королевской постели помимо Дариана обнаружилась и юная служанка.
— Как мило, — не сдержалась Катарина, — не о любви ли вы говорили мне едва ли четверть часа назад?
Его Величество хмуро поднялся, не стесняясь отсутствия одежды и вплотную подошел к Кати:
— Что вас не устраивает, моя дорогая? — тихо поинтересовался король, — Я не… настаиваю на вашем присутствии в моей постели, я не завел новую фаворитку, я лишь удовлетворяю свои потребности!
— Мне сейчас необходимо испытать муки совести? — в голосе Катарины промелькнула злость, — Тогда ваше Величество соблаговолит простить мое вторжение и… станет прежним Дарианом?
— Моя дорогая леди, — Кати видела ярость в его глазах, но… это больше не пугало ее, — видимо ты все же сука, которая нуждается в палке хозяина и ошейнике, да, Кати?
— Вот только роль хозяина принадлежит не вам! — Катарина улыбнулась, — В Шарратасе новый хозяин… точнее хозяйка!
Катарина провоцировала Его Величество сознательно, но резкий удар все же стал для нее неожиданностью.
Падая на ковер, девушка испуганно смотрела на разъяренного Дариана, который не был намерен сдержать свою ярость. Еще один удар он нанес снова рукой, но на этот раз в живот, заставляя Кати закричать от боли, и хищно оскалился услышав этот крик.
— Катарина, — прошептал король, накрывая ее тело своим, — как же сильно мне не хватало власти над тобой!
Кати не сопротивлялась когда Дариан разрывал застежки халата, когда срывал ночную рубашку, но едва король снова накрыл ее тело собой, тихо прошептала:
— Алиссин это о-о-очень не понравится… а я умею рассказывать в подробностях!
Дариан замер, перенес вес своего тела на локти и приподнявшись взглянул в огромные карие глаза:
— Что она с тобой сделала? — хрипло спросил король. — Ты уже не моя Кати… не теплая, нежная, испуганная и смиренная… не моя Катарина… Но, дорогая леди, я ломал вас прежде, значит сумею сделать это снова!
Кати улыбнулась. Ласково и обольстительно, невольно копируя улыбку Алиссин, и Дариан вздрогнул.
— Ваше Величество, — прошептала Кати, — прикоснетесь ко мне снова, и я убью вас! Возможно не сразу, ведь я слабее… но придет день и яд, нож или руки убийц позволят мне насладиться вашей смертью!
— Ты смеешь мне угрожать? — прорычал монарх.
— Разве это угроза? — она продолжала улыбаться, не в силах скрыть наслаждения от осознания своей силы.
Очень медленно, не отрывая взгляда от ее глаз, король склонился и его поцелуй неожиданно стал приятен. Руки скользнули по ее рукам, прижимая запястья к ковру, а поцелуй становился все настойчивее. Губы Дариана скользнули к шее, и снова вверх, чтобы прошептать едва слышно:
— Я готов поиграть с вами в эту смертельную игру, моя сладкая леди, — еще один поцелуй, не позволяющий ей ответить и снова шепот у ее губ, — Но запомни, Кати, в Шарратасе лишь один хозяин — Я! Что бы не говорила Алиссин, она всего лишь королевская сука, которая будет рожать моих детей!
— Вы уже не в силах контролировать ее, — насмешливо произнесла Кати, — Алиссин получит Шарратас!
Тихий смех Дариана и ласковое:
— Алиссин опаивают с первого дня ее нахождения в Шарратасе, Кати. Срок ее жизни три года и половина срока истекла…
— Вы… — Катарина невольно вздрогнула, осознав сказанное.
— Я, Кати, я! — и еще один обжигающий поцелуй. — Я власть и сила в Шарратасе! Так было и так будет! И я посмею, Кати… тебе ли не знать?
— Слишком подло… даже для вас, — прошептала Катарина.
Дариан внезапно поднялся, протянул ей руку помогая встать, и обняв девушку, со стоном произнес:
— Иногда мне бесконечно… жаль. Алиссин безжалостная тварь, но она вызывает восхищение… И все же прошлого не изменишь, яд разрушит ее кровь и тогда, — сильные пальцы, схватив за подбородок, вынудили Кати смотреть в поражающие своей жестокостью синие глаза монарха, — и тогда мы снова будем вместе, только ты и я… и мои наследники. — Хитрая усмешка, — И наши дети, Кати, я хочу, чтобы ты родила мне детей.
Девушка вырвалась из королевских объятий, отойдя на несколько шагов, задала всего один вопрос:
— И от моего желания ничего не зависит?
— Моя дорогая леди, — Дариан усмехнулся, — я два года учил вас обращать внимание не на слова людей, а на их поступки. Ответ вы знаете, Катарина, и мою реакцию на ваше смехотворное заявление так же. Не скрою, я ожидал от вас жалости к себе, когда не прикасался столь долго, но ваш характер неприятно удивил меня, дорогая. А теперь марш в шатер и к моему приходу улыбаться! А я не заставлю себя ждать, Кати.

Катарина запахнув разорванный халат вышла из палатки, судорожно вздохнула и посмотрела на звезды… Спустя несколько минут, она уверенно входила в шатер герцога Ларише, и Ниар не сумел ей отказать. Ни в чем! Даже зная какой будет расплата.

* * *

В одежде лесничего, верхом на лошади, без припасов и даже запасного плаща Катарина покидала военный лагерь. Ее не задерживали, ибо Дариан не мог знать, что в его королевстве найдутся те, кто решит выступить против монаршей воли.
От лагеря Катарина отъезжала шагом, но едва оказалась на дороге, пустила лошадь галопом. У нее больше не было ни страхов, ни сомнений, Катарина точно знала, что не желает более видеть Шарратас и его монархов.
Рассвет наступил уже на подъезде к порту, и Катарина не стала задерживаться. Вымышленное имя и один золотой заставили стражу стать очень сговорчивой и пропустить ее без записи. Катарина помнила и ошибку первого побега, поэтому не стала заниматься поиском гостиницы, а оставив лошадь на берегу, продав ее первому согласившемуся торговцу, отправилась на пристань.
И все же ей невероятно везло — корабль, отплывающий немедленно и направляющийся к материку оказался шестым, из опрошенных ею. Баснословная сумма в пять золотых позволила купить себе место на корме, и капитан Шанад не скрывая мерзкой усмешки при взгляде на «беглого лесничего, пойманного за охоту в королевских лесах и едва избежавшего казни», милостиво согласился принять ее на борт.
Отплывали на закате. Катарина с печальной улыбкой смотрела на песчаный берег, когда заметила мечущеюся по пристани серую тень. И неожиданно даже для себя девушка закричала:
— Анраш… — и уже тихо, но, не скрывая счастливой улыбки, — нашел все же…
Волк поднял узкую морду, завыл и метнулся на корабль. Серая тень промчалась по сходням, которые уже убирали и подбежав к Кати, сел, преданно заглядывая в глаза.
— Анраш, — Катарина опустилась на колени, не скрывая радости, обняла волка, — она прислала, да? Просила за мной присмотреть?
Волк зарычал, явно не довольный объятиями, но быстро успокоился. Зато не успокоились матросы и первым начал капитан Шанад:
— Это что? — толстый огромный мужчина начал орать, еще не увидев, что происходит. — Кто пустил зверюгу на мой корабль?
— Это мое животное, — миролюбиво произнесла Кати, поднимаясь и заслоняя волка от капитана, — я опасалась, что он не найдет меня, но… нашел.
— Леди, — прорычал капитан, разом раскрывая, что ни на миг не поверил в ее принадлежность к сильному полу, — это не песик, это волк! Дикое животное! Или вы отправляете его за борт, или я прикажу пристрелить тварюгу!
Прежняя Катарина испуганно согласилась бы, но она не была прежней. За борт полетела лишь шапка лесника, позволяя волосам карамельной лавиной опасть на плечи, и Кати ласково улыбнувшись, шагнула к капитану:
— Мастер Шанад, — нежно прикоснувшись тоненькими пальчиками к щеке мужчины, Кати полностью скопировала нотки Алиссин, — неужели такой сильный, властный и мужественный воин как вы, опасается маленького ручного волка? Не разочаровывайте меня, капитан Шанад, вы привлекли мое внимание, едва я вступила на корабль, а сейчас…
И Кати разочарованно отвернулась, подойдя к корме, печально взглянула на отдаляющийся берег… Она и не сомневалась, что извинения ей принесут немедленно, но приятным сюрпризом стало предоставление «прекрасной леди» отдельной каюты, а волку мяса.
Однако Катарина отчетливо понимала и то, что едва наступит ночь, ей не позволят спать в одиночестве.
Едва шум на корабле стих, она расслышала тихие шаги, зарычал и Анраш.
— Тише, — Кати свесила руку с койки и ласково погладила волка, — он не надолго.
Капитан тихо приоткрыл дверь, а вошел уверенной походкой, не сомневаясь ни на миг, что его здесь примут и приласкают.
— Мастер Шанад, — Кати продолжала лежать, поглаживая рукой волка, — вам не спится?
— Я… — капитан внезапно почувствовал себя очень неуверенно, но затем вспомнил, что является главным на этой посудине и нагло двинулся к женщине. — Я принял решение проводить ночи в вашей каюте, леди, и уверен, что вы не посмеете отказать мне в моем праве.
Катарина и не собиралась отказывать, у нее был более действенный способ держать этого мужчину подальше от себя.
— Мой дорогой капитан Шанад, — девушка хитро следила за его реакцией, — боюсь, ваше поведение не оценит по достоинству лорд Каен… Вы так не считаете?
При упоминании имени главы порта, капитан невольно сделал шаг назад, а свеча в его руке задрожала. Катарина мысленно улыбнулась, радуясь тому, что за прошедшее время Дариан не сменил лордов из Совета. И улыбаясь, добила капитана фразой, которой лорд Каен завершал любые секретные указания:
— Попутного ветра и не забывайте о величии короны Шарратаса.
Шанад испуганно сглотнул, но нашел в себе силы низко поклониться, пожелать леди сладких снов и, пошатываясь выйти. С усмешкой глядя ему вслед, Кати похлопала по одеялу и волк, вскочив на постель, устроился у нее в ногах.
Дальнейшая ночь прошла относительно спокойно. Время от времени раздавались шаги, дверь приоткрывалась, Анраш лениво рычал и нежеланный гость поспешно закрывал дверь, стремясь как можно быстрее уйти прочь.

* * *

Свист кнута, удар и сдержанный, полный боли стон истязаемого.
— Продолжайте! — безжалостно приказал король.
Удар за ударом, свист плети, рассекающий воздух прежде, чем рассечь плоть, и сдавленный стон герцога Ларише. Ниар продолжал молчать вопреки всем стараниям палача. Он молчал и когда король ворвался в его шатер, кулаками пытаясь вырвать признание, и когда стражники, связав, везли его во дворец, и все девять часов непрекращающихся пыток…
Легкие быстрые шаги, крики обоих стражников, которые посмели встать на пути королевы и Алиссин ворвалась в пыточную. На мгновение глаза ее расширились от удивления, скользнув по истерзанному телу герцога Ларише, но уже в следующую секунду Ее Величество гневно взирала на монарха.
— Как это понимать?
— Алиссин, — простонал король, — в твоем положении подобные развлечения нонсенс! 
На этот раз стон издала королева:
— Не взирая на мое положение, — Алиссин не скрывала гнева, — вы позволили мне, отправиться за нашей маленькой Кати… И что я вижу?! Катарина сбежала, а вы… — и устало вздохнув, Алиссин с грустью добавила. — Дариан, есть границы даже для воли монарха. Он герцог, Дариан, а дворяне опора короны, что же ты делаешь?
— Уйди, Алиссин, — прорычал король отворачиваясь от нее, — ступай в свои покои и думай о наследнике, которого носишь во чреве! О Катарине буду думать я… если она жива…
— Жива, — королева усмехнулась, — покидая лагерь, я приказала Анрашу оставаться с ней, если он не вернулся, значит, Кати жива.
— Анраш? — Дариан недоверчиво взглянул на королеву. — Твой волк?
— Хоть в чем-то вас не подвела память, — усмехнулась королева, и, глядя на палача, отдала приказ. — Герцога Ларише снять, отнести к лекарю.
Дариан прорычал, подойдя в два шага к королеве схватил Алиссин за запястье, дернув на себя:
— Не смей оспаривать мои приказы! Он останется здесь, пока не заговорит!
Подобного королева терпеть не собиралась и одним ударом отправила Дариана на холодный пол. Затем резко опустилась на колено, и схватив супруга за воротник, прошипела:
— Что он тебе должен сказать, Дарри? Что помог Катарине, раздев собственного лесничего? Это тебе и так известно! Какого черта, Дарри? Из-за тупости ты можешь разрушить собственное королевство! Если хотел его убить, действовать нужно было тихо — напасть в лесу, убить, а затем обвинить в этом приблудных разбойников и устроить их показательную казнь. Вот так действуют все умные короли, и следов никаких и для всех ты добрый и справедливый! А сейчас что??? Придворные вывозят своих дочерей за пределы королевства, торговцы опасаются торговать с Шарратасом, гильдии ремесленников недовольны! К чему ты идешь, Дариан? К чему?
Поднявшись, она строго взглянула на палача:
— Дважды я не повторяю!
Дариан поднимался тяжело, затем подошел, обнял королеву сзади и прошептал:
— Я был не прав, прости… разберись здесь сама, но…
— Я поняла, — так же тихо ответила Алиссин, — Ларише отпускать сейчас нельзя, после твоих действий он не будет столь ревностно предан короне, как раньше.
Алиссин мрачно проследила за покинувшим подземелье королем, лишь после этого обратила свой взор на герцога, которого уже сняли с цепей и положили на стол, прикрыв грязным плащом. Внезапно взгляд герцога стал осмысленным и Ниар прошептал:
— Ваше Величество…
Королева подошла к истерзанному дворянину, ласково провела ладонью по щеке и голос ее был полон нежности:
— Не стоит благодарности, герцог, вам нельзя сейчас говорить…
— Нет, — Ниар приподнялся на локтях и громко зашептал, пользуясь тем, что палач вышел позвать стражников. — Катарина, она просила… Взяла с меня клятву, что я скажу вам… Она не просила помощи, только чтобы я передал вам…
— Я слушаю вас, — шепотом ответила потрясенная королева. Ниар снова лег, и начал быстро говорить:
— Дариан отравил вас… Он рассказал об этом Катарине, как и о сроке, что остался до вашей смерти — полтора года…
— Этого не может быть, — Алиссин с подозрением взирала на дворянина.
— Кати сказала, что это было сделано сразу по приезду в замок… сейчас Дариан сожалеет, но слишком поздно… — теперь королева слушала не перебивая и Ларише продолжил. — Катарина предполагает, что это яд без названия, ему не дано было название, дабы сохранить состав в тайне… Ранее Дариан говорил ей о нем и даже показывал. Но от этого яда есть противоядие, его постоянно пил король Ранаверн… мне жаль, что его это не спасло нашего доброго…
— Где противоядие? — едва слышно спросила королева.
— Кати не знает точно, часть была у королевы Еитары, но королева выпила его сама, опасаясь… за свою жизнь. А часть… император Хассиян так же владеет секретом этого яда, и… Кати, она постарается достать его.
— Почему? — прошептала Алиссин.
— Жизнь за жизнь… — ответил Ларише. — Кати благодарна и за спасение ее сестры, потому что понимает, что только у вас было достаточно благородства, чтобы оградить девушку от Дариана.
Вошли стражники, и Алиссин отошла, позволяя им унести истерзанного герцога, а затем королева поднялась к себе в покои, и достав прядь волос цвета темной карамели, долго плакала, впервые в жизни осознав всю свою беспомощность. Король переиграл ее, проявив безжалостность прежде, чем Алиссин вступила в игру… ненависть поднялась удушающей волной… Бездействовать принцесса Лассарана определенно не собиралась. И в империи Ратасса было немало людей, готовых отдать жизнь за королеву. Потерять несколько шпионов Алиссин могла себе позволить, рисковать Катариной — нет.
Герцог Ларише остался жив, Алиссин посчитала его достаточно преданным… себе.

* * *

Катарина менялась. Иногда девушке казалось, что она взрослеет, но перемены ее не радовали. Злость, ненависть ко всем, ощущение свободы и вместе с тем безысходности вносили смятение. Вновь и вновь вспоминая все сказанное Алиссин, девушка понимала, что каждое слово королевы стало ядом, что сейчас менял все ее мировоззрение. И Кати уже не любовалась розовыми на закате облаками — она контролировала матросов, отслеживая их взгляды. По вечерам книги не были более ее спутниками — теперь она сама исписывала желтые листы бумаги, планируя, продумывая, рассчитывая. Пока только планы, но Катарина была уверена, что они станут реальностью. И перед сном привычный ритуал — сжечь все написанное, чтобы хранилось в памяти, но не попало в руки тех, кто сможет помешать.
Империя Ратаса встретила их двумя патрульными шхунами, обыском и неприятным разговором с лейтенантом Шиваррасом.
— Ваше имя! — пристально разглядывая и Катарину и устроившегося у ее ног Анраша, произнес этот неприятный тип.
Кати молча разглядывала истинного сына своей империи — смуглый, жилистый, темноглазый, с небрежным хвостиком волос и неизменной ритуальной косичкой от виска.
— Катарина, — спокойно ответила девушка.
— Просто «Катарина»? — язвительно переспросил патрульный.
— У вас предубеждение в отношении женских имен? — насмешливо поинтересовалась Кати.
Лейтенант усмехнулся, небрежно поправил ремень широких штанов, и вкрадчиво поинтересовался:
— Вы понимаете, что в моей власти… отказать вам во въезде на территорию империи.
Катарина улыбнулась. В этой улыбке не было ничего доброго и светлого, только злость, презрение, усталость. И девушка не стала сдерживать свои эмоции:
— Вы понимаете, — растягивая гласные, ответила Кати, — что девушкам моего круга не пристало путешествовать в одиночестве. О, да, я могу назвать вам свое имя, но… вы уверены, что желаете после этого несколько раз… совершенно случайно… упасть на клинки моих братьев?
Лейтенант медленно поднялся, не произнося ни звука, покинул ее каюту.
Вечером того же дня, завершив двадцатидневное плавание, девушка сошла на пристань, и не оборачиваясь даже на прощание капитана направилась к городу, в котором кипела ночная жизнь. У первого же торговца Катарина купила темный широкий плащ, и теперь неспешно шла по городским дорогам, рассматривая город и особенно пристально разглядывая белые магические шары, освещающие улицы.
Империя поразила своей чистотой, на улицах не было нищих, дома выглядели новыми и добротными, а ведь она находилась не в самой богатой части города. Еще одним удивительным открытием стали ровные торговые ряды, где бойкая торговля шла даже с наступлением ночи.
Анраш, покинувший ее едва Кати вошла в город, подбежал по первому зову. Кати не сразу научилась издавать тихий, едва слышный свист как Алиссин, но у нее было достаточно времени, чтобы потренироваться. Купив на шарратаское золото, которое торговец предварительно долго осматривал и даже на зуб попробовал, мясо и фрукты, девушка направилась к небольшой аллее, где удобно расположилась на гранитной скамье.
Волк безмолвно разрывал клыками мясо у ее ног, а Кати задумчиво чистила странные плоды, которые на прилавке торговца показались ей съедобными. У плодов был приятный аромат, но покрытая мелкими волосками шкурка, и ее Кати никак не смогла снять. Внезапно Анраш поднял голову и тихо зарычал. Катарина поспешно оглянулась, но никого не увидев, вновь вернулась к попытке раскрыть странный плод.
И все же поведение Анраша настораживало. Волк приподнялся, утратив интерес к еде, и пристально вглядывался в сумеречное пространство. Кати отложила мохнатые плоды, поднялась, отошла от скамьи, и, встав за волком удивленно взглянула туда, откуда все еще не отводил взгляда волка.
— Анраш, — прошептала испуганная девушка, — идем… Идем скорее.
Сказала и осеклась, скорее ощущая, чем слыша тихий, угрожающий рык. Волк внезапно отступил, а затем и вовсе сбежал, оставляя Катарину одну. Кати бежать было некуда, а учитывая выступивших из темноты одетых в черное людей, уже и незачем.
— Мьене Катарина, — спокойно произнес один из темных, — следуйте за нами.
— Куда? — отчаянно скрывая страх, спросила девушка.
— Не рекомендую предпринимать попытки к бегству! — отрезал ее неизвестный собеседник.
— На каких основаниях производится мой арест? — не сдавалась Кати.
— Незаконное вторжение на территорию империи Ратасса! — и она узнала этот голос. Усмехнувшись, лениво произнесла:
— Лейтенант Шиваррас, не могу сказать, что рада вас видеть!
Стражники в черном, что было нетипично для обычных стражей в империи, где почитался зеленый цвет, молча воззрились на того, в ком Кати безошибочно признала недавнего собеседника.
— Вы проницательны, — лейтенант подошел ближе, — что не удивительно для…
— Для кого? — начиная испытывать злость, поинтересовалась Кати.
Офицер, наплевав на правила приличия, подошел к девушке и грубо схватил за плечо… Анраш метнулся, едва пальцы стражника прикоснулись к Кати. Волк напал молча, и в ночи прозвучал лишь хрип упавшего лейтенанта.
Катарина испуганно позвала животное, вцепившееся в горло жертвы, но прежде чем смогла вмешаться, рев иного, и, судя по всему более крупного хищника, прозвучал совсем близко.
Девушка испуганно вздрогнула, и развернувшись бросилась прочь, подзывая свистом волка. Отбежав к домам, обернулась — Анраш уже догнал и нервно вздрагивая замер у ее ног.
— Молодец, — Кати испытала невероятное облегчение от того, что волк последовал за ней, — теперь бежим. Не отходи больше.
И они побежали по ночным улицам чужого города, но лишь до тех пор, пока не услышали шаги и крики стражников. Не задумываясь о действиях, Катарина свернула на одну из не освещенных улочек, намереваясь скрыться и лишь затем искать ночлег.
Стражников им удалось обмануть, и девушка с волком, затаившиеся за стеной очередного дома, уже решили продолжить путь, как в проулок метнулась темная тень.
Анраш отреагировал мгновенно, бросившись наперерез, и два хищника сцепились, рыча и воя, в один агрессивный темный ком. Испуганная Кати бездействовала ровно до тех пор, пока не раздался едва слышный скулеж волка, и не задумываясь о собственной безопасности бросилась на помощь.
Как срывала плащ, набрасывая на черного, едва различимого в темноте зверя, Кати не вспомнила бы, она с трудом могла оторвать взгляд от бездвижно лежащего на камнях Анраша, и набрасывая тяжелую ткань на странного зверя промахнулась, но встала между хищником и волком.
Зверь зарычал, припадая к земле нервно бил хвостом, но Катарина с отчаянием понимала, что он готовиться напасть.
— Харан, назад! — резкий приказ заставил зверя замереть.
Высокий мужчина уверенно шагнул в темный проулок, на мгновение остановился, позволяя глазам привыкнуть к темноте. В следующую секунду вновь раздался его уверенный голос:
— По меньшей мере, глупо становиться на пути Харана, девушка!
Катарина с облегчением выдохнула, понимая, что нападения зверя теперь можно не опасаться, и забыв о странном мужчине, опустилась на колени рядом с волком.
— Анраш, — прошептала Кати и всхлипнула, ощутив теплую кровь на его шкуре. Волк тяжело дышал, и казалось, вместе с дыханием прорываются и хрипы…
— Ваше животное? — безразлично поинтересовался мужчина и добавил. — Бесполезно, он издыхает. Можете начинать лить слезы!
Кати бросила гневный взгляд на его виднеющуюся в сумерках фигуру, и потянулась к своему плащу. Анраш был тяжелым, но девушка не замечала его веса, прислушиваясь к едва слышному стону преданного зверя, и из глаз действительно полились слезы.
— Что вы собираетесь делать? — враждебно спросил мужчина, заметив как Кати пытается встать с волком на руках. Не дождавшись ответа, вновь спросил. — Вы немая?
И Катарина не сдержала гневных слов:
— Я лью слезы! Вы же этого хотели! А теперь убирайтесь с дороги! Ошарашенный ее злостью мужчина, все же не сдвинулся с места.
— Как грубо, — заметил он, — и как глупо. Животное умирает, девушка, а вы надорветесь, не сделав и десяти шагов.
Судорожно всхлипнув, Кати устало произнесла:
— Для вас это животное, а для меня… он как родной человек стал. Может я и надорвусь, но сделаю все, чтобы Анраш выжил. Позвольте пройти, мне нужно отыскать врача.
Мужчина отступил, позволяя Катарине пошатывающейся под тяжестью удерживаемого на руках животного, выйти из проулка.
— И куда вы пойдете? — послышался его раздраженный голос. — Вы в город знаете?
Кати не ответила, сосредоточенно стараясь делать шаги и не терять равновесие, и не желая отвечать тому, чье животное на них напало. Мужчина некоторое время сокрушенно наблюдал за хрупкой, худенькой девушкой, которая шла шатаясь и даже ребенку было бы понятно, что сей путь завершится падением очень быстро. С тяжелым вздохом, он приказал «Харан, за мной!», и догнав Катарину, резко забрал из дрожащих уже рук раненное животное и торопливо направился вперед.
— Куда вы? — торопливо догоняя, спросила Катарина.
— Выкину его на помойку, — совершенно серьезно ответил незнакомец.
Катарина замерла от удивления, но тут же побежала следом:
— Вы… вы обезумели!
— Да неужели? — съязвил мужчина.
— Вы… отдайте мне Анраша!
Не обратив на ее попытку и малейшего внимания, незнакомец продолжал уверенно идти вперед, но все же снизошел до ответа, когда Катарина в пятый раз попыталась преградить путь:
— Девушка, я несу его к врачу.
Кати молча пошла следом. Огромная черная зверюга, отдаленно напоминающая очень худую кошку, пристроилась рядом, но Катарина уже не боялась.
Недолгое путешествие завершилось у высокого дома на окраине. Незнакомец несколько раз ударил в дверь ногой, и едва служанка приоткрыла створку, уверенно вошел, окликая какого-то Раенера.
Искомый лекарь поспешно спустился по лестнице, низко поклонился и указал на дверь справа от входа. Катарина прошла следом за мужчинами, остановилась на пороге, щурясь от яркого света, и простонала, едва незнакомец уложил волка на узкий деревянный стол — по дереву мгновенно начало расползаться кровавое пятно.
— Харан заигрался, — неодобрительно произнес лекарь, — зачем спустили с поводка его, а?
— Делай свое дело, — незнакомец взял одно из белых полотенец стопкой лежащих у стола, брезгливо вытер испачканные кровью руки, — волк должен выжить… иначе истерику вон той, — кивком указал на Кати, — испытывать будешь сам.
Лекарь впервые взглянул на растерянную Катарину, хмуро спросил:
— Ваше животное?
— Да, — прошептала девушка.
— Идите сюда, будете держать его!
Катарина прошла к столу, встала у головы Анраша, нежно погладила по морде умирающего зверя и слезы против воли проложили влажные дорожки по щекам.
— Ян, — окликнул незнакомца лекарь, — она уже рыдает. Давай сам. Мужчина вскинул бровь, раздраженно взирая на лекаря:
— Раенер, ты искренне полагаешь, что мне более нечем заняться, кроме как удержанием подыхающей зверюшки?!
Лекарь, седой и полноватый мужчина гневно взглянул на темноволосого и не менее раздраженно ответил:
— Зверя ранил твой «песик», Ян, это раз, девчонку ты привел, это два, и если бы вам, было наплевать, вас бы здесь уже давно не было!
Криво усмехнувшись, мужчина закатал рукава и подойдя к столу, одной рукой прижал голову волка, второй передние лапы.
Отойдя к единственному стулу у стены, Кати села, и спрятав лицо в ладонях, тихо заплакала, вздрагивая каждый раз, как начинал скулить и рычать от боли волк.
Лекарь умело состриг шерсть вокруг раны на боку, обработал поверхность и только сшивая рваные края, торопливо заговорил:
— Внутренние органы твоя зверюга не задела. Крови много потерял, но волк сильный, упитанный, может и выживет. Теперь объясни мне, откуда тут зареванная девчонка и ручной горный волк?
Тот, кого называли Яном, передернул плечами и хмуро ответил:
— Лейтенант Шиваррас решил, что поймал шарратасскую шпионку. — И? — продолжил лекарь.
— Взгляни на это… недоразумение, и сразу осознаешь всю нелепость подобных предположений.
— Бесспорно вы правы, — лекарь завершил работу с иглой и нитью, приступив к перевязке. — Но как вышло, что этот волк получил ранения?
Придерживая дергающееся в попытке освободится животное, Ян ответил:
— Лейтенант излишне… рьяно подошел к выполнению своих обязанностей, животное же сочло своим долгом выступить в роли защитника, в результате Шиваррас с рваными ранами, а Харан начал охоту.
— Занятно, — лекарь завершил с перевязками, направился в угол комнаты мыть руки, — что делать с недоразумением?
Безразлично скользнув взглядом по заплаканной девушке, Ян так же начал мыть руки.
— Оставь ее у себя, видимо у девицы нет больше никого из родных, раз встала перед Хараном, защищая своего зверя. Потом пристрою в хорошую семью, работа даже для такой найдется.
Впервые за все время Катарина вскинула голову, пристально глядя на незнакомца и в ее голосе не было и намека на признательность:
— Благодарю вас!
— Я вижу… — устало прокомментировал мужчина.
— Я способна о себе позаботиться, — попыталась ограничить степень его «заботы» Кати.
— И это вижу, — Ян вытер руки, подошел вплотную к сидящей девушке, — вообще прелюбопытный вы экземпляр переселенки. Ну да не буду вмешиваться в ваши… жизненные сложности. Вашей зверушке не одна неделя на выздоровление потребуется, на это время останетесь здесь… Раенер от лишней служанки не откажется, я думаю.
— Работа найдется, — подтвердил лекарь.
— На этом и порешили. За оплату лечения не беспокойтесь, мой зверь нанес ранения мне и платить.
Катарина поднялась, отходя от незнакомца подальше, подошла к столу, сдерживая слезы погладила уже спящего волка, и не глядя на Яна произнесла:
— У меня достаточно золота чтобы оплатить и лечение Анраша и комнату для себя. Но я благодарна вам за заботу.
— Вот как?
— Да!
— И даже семья есть? — вкрадчиво поинтересовался мужчина.
— Есть, — тихо ответила Кати.
— А может, еще и муж?
— И муж есть, — еще тише вымолвила девушка.
Недоверчиво взглянув на Кати, Ян рассмеялся и уже явно издеваясь, поинтересовался:
— Ну, ежели есть и семья, и муж, то может и любовником уже обзавелась?
— Скорее он мною, — едва слышно ответила Кати.
— Забавно! — подвел итоги Ян, — Ну что же, полагаю, ночлег на эту ночь определен, а с наступлением рассвета… решать вам. За сим откланиваюсь. Раенер, проводи!
Катарина осталась рядом с животным, с грустью глядя, как тяжело вздымаются его бока, выдавая тяжесть состояния. Вернувшийся лекарь печально покачал головой:
— Ваши слезы ему не помогут. Отправляйтесь спать, мьене, Ора постелила вам в гостевой.
— Спасибо, — прошептала Кати, — но… можно я останусь тут?
Лекарь пристально разглядывающий девушку, удивленно посмотрел на зверя.
— А-а-а… мьене, волк обычно спал на улице?
— У меня в ногах, — ответила Катарина.
— В таком случае, — было заметно, что Раенер несколько растерян, — давайте перенесем его в вашу комнату. Но… я не могу одобрять ваши столь… доверительные отношения с диким зверем. Это дикое животное, оно опасно! И все же для вашего спокойствия… да, пусть спит рядом.
Маленькая комната с узкой постелью была на удивление чистой, а простыни белоснежными и выглаженными, что стало приятным контрастом в сравнении с каютой на корабле и несвежим бельем там. Раенер нес волка сам, служанка, бросающая неодобрительные взгляды на Кати, подстелила на кровать покрывало, но все равно возмущенно бормотала по поводу «грязной зверюги на простынях». Катарине предложили ужин, и девушка не стала отказываться от еды.
Ночь прошла относительно спокойно. Анраш дрожал и тихо скулил во сне, Кати каждый раз просыпалась и ласково гладила волка, который стал почти родным существом.
Утром девушка собиралась отправиться на поиски родных, но неизвестно как очнувшийся Анраш начал перебирать ногами, пытаясь встать, и пришлось остаться. Вежливо постучав в комнату вошел лекарь, неодобрительно посмотрел на рыдающую у постели Кати, которая продолжала успокаивать волка, и хмуро прокомментировал:
— Мьене, так убиваться можно по любимому, но никак не по волку, это первое, и второе — ваша зверюга ночь перенесла, значит определенно жить будет. Хватит разводить сырость в моем доме!
— Простите, — прошептала Кати, — вы пришли сделать перевязку?
— Не здесь же, — раздраженно ответил Раенер, — я отнесу его вниз.
Но уже пришедший в сознание волк скалился и глухо рычал, напугав оскалом лекаря. Тяжело вздохнув, Раенер с тоской заметил:
— За что не люблю животных, так это за отсутствие благодарности! Придется делать перевязки здесь, а вот убирать за ним будете сами.
— Не беспокойтесь, я справлюсь.
— Сомневаюсь, — не стал скрывать скепсиса лекарь, — это вчера я вас, измазанную кровью, не рассмотрел. Сейчас могу сказать, что вы… видимо все же леди, а не мьене, и не привыкли к работе. У вас изнеженные руки, леди. Я могу поспорить на собственный дом, что вы и понятия не имеете об уборке. Ян, на удивление, ошибся в вас. Но… не мне разбирать ваше грязное белье.
— И я благодарна вам за это, — раздраженно ответила Кати, — и я обещаю, что не задержусь в вашем доме, учитывая как вам неприятно мое общество…
— Леди, — оборвал ее лекарь, — вы не правильно меня поняли! Оставайтесь здесь столько, сколько понадобится для выздоровления вашей дикой зверюшки вы… Ох, эти женщины!
Девушка лишь удивленно посмотрела ему вслед. Перевязку Анраш вынес с трудом, под конец едва не укусив саму Кати, но вовремя остановился и зубы, сомкнувшиеся на тонком запястье, не причинили боли. Катарина убрала руку, но озаботилась необходимостью снизить боль волка, и едва лекарь связал концы тонкой белой ткани, торопливо спросила:
— А у вас есть настойка медченика?
Удивленно воззрившийся на нее Раенер, задумчиво ответил:
— Трава есть… она помогает дамам при мигрени.
Катарина ласково провела по серой шкуре между настороженных ушей, и улыбнулась лекарю:
— Поможете спустить его вниз?
На этот раз после долгих уговоров Анраш не стал рычать на Раенера, но следил напряженно, и зубы то и дело обнажались в оскале. В уже знакомой Кати комнате, лекарь положил животное на низенькую кушетку у стены, прошел к огромному шкафу во всю стену и после недолгих поисков выдал Катарине мешочек с голубой травой.
— Что-то еще? — хмуро поинтересовался мужчина.
— Да, — Кати задумчиво потерла переносицу, стараясь не чихнуть от резкого запаха медченика, — еще нужен спирт, семена левкана, и… если есть корешки раверсиа.
— Знахарство горных кланов? — заинтересовано спросил лекарь.
— Оно самое, — Кати радостно улыбнулась, принимая все названное.
Приготовление настойки заняло около часа, и все это время Анраш пристально следил, стараясь не упустить девушку из вида, но вот пить изготовленное отказался. Кати и уговаривала, и с помощью Оры пыталась влить, подсовывая под нос кусочек мяса. Мясо волк проглотил, настойку отказался. Едва не рыдающую от досады Катарину, волк упорно игнорировал, несмотря на слабость стискивая зубы так, что напоить его не представлялось возможным.
Распахнувшуюся дверь и бодрые шаги и Кати и служанка проигнорировали, как оказалось зря.
— Две женщины на коленях у постели волчары… какое зрелище! — радостно прокомментировал Ян, — Волк, ты счастливчик.
— Доброго дня, — приветствовала его Кати, служанка и вовсе осталась стоять на коленях, непрестанно кланяясь, а затем спешно покинула приемную.
— Как ночь прошла? — поинтересовался Ян, недовольно глядя вслед служанке.
— Я хотела отблагодарить вас за помощь, — Катарина поднялась и стоя напротив вчерашнего незнакомца, впервые разглядев его самого.
Тот, кого лекарь называл Яном, был высок, строен, средних лет, но стоило ему улыбнуться, как Кати изменила свое мнение по поводу возраста. Ян был типичным ратассцем — темноволосый, смуглый, темноглазый, единственное отличие длинная прядь на затылке, сейчас небрежно переброшенная через плечо, в то время как остальные коротко стригли волосы.
— Мы остановились на вашем предложении отблагодарить меня, — произнес в свою очередь не менее пристально разглядывающий ее мужчина, — и я полагаю, Раенер одолжит нам спальню на время вашей благодарности. Что скажете?
— Нет! — резко ответила Катарина, гневно взирая на него.
— Досадно, я бы даже сказал обидно… — Ян скривился, — но… это ваше право. Тогда принимаю устное изъяснение благодарности.
Катарина приоткрыла рот от изумления, с каким-то благоговением взирая на того кто был сильнее и мог настоять, но по какой-то причине не стал этого делать.
— И вы… вы не будете настаивать? — тихо спросила девушка.
— Насилие в отношении женщины — признак мужской слабости. Итак, милая мьене, вы решили остаться здесь?
— Да, — Катарина все еще не могла поверить в произошедшее, — но лишь пока Анраш не поправится.
— Помню-помню, — направляясь к выходу произнес Ян, — а потом вы вернетесь к семье, мужу и любовнику вместе взятым. Помню… Что же, я вернусь спустя несколько дней, надеюсь застать вас все еще здесь. Удачи, мьене.
Катарина, все еще до крайности удивленная его поведением, внезапно окликнула мужчину:
— Постойте!
— О-о-о, — Ян стремительно обернулся, — сзади я привлекателен настолько, что вы решили изменить собственное решение насчет благодарности в спальне?
— Я… а-а-а… нет! — Кати покраснела до корней волос и уже глядя в пол пролепетала. — Я хотела попросить вас помочь… Анраш не желает пить лекарство и я…
— Сколь вероломное крушение всех надежд, — Ян тяжело вздохнул, — Давайте сюда ваше лекарство, хотя… — Он подошел к зарычавшему при его приближении к волку, не долго думая придавил коленом его передние лапы и молниеносно раскрыл пасть.
— Ну же! Вливайте!
Кати дрожащими руками поспешно влила все из бутылочки и Ян, захлопнув пасть, еще несколько мгновений подержал сопротивляющегося волка, пережидая пока зверь проглотит настойку.
— Вот и все, — торжествующе произнес мужчина, — я ушел!
И не оборачиваясь, покинул растерянную девушку и рычащего волка. Кати попыталась загладить вину перед Анрашем, но тот обиделся надолго и до самого вечера отказывался от еды, но и не скулил больше.
Спустя пять дней волк медленно пошатываясь уже ходил следом за Кати, которая с радостью помогала лекарю. Раенер оказался приятным собеседником, и благодарным слушателем, который активно перенимал от Кати все знания, переданные ей княгиней Надией. Единственное о чем Катарина молчала, так это о своем прошлом, а лекарь тактично не расспрашивал. На шестой день пребывания в империи Ратасса, Катарина отправилась на рынок с Орой и ей потребовалось не много времени, чтобы выяснить, где живут бароны ассер Вилленские. Зная пристрастия матушки к высококачественной баранине, Кати опросила всех торговцев мясом и девятый гордо сообщил, что является поставщиком этих высокородных лордов. Просьбу девушки передать записку, торговец воспринял как оскорбление, но лишь до тех пор, пока в его карман не упала золотая монета. И вот после звона золота торговец заверил, что непременно передаст письмо, если уже его так просит столь милая девушка. А девушка свободна сегодня? Ах, он не правильно понял, он просит простить его.
Катарина возвращалась вместе с Орой, стараясь не замечать откровенно наглые взгляды мужчин, которые ранее склонялись при виде высокородной леди, а сейчас…
— Вам нужно переодеться в платье, — заметила служанка.
— Знаю, — задумчиво ответила Кати.
Они уже подходили к высокому дому на окраине имперской столицы, когда услышали топот лошадей, а затем и храп несчастных животных, которых затормозили столь резко, что кони встали на дыбы, роняя пену на каменную дорогу. Всадников было семеро, но лишь двое резво спрыгнув с коней, бросились в дом лекаря.
— Как быстро здесь распространяются новости, — с улыбкой произнесла Катарина, ускоряя шаг, — а жаль, я провела бы еще несколько дней в вашем замечательном доме.
— А, разве?.. — удивленная служанка переводила взгляд с девушки, на всадников у дома хозяина, но на расспросы не решилась.
Катарина с хитрой улыбкой прошла мимо охранников, вошла в гостеприимный двор и улыбнулась шире, услышав громоподобный рык Гарсана: «Где леди Катарина???».
Внезапно все стихло и в наступившей тишине отчетливо послышалось рычание Анраша, видимо проснувшегося от криков, несмотря на снотворное, которое Кати подсунула ему перед уходом.
Звон освобождаемой из ножен стали, вынудил девушку поторопиться. Вбежав в смотровую для больных, она увидела и бледного мьене Раенера, и волка вставшего на его защиту и собственных братьев, уверенно взявшихся за мечи.
— Гарсан, Рассан, — окликнула Кати, и едва они повернулись, не удержалась от едкого замечания, — Это так вы отблагодарили человека, приютившего вашу сестру?
— Катарина! — Гар отбросил меч и бросился к девушке, радостно обняв.
— Вот уж не думали, что ты вырвешься, — не слишком дружелюбно произнес Рассан, — после стольких-то месяцев молчания…
— Рас, — Кати чуть отстранилась от братика, — я не видела ни одно из ваших писем… и мне жаль.
— Не будем сейчас об этом, — Гарсан гневно взглянул на Рассана, — Катарина, собирайся, мы забираем тебя немедленно.
Девушка широко улыбнулась и в несвойственной ей язвительной манере произнесла:
— Телегу пригони… можно и карету.
Братья переглянулись, все еще упорно игнорируя изумленного лекаря, который сейчас замечал определенное сходство между известным баронами ассер Вилленскими и этой грустной девушкой, что привел в его дом давний друг.
— Кати, ты разучилась ездить верхом? — насмешливо поинтересовался Рассан.
— Нет, брат мой, — Кати подошла и сама обняла недовольного юношу.
— Тогда зачем карета? — поинтересовался Гар.
Катарина оглянулась на него, подошла к успокоившемуся волку и ласково погладив животное по морде, пояснила:
— Это Анраш и он ранен, сам дойти не сможет.
На сей раз оба брата смотрели на нее с явным неодобрением, но противоречить вновь обретенной сестре не стали. Катарина поблагодарила Раенера, пообещав навестить, как только Анрашу станет лучше, и, поглаживая все еще шатающегося волка, вышла на улицу. Рассан уже ждал у кареты, но помочь не смог — рычание Анраша впечатляло.
— Кати, ты… — начал Гарсан.
— Да, тебе лучше не садиться в карету, — Кати беспомощно улыбнулась, — Анраш не терпит чужих. Возможно, позже… когда привыкнет… если привыкнет.
— Откуда ты его взяла? — закрывая дверцу, поинтересовался Рассан.
— Долгая история… слишком долгая, чтобы рассказывать.

* * *

Барон ассер Вилленский встретил дочь молча, взирая на Кати укоризненно, но его слова удивили:
— Мы рады твоему возвращению, Катарина, и в этом доме ты можешь не опасаться неприятных вопросов о прошлом. Наше прошлое мы оставили в Шарратасе, в империи Ратасса мы обсуждаем только будущее!
Опустив голову, Кати несколько мгновений не решалась сказать, но все же произнесла:
— Могу ли я взять прежнее имя, отказавшись от положения и прав скоротечно заключенного брака?
В гостиной воцарилось молчание. Нервно заламывая руки с надеждой смотрела на супруга баронесса, Елизавета не отрывала настороженного взгляда от сестры, Гар и Рассан явно не одобряли происходящего, но барон пошел вопреки традициям:
— Твое имя было вычеркнуто из Книги Рода, Катарина, ты вычеркнула себя из наследования повторно по собственной воле… И все же я даю тебе право быть ассер Вилленской, дочь моя.
— Благодарю… — со слезами на глазах прошептала Кати.
Она снова была дома, ее окружали родные люди… но не изменить того что было, и между членами ее семьи уже не было единства.
Кати сама донесла Анраша до комнаты, приготовленной для нее матерью. Девушка, несмотря на тяжесть раненного зверя, шла по коридорам нового имения и не уставала удивляться. Дом в столице был роскошен, значительно роскошнее их родового замка. За годы, проведенные во дворце королей Шарратаса, Катарина привыкла к роскоши и все же… девушка с нарастающими подозрениями размышляла о причинах столь явного расположения императора к ее семье.
— Я открою двери, — баронесса поторопилась исполнить сказанное, и Кати осторожно вошла. — Положи его на пол…
— Нет, — Катарина переложила волка на постель, с досадой поморщилась, заметив, что после столь напряженных для раненого событий на бинтах проступила кровь. — Анраш…
Баронесса с неодобрением смотрела, как дочь возится с волком, посылая служанок и за травами и за чистыми бинтами. Животное рычало и сопротивлялось, несколько раз зубы лязгали вблизи лица склоненной над волком Кати, но девушка умело завершила перевязку и только тогда оставила в покое обессилевшего Анраша.
— Катарина, ты должна привести себя в достойный вид, — требовательно произнесла баронесса, — и немедленно. А после я желала бы приватно побеседовать.
Однако Катарина напрасно рассчитывала на спокойствие! Елизавета в отличие от матери покидать комнату блудной дочери ассер Вилленских не торопилась, и едва баронесса вышла, подбежала к Кати, судорожно прошептав:
— Для тебя последние письма от Алиссин!
Рука княгини Арнар дрогнула, и Анраш недовольно зарычал. От Катарины же не укрылся восторг, с которым сестра произнесла имя королевы Шарратаса, и радость от возможности быть полезной… видимо быть полезной Алиссин…
— Елизавета, — Кати пристально смотрела на сестру, — Алиссин… она… желала твоей любви?
— Нет, Кати! — серебряный смех девушки разнесся по комнате, унося тревоги Катарины прочь и возрождая надежду, на то, что Елизаветы не коснулось тлетворное влияние развращенного двора Шарратаса. Но следующие слова сестры ввергали в бездну отчаяния. — Ее Величество любит только тебя.
— О, Пресветлый… — простонала Кати, обессилено опускаясь на пол и закрывая руками лицо, — Что она с тобой сделала, Елизавета? Что???
Испуганная ее реакцией девушка, тут же поспешила успокоить сестру, но рассказ Елизаветы лишь ужасал все больше… Падение Ортанона и гибель большинства дворянских семей… Барон ассер Вилленский теперь остался единственным наследником княжества. Катарину это не обрадовало. Но более всего потряс рассказ сестры о произошедшем с ней и баронессой. Вытирая слезы, рассказывала Елизавета о бегстве с острова, о погоне, о захвате корабля пиратами, которые подчинялись безжалостной королеве. Кати стонала от отчаяния, слушая о событиях на корабле, о гибели дворян… Она знала многих, она росла с теми, кого бросили тонуть в море… Алиссин действительно была жестока, но… не к ее семье. Едва Елизавета рассказала, как Алиссин спасла ее честь и честь их матери, Кати осознала, что сделает все, дабы исполнить обещание. А Елизавета продолжала рассказывать о месяцах проведенных при дворе королей Шарратаса, тяжело больной вдовствующей королеве Еитаре, и приступах ярости Дариана…
— Его Величество схватил служанку и душил несчастное дитя пока жизнь не покинула хрупкое тельце, — со слезами рассказывала Елизавета. — И никто не посмел вступиться за несчастную… А Алиссин не было рядом, она находилась в монастыре святого Иллоса, молясь о даровании наследника. Королева столь набожна, — восхищение вновь промелькнуло в голосе девушки. — И матушка затем всю ночь молилась, дрожа от ужаса и не понимая, как ты могла жить в этом аду куда не падает взор Пресветлого…
— Ты зовешь Ее Величество по имени, — внезапно осознала Кати и не стала скрывать своей догадки, — но почему?
Елизавета стремительно покраснела, опустила глаза и лукаво поинтересовалась:
— Ты послание читать будешь?
Не сводя напряженного взгляда с сестры, Кати все же развернула послание и лишь тогда углубилась в чтение:
«Кати, святая ты моя невинность, вернись. Катарина, я сумею получить противоядие без твоей драгоценной во всех отношениях помощи. Дорогая, твоей связи с Хассияном я не вынесу, а мне нельзя сейчас испытывать свои нервы. Тот, кто передаст сообщение твоей очаровательной сестричке, будет ждать у ворот вашего особняка до наступления полуночи. Корабль в порту ждет лишь тебя. Кати, я готова терпеть даже твои отношения с Ниаром… милый герцог был потрепан Дарианом, но остался жив и боеспособен.
Кати, возвращайся! Положение при дворе и защиту от Арнара я обеспечу. На твою неразвращенную душу покушаться не буду. Вернись, прошу.
Любящая тебя королева.»
Дочитав послание, девушка стремительно поднялась и серьезно взглянула на сестру:
— Как часто ты пишешь королеве? Бледнея, Елизавета ответила:
— Раз в десять дней, иногда чаще…
— Елизавета! — Кати почти выкрикнула имя, но все остальное произнесла шепотом. — Тебе нельзя переписываться с королевой Шарратаса! Нельзя, милая! Теперь скажи, что именно ты писала?
Девушка, смущенная и испуганная подобным допросом, с неохотой произнесла:
— Я описывала придворных империи… самого императора, и то, что отец рассказывал…
— О, пресветлый, ты шпионила! — стон Катарины разнесся в тишине и спящий Анраш вздрогнул, поднял голову взглянув на девушек желтыми глазами.
— Я не… — начала баронесса.
— Елизавета… — Кати прошла к постели, села рядом с волком, ласково повела по серой шерсти, успокаивая встревоженного зверя, — ты понимаешь что делаешь? Если тебя обвинят в шпионаже, императору Хассияну даже доказательства обвинения не потребуются и всю семью просто казнят! Как предателей, воистину предавших дважды — изначально Шарратас а теперь и Ратасс! Один факт, лишь факт твоей переписки с Алиссин уже прямое доказательство измены! Как ты могла пойти на подобное, Элиза?
Елизавета нахмурилась, прошла и села рядом с сестрой, настороженно косясь на волка и ее слова потрясли Кати:
— Алиссин позволила нам с мамой уехать лишь при одном условии — я буду ей писать… Алиссин не желала мне зла, с первого дня являясь защитой и опорой нам с матушкой. И я не желаю отказываться от ее дружбы и…
— Какая ты наивная, — простонала Катарина, — о пресветлый, какая же ты наивная… Элиза, Алиссин расчетливая правительница, не способная любить! И какая я наивная… я ведь даже поверила, что она… о пресветлый…
Младшая сестра с испугом взирала на старшую, искренне полагая, что Катарина помутилась рассудком.
— Кати, — устало прервала ее причитания Элиза, — ты ошибаешься, Алиссин не такая… А император, — в этот момент в голосе девушки прозвучало неприкрытое торжество, — император никогда не причинит вред моей семье, потому что его сердце принадлежит мне!
На протяжный, полный отчаяния стон Кати, Элиза ответила лишь недовольной гримаской, но замолчала, ожидая слов сестры. Кати стонала не долго, и обрушила новый шквал вопросов:
— Ты стала любовницей императора? Отец заставил? Как давно? О, Элиза… Теперь мне все стало понятно…
— И к каким же выводам ты пришла? — вспылила младшенькая. — Я еще не официальная любовница, но… — самодовольная усмешка, — уверена, что очень скоро стану ею. Император оказывает мне знаки внимания, он хвалил мои танцы и назвал меня одной из прелестнейших девушек в Ратассе, и даже изволил одарить меня цветами… А учитывая ярость его фаворитки леди Мертеи, я очень скоро займу ее место!
Катарина в ужасе смотрела на сестру! В ужасе и абсолютном непонимании! Осознать, что Елизавета жаждет того, чего сама Катарина с трудом избежала, она была просто не в силах!
— Вернусь к Раенеру и буду помогать ему лечить животных, — обращаясь к самой себе, произнесла Кати. — Это и богоугодное дело, и смогу помогать слабым… О, да, решено…
— О чем ты? — Элиза рассмеялась над невнятным бормотанием сестры. — Ты мне завидуешь? Не стоит скрывать этого, даже моих подруг посетило острое чувство зависти, но… император крайне разборчив в связях и то, что я удостоилась его внимания говорит о многом…
— Я не желаю это слышать! — Катарина поднялась. — И я запрещаю тебе вести переписку с королевой Шарратаса… ради твоей же безопасности.
— Но, Катарина!..
— Элиза, — Кати с отчаянием взглянула на сестру, — Было время, когда и я была столь же наивной и глупой как ты, и верила в головокружительный успех и любовь которой позавидуют все святые… Любви нет, Элиза, а то, что есть… грязно и омерзительно и делает людей подобным зверям!
Елизавета нахмурилась, задумалась и внезапно лукаво улыбнувшись, произнесла:
— Но разве можно назвать грязной любовь Алиссин к тебе?
— Да хранят тебя боги от подобной «любви»! — в сердцах воскликнула Катарина. — И от той боли, отчаяния и мерзости, что она несет! А теперь оставь меня, я хочу переодеться и снять этот ненавистный грубый костюм.
С наслаждением Кати искупалась в ванне, позволяя умелым рукам служанок мыть волосы и скрести тело, стирая морской загар столь не приличествующий высокородной леди. Ей принесли наряды, сшитые для Элизы, и Катарина выбрала самое скромное платье из серого шелка, видимо сшитое для посещения храма. Девушка приказала собрать длинные волосы в простую прическу и впервые со дня побега с одобрением взирала на собственное отражение. Ее единственным желанием сейчас было поговорить с отцом, но памятуя о посланнике Алиссин, Кати понимала, что решение именно этой задачи является приоритетным.
Сбегая по лестнице, Катарина заметила открывшуюся входную дверь, отца, ожидающего посетителя, и приветливо, как и полагается благовоспитанной леди, улыбнулась входящему. Улыбка померкла, едва мужчина откинул широкий капюшон, скрывающий до этого момента его лицо.
— Ян?! — воскликнула удивленная Кати.
Барон ассер Вилленский побледнел, и его полный негодования взгляд, заставил девушку более внимательно посмотреть на ночного знакомца. Только как не похож был этот полный величия человек, на того саркастического незнакомца, оказавшего полную язвительных насмешек помощь.
— Значит, семья действительно есть, — задумчиво произнес император Хассиян, снимая широкий плащ, — напрашиваются мысли по поводу того, что про мужа и любовника информация так же была достоверной… Досадно. А волк где?
— Спит… — едва слышно ответила Кати, стремительно бледнея под недобрым взглядом отца.
— Лекарство вливать не нужно? — насмешливо поинтересовался император, небрежно бросая плащ замершему в ожидании слуге.
— Нужно, — поспешно ответила Катарина, но тут же осеклась и присев в низком реверансе вежливо ответила. — Не извольте беспокоиться… Ваше Величество…
— Невероятно, — язвительный тон вынудил близкую к обмороку девушку покраснеть до кончиков ушей, — видимо, исключительно для того, чтобы удостоиться уважительного отношения с вашей стороны мне следовало стать императором… Вот они, преимущества моего проклятого долгом положения.
Кати не смела даже поднять голову, смущенная и раздосадованная произошедшим. Не таким представлялся ей повелитель Ратасса, не подобной должна была быть их встреча… Но более всего беспокоил недовольный взгляд отца, и его торопливость в движениях, словно он стремился отвлечь венценосное внимание, но… император, похоже, и не заметил его стремления.
— Так, где там счастливый волчара? — лениво поинтересовался Хассиян.
— В моей комнате, он…
— Пошли уже, недоразумение! — ночной знакомый первым поднялся по лестнице, и уже наверху властно поторопил, — Я не располагаю достаточным количеством времени, чтобы ожидать всяких… медлительных.
Поднимаясь вслед за императором, Катарина боялась, и взглянуть на отца. Ян галантно пропустил ее вперед, и поспешил следом за красной от стыда и смущения девушкой.
— Я вот все не могу понять, — внезапно произнес он, — каким же несовершенным должно было оказаться ваше воспитание, если подробности личной жизни вы сообщаете первому встречному?
Катарина побоялась ответить, и этим заслужила еще один неодобрительный взгляд — на этот раз от самого императора.
— Вы смыли дорожную грязь и стали скучны как прелюбодеяние с давней любовницей, — недовольно произнес Ян, — впрочем… возможно сказалось благоговение перед моей значительной персоной?
И на этот выпад Кати ответить не решилась, молчаливо открыв двери и пропустив императора. Падение матушки в обморок она отметила краем глаза, но все же последовала за Хассияном.
— Где лекарство? — деловито поинтересовался Ян, снимая перчатки.
— Сейчас… — Кати стремительно подбежала к столику, на котором стояли две пузатые бутылочки, и схватив меньшую поспешно достала пробку, подошла к постели и удивленно взглянула на императора, — Ну? Открывайте пасть.
— Она уже командует… — Ян тяжело вздохнул. — Женщины… им подашь руку помощи, а они поспешат взобраться на голову… — И резко, в приказном тоне. — На счет три!
Мужчина резко обхватил пасть Анраша, привычным жестом распахнул и скомандовал:
— Три! Ну же, милая, стоять долго будете?
Вздрогнув и ругая про себя императора, который «раз и два» просто пропустил, Кати аккуратно влила настойку в раззявленную волчью пасть, и невольно улыбнулась, едва Ян сжал зубы проснувшегося волка, заставляя животное проглотить снадобье. Император не стал дожидаться, пока Анраш, разозленный произошедшим, начнет рычать, и едва заметив, что волк сглотнул, мгновенно отпустив серого, отошел на несколько шагов.
— Вы удивительно ловко управляетесь с животными, — Кати с восхищением взглянула на довольного собой Хассияна.
— У меня значительный опыт, Харан во время болезни никого кроме меня к себе не подпускает, так что открывать пасти и избегать когтей я научился. — взгляд темных глаз задержался на девушке, и в следующем вопросе императора не было и намека на иронию, — Так что же вы, милая мьене, делаете в доме баронов ассер Вилленских?
Кати внезапно поняла, что не желает называть ему свое имя, не желает раскрывать свое прошлое, но… прошлое не изменишь, да и тот, кто проявил человеческое участие оказался властным правителем империи Ратасса… В глубине души Кати осознавала, что он не отличается от Дариана и Алиссин… как бы ни желала она иного.
— Катарина ассер Вилленская, — едва слышно произнесла девушка, приседая в учтивом реверансе.
Напряженное молчание собеседника, вынудило приподнять голову и взглянуть на побледневшего императора.
— Катарина ассер Вилленская… — почему-то повторил Хассиян, — я должен был бы обратить внимание на сходство с Елизавет… Ассер Вилленская… но следовало бы представиться как княгиня Катарина Арнар… Или как возлюбленная… впрочем не будем об этом. — Император направился к дверям, чеканя каждый шаг, лишь на пороге он обернулся, и усмехнувшись произнес, — Но вас можно уважать уже за одно то, что вы честны с окружающими!
Катарина закусила губу до крови, сдерживая слова бессмысленных оправданий… Иной реакции было бы глупо ожидать, и она это понимала. Вернувшись к постели, Кати обняла недовольного Анраша и только тогда тихо заплакала.
Дверь тихо приоткрылась и в комнату дочери вошла баронесса, тяжело вздохнула, но подойти не решилась, опасаясь оскалившегося волка. Катарина мгновенно вытерла слезы, вымученно улыбнулась матери, но тут же подскочила, памятуя о посланнике Алиссин. Баронесса так и не успела поговорить с дочерью, о судьбе которой молилась каждую ночь.
Сбегая по лестнице, Кати остановилась, прислушиваясь, нет ли у входа императора, и лишь затем продолжила свой путь. Тихий скрип двери, недоуменный взгляд дворецкого, две пары удивленных глаз стражников, и девушка уверенно двинулась к воротам особняка.

* * *

Новое пристанище Вилленских располагалось в дворянском квартале. Дома здесь утопали в зелени садов, широкую дорогу рассекала аллея из цветущих каштанов, где прогуливались горожане, любуясь не столько красотами, сколько роскошными домами знати. На мгновение Кати остановилась, наслаждаясь видом устремленных в небо белоснежных пирамидок из цветов, и лишь затем ее взгляд начал выискивать посланца шарратасской королевы. Но кто он? Возможно седовласый мужчина, что кормил голубей хлебными крошками? Или молодой парень, полностью погруженный в томик ратасской поэзии, и казалось отрешившийся от всего мира? Внимание Кати привлек высокий, отличающийся крепостью тела мужчина, в одежде моряка. Он, в свою очередь, так же внимательно и с ухмылкой разглядывал Кати. Решив, что наглый моряк и есть посланец, Катарина поспешила к нему, лавируя между экипажами и всадниками, не слишком довольными бросившейся через дорогу девушкой.
Моряк ее маневр встретил вздернутой бровью и все ширящейся ухмылкой. Катарина успешно преодолела оживленную дорогу, приподняв юбку, перепрыгнула через мраморный бордюр и по траве направилась к мужчине.
— Доброго дня, — на ходу начала Кати.
Мужчина хмыкнул, оглядел ее с головы до ног и выдал:
— Знал, что бабам нравлюсь, но чтобы настолько…
Катарина замерла, начиная осознавать, что ошиблась, и, заикаясь, спросила:
— А вы… вы не передавали послание в этот дом?
— Я? — моряк захохотал. — Я караулю тут одну симпатичную мордашку в белоснежном передничке горничной, но… ты мне приглянулась больше, пошли!
С этими словами он схватил Кати за запястье, довольно грубо дернул на себя. Смущение мгновенно обратилось страхом и девушка поспешила исправить ситуацию:
— Простите, но я приняла вас за другого! — воскликнула Катарина.
— Я тебя не разочарую, детка, — моряк, продолжая удерживать ее запястье одной рукой, второй схватил Кати за подбородок и ухмыльнулся. — Надо же… издали ты симпатичная, а вблизи просто красавица… Это что же ела твоя матушка, нося тебя в утробе, что кожа твоя стала столь белоснежной, как у младенца?
— Послушайте, уважаемый, — Катарина отчаянно искала пути спасения, — вы не правильно меня поняли, и я не желаю заводить знакомство с людьми, подобными вам и…
Тихий шорох травы и утробное рычание вынудили моряка мгновенно отскочить в сторону, а перед Кати метнулась черная тень, замерев плавными очертаниями уже знакомого хищника. Мужчина перевел взгляд с Кати на рычащее животное и счел за лучшее скрыться. Облегченно вздохнув, Катарина устало опустилась на ближайшую скамью и с грустной улыбкой проследила за тем, как Харан улегся у ее ног. С одной стороны его защита пришлась ко времени, но с другой… разве решится теперь к ней подойти посланник Алиссин?
Катарина долго сидела на скамейке, рассматривая дом баронов ассер Вилленских. Ворота имения распахнулись, выпуская знакомого незнакомца в черном плаще, и Харан метнулся через дорогу, повинуясь едва слышному зову хозяина. Ян проследил, откуда бежал его зверь, и взгляд императора задержался на бледной Кати… безразлично скользнул по ней и император отвернулся. Черная закрытая карета подъехала едва Харан замер у ног хозяина. Лишь когда император скрылся в транспорте шестеро мужчин, до этого изображающих прохожих, торопливо двинулись за каретой. Они быстро шли ровно до тех пор, пока такое же количество одетых в темное всадников, не оказались «случайно» поблизости, умело оттеснив проезжих от кареты императора, пожелавшего быть инкогнито.
Катарина проследила за удаляющейся процессией и уже намеревалась вернуться домой, как рядом с ней присела очаровательная молодая женщина, судя по одежде принадлежащая к высшему сословию.
— Леди Катарина, — приятным голосом произнесла женщина, небрежным жестом раскрывая веер, — ваша наивность действительно достойна восхищения.
Быстро оглядев неожиданную собеседницу, Кати удивленно спросила:
— Вы… передавали сообщения?
— Я, — насмешливо согласилась женщина и достала сложенный конверт, — и вот еще одно.
— В этом у меня не было даже сомнений, — печально произнесла Кати, — видимо я уже хорошо ее знаю…
— Да, — леди заливисто рассмеялась и уже тише добавила, — Алиссин неподражаема… за это мы ее и любим.
— Мы? — изумилась Катарина.
— Ах, — ее собеседница грациозно сложила веер, — не отрицайте очевидного, Катарина, любая кто удостоился любви белокурого демона, принадлежит Алиссин душой и сердцем и это неизменно. Но… все же я искренне вам завидую…
— Почему?
Леди мечтательно прикрыла глаза, и в голосе леди прозвучала откровенная грусть:
— Вашей любви она добивается… мою получила слишком легко… Возможно, поэтому я пополнила ряды восторженных бывших возлюбленных, а вы стали ее единственной любовью…
Катарина удивленно смотрела на женщину и не сдержалась:
— Ваши мысли абсурдны! И настолько безнравственны, что мне остается лишь просить вас прекратить данный разговор.
И Катарина поспешно развернула послание, где ровным почерком Ее Величества было выведено:
«Милая Кати, познакомься с прелестной леди Иней Мертеи, официальной фавориткой императора Хассияна, и оставь попытки спасти меня. Корабль ждет… Выбор за тобой, или корабль что принесет тебя в мои объятья или… все письма очаровательной Елизавет, что не оставят и шанса твоей семье на союз с империей Ратасса. Катарина, поводок будет всегда, любовь моя, я могу лишь сделать его длиннее или короче, в зависимости от собственных пожеланий.
Корабль будет ожидать тебя пять месяцев, можешь наслаждаться общением с предававшими тебя не раз близкими, если эта боль тебе приятна, а можешь вернуться ко мне. И я позволяю тебе упиваться статусом свободной женщины со всеми… кроме императора.
С любовью, Алиссин.»
Медленно разрывая послание на мельчайшие кусочки, Кати глухо спросила:
— Как называется корабль?
— «Катарина», — с усмешкой наблюдая за ее действиями, ответила леди Мертеи.
— Все письма у вас, не так ли? — Катарина смерила улыбающуюся женщину полным ненависти взглядом.
— Вы догадливы, — Иней усмехнулась, — и это столь не соответствует вашей наивности.
— Жизнь сурова к тем, кто удостоился монаршей любви, — устало ответила Катарина.
— Вы не правы, — леди Мертеи грациозно поднялась, — удостоившиеся любви монархов, достойны лишь зависти окружающих. Впрочем… любовь бывает разной. У меня к вам, леди Катарина, лишь один вопрос.
— Спрашивайте, — Кати тоже поднялась.
— Прогуляемся? — предложила леди Мертеи и, не дожидаясь ответа, двинулась вперед. — Итак, Ее Величество поведала мне о противоядии, но как его найти и как это выглядит, не сообщила.
— Яд без названия один из древнейших, — начала рассказывать Кати, — он был изобретен еще в те времена, когда Шарратас, Ратасс и окружающие княжества были единым королевством Айшеран. Он изготовлен как способ защитится от ядов и принимающие его по пол капли в сутки могут не бояться быть отравленными, но если его количество превысить… можно даже рассчитать время смерти. Дариан отмерил Алиссин три года, это около сорока капель… действие яда необратимо, насколько мне известно.
— А известно вам немало, — намекнула леди Мертеи.
— Ее Величество вдовствующая королева Еитара лишь мне позволяла разбавлять его для короля Ранамира… видимо уже тогда он опасался быть отравленным…
— Пол капли в сутки? — недоверчиво спросила Иней.
— Капля растворяется в стакане воды и отмеряется половина, — пояснила Кати, — я растворяла в отваре успокоительных трав.
— Но сейчас мы говорим о противоядии, не так ли?
— Это жидкость голубоватого цвета, мутная. У королевы Еитары она содержалась в прозрачном флаконе перевитая серебром, чтобы ее открыть, необходимо было отбить горлышко.
— Какие-то еще отличительные признаки?
— Резкий, довольно неприятный запах, сродни нюхательным солям.
Леди вновь распахнула веер, скрывая за привычными действиями задумчивость, и резко развернувшись, двинулась в обратную сторону.
— Что ж, буду искать. Благодарю за сведения, леди Катарина. Что мне сообщить Ее Величеству?
— Я воспользуюсь отмеренным временем, — Кати горько усмехнулась, — впервые в жизни я предоставлена самой себе и не желаю лишать себя подобного удовольствия.
Леди Мертеи сделала шаг, сократив между ними расстояние до неприличия, и чуть подавшись вперед, прошептала:
— Мой особняк возвышается там, — она указала на величественное здание неподалеку от имения Вилленских, — и если вам захочется истинного удовольствия, удовольствия не на грани боли, как это делают мужчины, а чувственных и нежных ласк… помните, что вы всегда желанный гость в моем доме, леди Катарина.
— Благодарю вас, — сухо ответила Кати, отступая на шаг, — я воздержусь!
— Что ж, — леди Мертеи улыбнулась, — надеюсь, вы передумаете. Желаю приятного дня, леди Катарина.

Кати вернулась в особняк ассер Вилленских и едва вошла, встретилась с ожидающим ее отцом.
— Где ты была? — без предисловий начал барон.
На мгновения Катарина испуганно замерла, но затем спокойно ответила:
— Я прогуливалась по аллее.
— Одна? — вскричал барон. — Как безродная гулящая девка?
— А разве я не являюсь таковой? — тихо спросила Кати.
— Катарина, пока ты живешь в моем доме…
— Я могу уйти, отец, — с грустной улыбкой ответила девушка, — мне, к сожалению, есть куда отправиться…
— Я запрещаю тебе покидать дом без сопровождения, — устало произнес барон, — и, Катарина… Его Величество прощаясь намекнул, что ты нежелательная персона при дворе.
Слышать подобное было неприятно, но Катарина кивнула, принимая это как данность.
— Мне жаль, — произнес барон, — и я желал бы услышать историю вашего знакомства.

Катарина вновь жила и наслаждалась каждым прожитым днем. По утрам они с Гарсаном, совсем как в детстве, ездили верхом, и брат не уставал показывать ей город и окрестности. Днем Кати или помогала отцу или ходила с матерью и Элизой по магазинам и портным, готовя для сестры наряды к новому сезону. Баронесса тяжело вздыхала каждый раз, стоило Элизе надев новый наряд кружиться перед зеркалом, и материнское сердце разрывалось на части, ведь одна ее дочь цвела, а вторая словно стала тенью себя прежней. Но и Кати радовалась жизни, и особенно быстрому выздоровлению Анраша, с которым они, вечерами, когда семья отправлялась на дворцовые балы, ходила к лекарю.
С Раенером девушке было и спокойно и весело. К этому времени пациентов, как двуногих так и четвероногих было мало, и если Кати не помогала делать перевязки, то делилась рецептами и рассказывала о травах, или внимала врачебному опыту лекаря. Правда Раенер так и не привык к волку, тенью следующему за девушкой, но со временем его страх исчез.
Прошло более месяца, когда в один из таких вечеров, Раенер сделал внезапное предложение:
— А скажите, милая Кати, — положив ногу на ногу, любопытствовала лекарь, развалившись в кресле и наблюдающий за умелыми руками девушки, разливающими обезболивающую настойку по пузырькам, — не желали бы вы стать моей помощницей? Та самая комната все еще пустует, а мой возраст заставляет задуматься о преемнике.
Катарина услышала звук открывающейся входной двери, поняла что это служанка, ведь только Ори входила неслышно, и занятая вливанием жидкости в весьма узкие горлышки, не обернувшись ответила:
— Стать вашей помощницей, — задумчиво повторила девушка, — ах, любезный мьене Раенер, это моя мечта. Жить здесь, с вами, помогать тем, кто нуждается в лечении, помогать животным…
— Так вы согласны? — радостно спросил лекарь.
— Увы, — рука Катарины дрогнула и драгоценные капли пролились на поверхность стола, — я не располагаю собой… к моему искреннему сожалению… Но мне бесконечно приятно было услышать подобное предложение от вас, ведь это значит, что вы сочли меня достойной.
Кати положила опустевший флакон, и начала старательно закупоривать наполненные настойкой пузырьки. Каждый необходимо было закрыть миниатюрной пробкой, а затем еще и покрыть горлышко воском, предотвращая попадание воздуха. Катарине нравилось делать обезболивающие настойки. Ей, что так часто испытывала боль, хотелось облегчить страдания всех остальных. Иногда, делая очередной настой из трав, девушка представляла, как его будут пить женщины, во время женских недомоганий, или раненные, или дети, которых мучает боль в животиках… И мысль, что благодаря ее знаниям, кому-то не будет больно, приносила истинное упоение. И вместе с тем бесконечное сожаление, ведь ни одна настойка не могла уменьшить ту боль, что с каждым днем все сильнее терзала ее душу.
— Кати, мне искренне жаль, — не скрывая сожаления, произнес лекарь, — с вашими знаниями и чутким отношениям к больным, вы незаменимы и как лекарь и как единственная знакомая мне девушка, которая не морщится брезгливо при виде ран и крови.
— Кровь… — Катарина усмехнулась, — кровь это боль, а боль не может быть противной, это просто боль…
Внезапно раздался знакомый голос:
— Вы так странно рассуждаете о боли… неужели ваш муж был столь жесток?
Катарина испуганно вздрогнула и одна из бутылочек покатилась по столу, а затем с печальным звоном разбилась, упав на пол.
— Ох, Ян, ты напугал меня, — Раенер поспешно поднялся, — что-то с Хараном? Опять что-то съел? Давай его сюда.
Но император не ответил, продолжая пристально разглядывать присевшую в реверансе девушку, настолько побледневшую, что ее кожа сравнялась в оттенке с белоснежной скатертью.
— Встаньте, — брезгливо приказал Хассиян, — мы не при дворе, так что этикет можно несколько нарушить. — И повернувшись к лекарю, несколько раздраженно произнес. — Харан поранил бок, посмотри его.
Повинуясь зову хозяина, черный хищник вошел в смотровую и тут же оскалил клыки. Из своего угла зарычал Анраш, признавший врага.
— Харан, свои! — произнес Ян и животное мгновенно успокоилось.
Успокоить волка возможным не представлялось. Катарина и упрашивала его, и гладила, но Анраш дрожал всем телом, и эта дрожь не имела ничего общего со страхом. Некоторое время Хассиян наблюдал за готовым напасть волком и безуспешными стараниями Катарины, а затем резко подошел к взбешенному зверю, и одним движением ухватив его за загривок, резко поднял вверх, до уровня своих глаз.
Пристально глядя на мгновенно присмиревшего волка, Ян отчетливо проговорил:
— Я главный! Я! Ты подчиняешься! — и совершенно спокойно опустил Анраша вновь на пол.
Но волк не сдался, и хвост не поджал, теперь с ненавистью взирая на посмевшего приказывать ему человека. Медленно, очень медленно Хассиян повернулся к волку спиной. Но Анраш не напал. Конфликт был исчерпан.
— Что вы сделали? — не удержалась от вопроса Катарина.
— Указал ему, где его место, — невозмутимо ответил император, укладывая вспрыгнувшего на стол Харана, — Это волк, он привык к стае, нужно было показать, что в этой стае главный я.
— И… так можно с любым волком? — Кати присела, успокаивающе гладя Анраша.
— С диким — нет, — честно ответил Ян, — но этот ручной, и волчьей стаи не видел.
Раенер занялся осмотром рваной раны на лоснящемся черном боку, и завершив начал командовать:
— Катарина, промойте рану, Ян, держи своего зверя крепче. Я приготовлю нить.
Девушка без слов достала железную миску, стремительно налила отвар и добавила в него немного спирта. Следивший за ее действиями император, лишь удивленно хмыкнул, но не произнес ни слова. Кати положила приготовленный раствор на стол и взяв бинт начала аккуратно промывать рану, удаляя грязь и волоски. Харан зарычал, дернулся, но одного слова хозяина было достаточно, чтобы зверюга обреченно закрыла глаза, отдаваясь на растерзание.
— И как вам это удается, — не ожидая ответа, произнесла Кати, ловко управляясь с раной.
— Я главный, и я смог доказать это Харану, на этом любые акты неповиновения с его стороны были завершены. — Медленно ответил Хассиян, неотрывно наблюдая за выбившимся из строгой прически завитком темных волос на шее склонившейся девушки, и проклиная себя за то, что не может оторвать взгляд.
— Теперь держите крепко, — попросила Кати, — тут щепка, ее нужно достать. Харан дернулся, зарычал, но еще один властный приказ и животное замолкло.
— Все, — Катарина взяла миску и отойдя к сливной трубе, вылила окрашенную кровью воду, затем с улыбкой взглянула на Харана, — видимо он очень предан вам, раз готов безропотно терпеть все.
— Да-а-а-а, — язвительно протянул Ян, — забавно выслушивать рассуждения о преданности от той, что бросила мужа и сбежала к любовнику, едва войско Дариана достигло границ Гаоры!
Железная миска выпала из рук застывшей девушки и с жалобным звоном покатилась по полу. Раенер, уже вернувшийся с инструментами, удивленно переводил взгляд с полюбившейся Катарины, на явно ожидающего ее ответа императора. Кати не ответила. Закусила губу, судорожно вздохнула и сняла белый передник, в котором занималась приготовлением настоек.
— Мьене Раенер, доброй ночи вам. Ваше Величество, позвольте покинуть вас… — она произносила вежливые фразы глядя в пол и стараясь не думать о том, что только что услышала.
Только бы не думать… Не сейчас… Не здесь… потом, в тишине спальни, заглушая многострадальной подушкой бессильные рыдания.
Анраш поспешил за своей хозяйкой, но Кати была остановлена уже на пороге, властным:
— Я не дал позволения!
Девушка замерла, медленно повернулась и подняв на императора полные слез глаза, ледяным тоном ответила:
— Вы не мой сюзерен и не вправе мне приказывать! Доброй ночи, Ваше Величество!

Шагнув в ночь, Катарина привычно накинула темный плащ, скрыла лицо, надвинув широкий капюшон и медленно побрела по улицам города, стараясь избегать освещенных дорог. И все же она не дошла до особняка Вилленских, обессилено опустившись на скамью в аллее и горько зарыдав над своей изломанной судьбой, что делала ее грязной и недостойной для всех. Анраш подошел ближе и положил морду на колени Кати, и от этой молчаливой поддержки девушка зарыдала громче.
Лишь успокоившись, Катарина вернулась домой, тенью скользнула мимо открытой двери в кабинет рано вернувшегося отца и неслышно вошла к себе в комнату. Вошедшая служанка принесла воду для омовений, но по поджатым губам девушки, Кати поняла, что случилось что-то плохое. На молчаливый вопрос, горничная сдержанно ответила:
— Леди Елизавета рыдает в своей спальне, баронесса там, вас искали… Катарина бросила полотенце, и поспешно выходя из комнаты, приказала:
— Анраш, останься здесь!

Елизавета рыдала в своем прекрасном золотом наряде, на который сегодня истратила большую половину дня. Но девушка, отдавшись горю, не замечала, как безжалостно разрывает хрупкую ткань, как размазывает косметику по бледному лицу… Баронесса сидела рядом и все пыталась успокоить дочь, что-то говорила, о чем то просила.
Услышав шаги Катарины, гневно взглянула на нее, ну тут же выражение злости сменилось отчаянием — трудно было не заметить красные глаза Кати и припухший от рыданий носик.
— Что случилось? — едва слышно спросила Катарина, присаживаясь на край не разобранной постели.
Элиза всхлипнула, на мгновение успокоившись, подняла зареванное личико и выкрикнула:
— Он выбрал не меня! Не меня, Кати! Он прошел мимо и пригласил на танец эту отвратительную леди Араин! О, Катарина… что же мне делать? Я ведь люблю его…
И несчастная девушка вновь разрыдалась, сквозь всхлипывания и стенания делясь своим горем:
— Столько времени он смотрел на меня… Я ловила его взгляды, и особенно после твоего приезда он уделял мне внимание! Его Величество даже пригласил меня на прогулку, и мы шли впереди, а все придворные завидовали… Катарина, мне все завидовали, а теперь… Леди Равер, ты бы видела ее ухмылочку! Они все торжествуют! Как же, император выбрал не приезжую, а леди из собственной империи, утер мне нос! Как же я их всех ненавижу-у-у!
И еще много слов и жалоб, бессильных полных злобы обвинений и вновь рыданий.
— Император Хассиян стал ее первой любовью, — баронесса грустно улыбнулась, — я была против с самого начала, но твой отец… Кати, нам нужна была поддержка правителя Ратасса, чтобы упрочить свое положение наследников Ортанона.
— Разве это единственный способ добиться расположения Его Величества? — хмуро взирая на мать, произнесла Катарина.
— Не единственный, — баронесса внимательно посмотрела на дочь. — Кати, положение Елизаветы было бы…
— Ужасным!
— Нет, дорогая, император Хассиян достоин уважения, он ласков с возлюбленными и те кому удалось приблизиться к нему не остаются без…
— Без чего, матушка? — Кати вскочила, нервно начала мерить шагами пространство. — Вы просто не понимаете! Вам никогда не понять, что в угоду политическим интересам вы отдаете нашу честь, жизнь, самоуважение! И меняется политическая обстановка, меняются ваши планы, а мне с этим жить! С этой грязью, с этим презрением, с ощущением, что мне никогда не удастся отмыться! И даже если найдется тот, кто возьмет в жены после подобного позора, то упреки станут пищей на завтрак, обед и ужин! Упреки, грубость и… неуважение! И если в моей жизни вашей виной было лишь то, что меня направили во дворец королей Шарратаса, то Елизавету вы намеренно подкладываете под императора!
— Катарина, прекрати! — баронесса тоже поднялась.
— Прекратить что, матушка? — по лицу девушки потекли слезы. — Да как же вы не понимаете, что моя жизнь завершилась в тот самый день, когда Дариан вынудил стать своей любовницей, желая поразвлечься с той, что была слишком чиста, дабы принять его ухаживания!
— Катарина, ты… — Элиза теперь сидела, уже утерев слезы, и с нарастающим ужасом слушала свою старшую сестру.
— Елизавета, благодари Пресветлого, что император будет задергивать полог не твоей постели, ибо только так, ты сохранишь уважение к себе!
— Но… император Хассиян он не такой, Кати, — Элиза улыбнулась, — он умный, добрый к женщинам, он веселый, такой мужественный, сильный…
Катарина рассмеялась, злым, полным отчаяния смехом и глядя на Елизавету с болью произнесла:
— Дариан тоже умный, внешне добрый и справедливый, сильный, мужественный, и к тому же красив собой… но оказался зверем! Жестоким, не знающим жалости зверем! А Ранаверн… мой герой, мой спаситель на деле лишь жестокий извращенец! И я не сумею передать словами, сколько боли, унижений и горя мне пришлось вынести!
Баронесса обессилено опустилась в кресло, достала платок и вытерла навернувшиеся слезы. Но ее слова повергли Катарину в бездну отчаяния:
— Король Дариан, несомненно, жесток, но королева Алиссин образец благочестия и я надеюсь, что именно она будет править, пока беспутный король будет упиваться бесчинствами…
Катарина не верила своим ушам, она не верила, что матушка могла произнести подобное…
— Алиссин — образец благочестия?.. — растерянно повторила девушка.
— О, да… впервые столкнувшись с ее жестокостью, я испытала ужас, но в дальнейшем… Ее Величество вынуждена иной раз вести себя безжалостно, но лишь в политических интересах. Со временем я поняла, как сильно ошиблась. Ее Величество набожна, она справедлива, народ Шарратаса ежедневно молится за благополучие королевы.
— О, Пресветлый… — простонала Катарина, опускаясь на колени и скрывая лицо ладонями, — как же мало вы знаете…
Баронесса молча смотрела на раздавленную осознанием происходящего девушку, и не могла понять ее реакции…
— Матушка, — простонала Кати, — если Дариан зверь, то Алиссин ядовитая змея, прикидывающаяся львицей! И ее яд он проникает в сердца и души, подчиняет сильнее, чем страх! А ее любовь носит столь извращенный характер, что я… я не в силах поведать об этом…
Катарина поднялась, вытерла бесполезные слезы, и внезапно осознала сказанное Элизой. Император выбрал новую фаворитку… Новую! И вопрос ее был задан дрожащим от ужаса голосом:
— Елизавета, но разве… леди Мертеи не является официальной фавориткой императора?
Растерянно болтая ногами, так и не сумев избавиться от этой привычки, Элиза пожала плечиками и беззаботно ответила:
— Нет, она же арестована по обвинению в государственной измене.
— Как? — Кати стремительно бледнела, — Когда?
— Сегодня… утром об этом было объявлено, ее имение арестовано…
— О… — Катарина на мгновение лишилась дара речи, а затем, заикаясь, выдавила. — Твои письма!
Елизавета перестала болтать ногами и неуверенно произнесла:
— Мои письма… какое они имеют к этому отношение? Катарина взвыла, схватившись за голову:
— Леди Мертеи посланница Алиссин! У нее все твои письма! Она хранила их намеренно!
Элиза вскрикнула и, зажав рот рукой, взглянула на растерянную баронессу.
— Какие письма, Элиза, — поднимаясь, спросила матушка. — Какие?! Что ты писала Алиссин, Элиза? Что?!
Девушка вновь заплакала, ее подбородок дрожал и Елизавета только прошептала:
— Матушка, я… я…
Катарина молча развернулась и покинула комнату где назревал скандал. По лестнице пробежал барон Вилленский, встревоженный криками. Он лишь недовольно взглянул на дочь, но Кати знала, каким ударом будет для него ошибка Елизаветы.

* * *

Тихо присвистнув, Катарина позвала Анраша. Едва серая тень метнулась по лестнице и замерла у ее ног, девушка надела черный плащ из недорогой ткани и, открыв двери, вновь окунулась в ночь. У нее была надежда, глупая и призрачная, но все же надежда, что письма надежно спрятаны и стражники не сумеют их найти… Только надежда и вера в то, что слуги у ворот впустят ее, ведь пригласив Катарину в свой дом, леди Мертеи не могла не отдать приказ впускать девушку в любое время суток.
Освещенная дорога была оживленной даже в столь позднее время, а по аллеям бродили разряженные пары, видимо для общения предпочитая ночное время. Кати торопливо шла к дому, указанному еще в памятную встречу с леди Мертеи, но подойдя, направилась не к главным воротам, а медленно шагая вдоль высокой стены, искала вход для слуг. Неприметная калитка обнаружилась за поворотом, и открылась с тихим скрипом. Кати искренне удивилась и тому, что калитка была не заперта, и тому, что возле нее не было охраны. Но Анраш вел себя спокойно, и Кати отбросив сомнения, вошла в темный парк, окружавший спящий особняк.
Медленно, часто замирая у деревьев, Катарина прошла к дому и искренне изумилась, заметив распахнутые настежь двери. Тихое рычание Анраша и Кати отступила под сень раскидистого дуба. Вот теперь, присмотревшись к дому внимательнее, девушка заметила узкую полоску света, пробивающуюся на втором этаже в боковом окне, и движение у деревьев, вблизи ворот.
— Анраш, — тихо позвала девушка, и, развернувшись, поспешила покинуть усадьбу.
Они уже почти были у калитки, когда Кати услышала, как хрустнула ветка, повернулась на звук и замерла, увидев сверкающие в темноте зеленые глаза. Утробное рычание и зверь ринулся в атаку.
— Харан! — кричать шепотом было сложно, но животное замерло, услышав ее голос. — Свои, Харан!
И зверь подбежал, урча, потерся о ее ноги, вызвав нервное рычание у волка. Катарина замерла, с одной стороны зверь ждал ласки, но прикасаться было страшно. Внезапно у ворот раздался шум, какая-то женщина пронзительно закричала, но ее крик оборвался в ночи. Девушка прижалась к дереву, когда трое стражников протащили к порогу упирающуюся женщину в черном, как и у нее плаще.
На пороге дома возникла смутно знакомая фигура и уверенный голос ее ночного знакомого, с насмешкой произнес:
— Шестая! И кто на этот раз? — стражники поставили на ноги притихшую женщину, сорвали капюшон с ее лица. Уверенное движение и над головой несчастной зажегся магический шар, осветивший и ее лицо и богатую одежду, что скрывал плащ. Император удивленно протянул: — Леди Оранто… невероятно!
Катарина, осознавшая куда угодила, бесшумно продолжила свое отступление. Но, увы, трущийся у ее ног Харан несколько мешал передвижениям. Она наклонилась и похлопала зверя по холке, надеясь, что это заставит его уйти, в ответ Харан принялся вылизывать ее руки. Этого уже не выдержал Анраш, одним прыжком вклинившись между хозяйкой и личным врагом. Назревала схватка хищников, в которой у волка не было и шанса.
— Тихо, — шепотом приказала Кати, пытаясь встать между черным зверем и Анрашем.
К ее великому сожалению рычание донеслось до стражников, и они настороженно обернулись, разглядывая сад.
И что-то внутри оборвалось от ужаса. Хассиян так же пристально смотрел в ее сторону, но видеть не мог, именно это Катарина себе и повторяла, как заклинание. Девушка медленно спряталась за деревом, прикидывая, за сколько времени сможет добежать до калитки.
— Эту к остальным, — приказал Хассиян, а затем крикнул. — Харан!
Зверь дернулся на зов, к радости Катарины, но тут же вновь заурчал, преданно взирая на девушку.
— Иди! — прошептала Кати, — к хозяину… Харан, хороший мой, иди…
Пауза затягивалась. От императора раздался едва слышный свист, и животное вновь дернулось, но… осталось возле Кати.
— Харан, ко мне! — видимо правитель Ратасса уже был в бешенстве.
И зверь сорвался, молниеносно подбежал к императору, заурчал у его ног, словно прося прощения. Катарина, замерла, словно ощущая взгляд Яна, и простонала услышав его приказное:
— Анраш, ко мне!
К ее ужасу волк сорвался и преданной псиной побежал к тому, кого признал хозяином. Катарина хозяев не признавала, поэтому решившись на отчаянный шаг, бросилась ко все еще открытой калитке. В том, что ее будут преследовать, сомнений не было, а вот к тому, что на дороге ее будут поджидать, Кати оказалась не готова. Два стражника в черном, скрутили ее руки в считанные секунды, и не слишком бережно втолкнули вновь в черноту калитки ведущей в радушно распахнутую ловушку.
Девушка замерла, боясь даже поднять голову, и только вздрогнула, едва рядом остановились черные сапоги, и знакомый голос устало произнес:
— И почему-то я не удивлен…
Катарина продолжая смотреть вниз, тихо спросила:
— Вы ожидали меня?
Хассиян тяжело вздохнул и приказал:
— Идите за мной.
И ей не оставалось ничего другого, как последовать в дом, куда ее столь любезно приглашали. А в саду вновь воцарилась тишина, вновь погасли факелы, растворились в воздухе магические шары — ловушка ждала очередную жертву.
Вслед за императором Катарина прошла в дом, поднялась на второй этаж, и прошла к дальней угловой комнате. Хассиян учтиво распахнул двери, пропуская ее вперед, но войдя, Кати замерла — они были в спальне.
— Что же вы испугались, как девственница в первую брачную ночь, княгиня Арнар? С вашим-то опытом подобное поведение выглядит лживым притворством!
Но Кати молчала, не в силах высказать в ответ ни слова.
— Проходите, — радушно предложил Ян, — можете прилечь!
— З-з-зачем? — Катарина невольно отступила от него на шаг.
— Ложитесь, — в голосе императора прозвучала неприкрытая ирония, злость и вместе с этим грусть, — Не буду скрывать, я не раз имел возможность оценить преимущества данной постели, но как выяснилось, ее хозяйка мечтала лицезреть в ней вас, княгиня!
Вскинув голову, Катарина впервые посмотрела на императора, и в ее вопросе был вызов:
— Это она вам сообщила?
Ян оценил. И упрямство, и ярость, и желание что-то скрыть… Горько усмехнувшись, он прошел к стене, и нажав на секретную панель несколько минут ждал, пока стена отъедет в сторону, открывая нишу с одной единственной книгой. Кати не сдержала вздоха облегчения — она опасалась, что письма уже нашли.
— Ожидали увидеть нечто иное? — догадался император. — Не стоит скрывать облегчения, промелькнувшего на вашем лице, ведь самое интересное содержится именно в этом потрепанном… личном дневнике!
И вольготно разлегшись на постели бывшей любовницы, Хассиян демонстративно раскрыл страничку с закладкой, видимо уже не раз им прочитанную.
— Ну же, княгиня, — пытливый взгляд и ироничная усмешка, — вам ли смущаться подобного? Смелее, проходите, присаживайтесь. Кровать мягкая, — он пошевелился, показывая насколько мягкая, — не смущайтесь. Вам ли смущаться, княгиня Арнар?
Катарина несмело подошла, неловко присела на край постели, невольно отметив розовое, расшитое золотыми нитями покрывало, и уже ожидая чего-то похуже насмешек Его Величества.
— Итак, приступим, — радостно возвестил Хассиян, — я уже многое прочитал, но вам зачитаю мой любимейший отрывок, готовы?
Ей не оставалось ничего иного, как кивнуть в ответ на его ожидающий взгляд.
— «Сегодня я увидела ее, — хорошо поставленным голосом приступил к чтению император, — она действительно достойна внимания. Я с предвкушением наблюдала за ее метаниями в поисках посланника. На милом, по-детски невинном личике Кати читался откровенный страх. О, боги, какая преданность семье, мой белокурый демон была абсолютно права! Катарина бросилась через дорогу, не озаботившись собственной безопасностью и приняв за посланника развратного моряка, смело направилась к нему. Премилое зрелище — растерянная девушка, и пылающий вожделением мужчина. Это было бы так забавно, если бы не вмешавшаяся зверюга… Ненавистный Харан! Надеюсь, на этот раз мне удастся его отравить!»
Бледная Катарина на этом моменте испуганно вскрикнула.
— Невероятно, — поспешил отметить данный факт Хассиян, — вы демонстрируете столь искренние переживания, что я даже склонен поверить в вашу заботу о Харане. Но, продолжим.
Он подвинул подушку, ложась удобнее и закинув ногу на ногу, возобновил чтение:
— «Катарина идеальна… Невероятное сочетание наивности и ума, слабости и внутренней силы, целомудрия и притягательности… Малышка не просто привлекает, она притягивает своей не испорченностью, и это после стольких приключений на любовном фронте: Дариан, мой белокурый демон, князь Арнар и даже, возможно, герцог Ларише… воистину богатый список тех, кто желал и получал желаемое… И все же она осталась столь чиста и наивна, что вожделение и жажда заставить милую Кати стонать от страсти, едва не лишили рассудка. Жаль, бесконечно жаль, что Катарина вызывает интерес не только у меня… Завтра увижу ее вновь, на этот раз лишь издали, и все же…»
С громким хлопком захлопнув дневник, император и его внимательный взгляд, явно требовал реакции от девушки. Катарина молчала. Смотрела в темные глаза без страха, и без чувства вины или раскаяния.
— А вы нравитесь мне вот такой, спокойной и сидящей на постели. Навевает некоторые мысли, — протянул Хассиян.
— Желаете присоединиться к тем, кто желал и получил желаемое? — с вызовом спросила Кати.
Лицо императора дернулось, и едва он заговорил и намека на прежнюю веселость не наблюдалось:
— Я желаю знать, как получилось, что моя любовница… имела собственных любовниц! — Он продолжал лежать в расслабленной позе, но Катарина видела плохо скрываемую ярость. — Вы можете себе представить, чтобы женщина… Женщина, княгиня Арнар, вступала в интимную связь с женщиной??? И все что здесь описывается, — он бросил дневник и тот, упав рядом с Кати, открылся на середине, — это вожделение, страсть, интимные подробности, то как она соблазняла очередную… Это невыносимо читать мне, тому, кто свято верил, что любим!
Катарина невольно вчиталась в неровные строки, покраснела и тут же отвернулась, не желая даже прикасаться к тому, что хранило столь грязные подробности.
— Вам противно? — обратил внимание на ее реакцию Ян.
— Более чем, — Кати все же протянула руку и брезгливо закрыла дневник, — но мне жаль вас, я понимаю, как неприятно вам быть обманутым человеком, которому вы доверяли.
— Более чем, — задумчиво ответил император. — Но это было бы лишь неприятным воспоминанием для меня, как для мужчины, если бы не ставило под удар безопасность моей империи.
Катарина опустила глаза, она понимала, о чем он, понимала, что к виновным Хассиян причислили и ее:
— Многие? — тихо спросила девушка.
— Судя по данному творению, — Ян небрежно указал на дневник, — более двух десятков, но… суть в том, что трое из семи в дневнике не фигурируют… Это наталкивает на более чем неприятные размышления. И вот тут мы подходим к вашему появлению! Что вы здесь делаете, княгиня Арнар?
Катарина судорожно вздохнула, задумалась, затем произнесла:
— Это единственный ваш вопрос ко мне?
— Нет, — его испытующий взгляд казалось, вторгался в ее мысли, — кто такой «Белокурый демон»?
На этот раз Кати внимательно посмотрела на императора, а затем вспомнила слова собственной матери по поводу Алиссин и горькая усмешка искривила красивые губы.
— Разве ее имя не упоминается в дневнике?
— Нет, — невозмутимо признался Ян.
— И леди Мертеи не выдала? — недоверчиво поинтересовалась Катарина.
— Нет, — Хассиян скрестил руки на груди, внимательно разглядывая свою столь удивительную собеседницу.
Кати улыбнулась и поднялась. Как хотелось сейчас произнести имя той, что вызывала столь противоречивые чувства в ее душе — Алиссин! Ненавистная, и в то же время та, к которой девушка испытывала благодарность, смешанную с чувством долга.
— Боюсь… — Кати обняла плечи руками, понимая, что этими словами подпишет свой смертный приговор, — боюсь, и я не в силах вам помочь…
Хассиян продолжал лежать на постели, пристально разглядывая девушку. Его слова, произнесенные совершенно спокойно и даже несколько лениво, заставили Катарину осознать весь ужас своего положения:
— Княгиня Арнар, надеюсь, вы понимаете, что будете арестованы по обвинению в шпионаже! И вы пожалеете о своем молчании, но жалеть вам придется не в роскошном имении Вилленских, а в кишащем крысами подземелье! Вы видели крыс, княгиня? Это мерзкие и опасные животные, далеко не столь дружелюбные как ваш волк или мой Харан! Они не идут на контакт, они атакуют, едва вы заснете, и долгие годы вы будете просыпаться, ощущая их мерзкие лапки на своем теле и их зубы, терзающие вашу плоть!
Катарина представила. Представила это столь отчетливо, что невольно задрожали руки… но не голос.
— Я не могу сказать… мне жаль.
Хассиян медленно поднялся, подошел вплотную, приподнял ее лицо за подбородок и требовательно спросил:
— Почему?
Попытавшись вырваться, Кати поняла всю бесполезность попыток и закрыв глаза, тихо попросила:
— Не мучайте меня… Это не моя тайна. Мне очень хочется все рассказать… хоть кому-то… Хочется избавиться от этого груза, но… я слишком многим ей обязана. Я не могу предать, простите.
Император не отпустил ее, продолжая стоять так близко, что она ощущала его дыхание.
— Зачем вы пришли сюда?
— Письма, — призналась Катарина, — моя се… — девушка внезапно осеклась, затем открыла глаза и глядя на взбешенного Хассияна уверенно произнесла. — Я писала письма белокурому демону, я. И я пришла чтобы забрать их, пока вы не нашли и…
— Лгунья! — прошептал Ян.
Кати вздрогнула и опустила глаза. Хассиян отошел, вновь взял дневник, пролистав несколько страниц, остановился там, где краешек листа был загнут.
— Идите сюда, княгиня, — Катарина была вынуждена подчиниться, и едва подошла, император надавил на ее плечо, вынуждая снова сесть на постель, и подал ей дневник, — читайте!
Дрожащими руками девушка взяла исписанную тетрадь, и вчиталась в расплывающиеся строки:
«Елизавета ассер Вилленская сообщила престранную деталь — Его Величество часто навещает барона. Впервые за долгое время в донесениях девы ортанонской хоть что-то стоящее. Надеюсь, в следующий раз малышке удастся узнать что-то действительно стоящее, и более ее не застигнут на месте подслушивания…»
— Довольно! — Хассиян отобрал дневник.
Лишь отобрав, Ян увидел мокрое пятно на поверхности… Катарина поспешно вытерла слезы, не поднимая головы, торопливо заговорила:
— Элиза не осознавала того, что делает, она думала, что просто делится новостями с подругой… она не виновна, она не знала, не осознавала, не…
— Хватит!
Император развернулся и направился к двери. Распахнув створки, не глядя на Кати приказал:
— Выходите, дальнейшую беседу вы будете вести с дознавателями, княгиня. Я не привык испытывать жалость к тем, кто предает столь же легко, как и приобретает новые перчатки! Ступайте!
Катарина понимала что произойдет, когда на допрос приведут Елизавету. Но был ли у нее выбор. В памяти вспыхнули слова Алиссин: «Сдаться всегда проще, Катарина, а сражаться на равных способен не каждый!». И другие слова королевы, те, что ранили и терзали ее сердце — «И куда тебя завело твое благородство, Катарина? Оглянись вокруг, тебя весь Шарратас вполне заслуженно считает королевской подстилкой, на которую, по странному стечению обстоятельств, покусился и князь Арнар!».
— Да, я неверная жена! — Катарина поднялась, уверенно взглянула на удивленного переменой в ее поведении императора. — Да я предавала, и буду предавать, ведь я никому не клялась в верности! А вы меня осуждаете?
Она подошла к Хассияну, и теперь не мигая, смотрела в темные глаза, фактически бросая вызов сильнейшему.
— А вы ожидаете иной реакции? — спокойно произнес Ян, пытаясь понять, что будет дальше.
И в то же время его взгляд упорно возвращался к покрасневшим губам, к тонким линиям подбородка, к изящной, виднеющейся в разрезе ворота шее…
— Вы желаете меня! — не спрашивала, утверждала Катарина и, проклиная себя за подобное, медленно подняла руку и расстегнула верхнюю пуговку.
Император нервно сглотнул, отвел глаза от тонкой полоски белоснежной кожи, мелькнувшей в расстегнутом вороте, и насмешливо поинтересовался:
— Вы столь уверены в своей неотразимости, княгиня?
Катарина усмехнулась, и неторопливо расстегнула следующую пуговку. Она отчетливо видела реакцию Хассияна, слышала его мгновенно изменившееся дыхание.
— Что вы делаете? — хрипло поинтересовался император, пытаясь сохранить самообладание.
— Я? — пристально глядя в его глаза, Катарина расстегнула третью пуговку, — Я предлагаю вам забыть о письмах Елизаветы, в обмен на…
Еще одна пуговка и он мог лицезреть полоску кожи на ее груди… Хассиян мрачно обругал себя последними словами, не понимая как может процесс расстегивания пуговиц столь привлекать, ведь еще несколько часов назад на балу, придворные дамы щеголяли откровенными декольте, которые не вызывали у него никакого интереса. А сейчас, следя за ее подчеркнуто медленными движениями, он ощущал такое, что казалось, покинуло его душу еще в далеком юношестве!
Чувствуя, как рассудок покидает его, Ян перехватил ее ладонь, намеревающуюся расстегнуть очередную пуговку, и, сжимая запястье, переспросил:
— В обмен на что? Катарина победно улыбнулась.
— В обмен на мое согласие сотрудничать. Элиза слишком наивна, чтобы осознавать последствия от своих не слишком умных поступков, ее арест не даст вам ничего. А я… — она не сдержала горькую ухмылку, — как бывшая фаворитка Дариана, могу поведать многое. Решать вам, мой император.
Он отпустил ее руку с таким видом, словно держал что-то мерзкое. Поспешно отошел к окну, распахнув створки, вдохнул ночной воздух, прохладным вихрем ворвавшийся в спальню. Кати молча ждала ответа, и он прозвучал:
— Письма вашей сестры будут уничтожены. А вы… я ожидаю вас утром… мьене Катарина!
— Низвергаете меня до уровня простолюдинки? — Кати судорожно застегнула все пуговки.
— Указываю вам, на ваше место! — резко ответил император, повернувшись к Кати.
— Вы не первый, — в ее словах была неприкрытая горечь, — но от этого не менее больно!
— Имя, мьене Катарина, я жду имя! — ледяным тоном потребовал Хассиян.
Катарина наклонилась, подняла брошенный императором дневник, медленно подошла к настороженно наблюдающему за ней мужчине и раскрыв на одной из первых страниц, указала на выведенное и украшенное: «Мой белокурый демон».
— Мой белокурый демон, — прочитала Катарина, — а теперь переведите на язык древнего Лассарана.
Хассиян склонился, вчитался, и медленно, вспоминая каждое слово, произнес:
— Аил лисс сиэн, кажется так.
— Совершенно верно, — согласилась Кати, — Алиссин! Быстрый взгляд на нее, тихое ругательство и полное ярости:
— Кто бы мог подумать! Столь искусно зашифровать столь известное имя! Задумчиво разглядывая его, Катарина невольно произнесла:
— Вы не удивлены! Вы знали!
— Предполагал, — уклончиво ответил Хассиян, — ступайте, мьене, мы продолжим разговор утром.
Едва Катарина вышла в коридор, к ней подошли два стражника, они же и провели девушку к поместью ассер Вилленских. Анраш ее не догнал…
Медленно, словно нехотя Катарина вошла в особняк, увидев открытую в кабинет отца дверь, направилась туда. Остановилась на пороге, глядя на рыдающую Элизу и удрученных родителей. Братья стояли у камина, оба обреченно смотрели на огонь. Гарсан заметил ее первой, но вопрос задал Рассан:
— Где ты шлялась?
На этот раз Катарина не стала терпеть подобное отношение младшего брата.
— Еще раз обратитесь ко мне в подобном тоне, лорд Рассан, и я гарантирую, что вам придется пожалеть о собственных словах!
Рас гневно посмотрел на нее, но ответить не решился. Кати кивнула, принимая перемирие, и повернувшись к отцу, произнесла:
— Я говорила с императором, последствий у глупого поступка Элизы не будет. Барон удивленно взглянул на нее, и сдавленно спросил:
— Какой ценой?
Безразлично пожав плечами, Кати с насмешкой ответила:
— Разве это имеет значение? Платить по счету не вам! Матушка, приготовьте мне платье горожанки… решением императора я более не принадлежу к дворянскому сословию.
И развернувшись, отправилась спать.

* * *

Ее разбудили на рассвете. Служанка принесла костюм, купленный в магазине готовой одежды, и сообщила, что мьене Катарину уже ожидают. Одевать непривычно-грубое платье Кати была вынуждена с помощью все той же горничной. Волосы, как и положено низшему сословию, пришлось спрятать под серый чепец, на плечи накинуть теплый платок вместо плаща. Все это довольно забавно смотрелось с дорогими темными туфельками, но менять обувь Кати не собиралась. После недолгих размышлений серый чепец был выброшен в окно, и волосы девушка просто собрала в строгую прическу.
Новый наряд дочери родители встретили горестными вздохами, но Кати не унывала.
Долгий путь ко дворцу в черной карете и Катарина впервые увидела резиденцию императора. Ее заставили выйти из кареты перед воротами, как и полагается простолюдинке, и неспешно шагая по аллее в направлении административного корпуса, девушка разглядывала дворец, невольно сравнивая его с аналогом в Шарратасе. Различий, к ее удивлению, было много. Ратасс и Шарратас, имея в основе единый язык, государственное устройство и культуру, между тем значительно разнились в религии и архитектуре.
Дворец представлял собой высокий купол, в котором Кати с ходу насчитала семь этажей. От основного здания широкие внутренний дворик отделял еще четыре башни, устремившиеся ввысь на десять этажей, и соединенные крытыми переходами. В результате масштабное строение выглядело грациозно и величественно, совмещая плавные линии с основательностью широких стен, и сияло тысячами вычурных окон, застекленных стеклами с оранжево-розовым отливом.
— Мьене, поторопитесь! — приказал сопровождающий страж, и Катарине пришлось отвлечься от созерцания шедевра ратасской архитектуры.
Ее провели в подземелье, искоса следя за реакцией, но Кати насмешливо усмехнулась, едва поймала очередной взгляд стражника. Едва приметные двери в стене вели к многочисленным лестницам и переходам. Спустившись на три пролета, страж толкнул двери и пропустил Катарину вперед.
В комнате с каменными стенами и полом, где деревянным на удивление являлся лишь потолок, ее ожидали сам император, с весьма хмурым лицом и залегшей тенью под глазами, явным следствием бессонной ночи, один дворянин, смеривший ее брезгливым взглядом и два простолюдина приветливо ей улыбнувшихся. Именно на одного из мьене девушка и обратила пристальное внимание. Это был седовласый мужчина, на лице его застыло подобострастное выражение, но глаза — цепкие, умные, словно сверкающие.
— Кто вы? — глядя на мужчину, спросила Катарина, проигнорировав всех остальных.
Простолюдин улыбнулся шире, на мгновение сбросив маску обычного служащего, и указал ей на стул:
— Прошу вас, леди Катарина.
— Мьене Катарина, — поправила его девушка, бесстрашно проходя и присаживаясь на указанное место.
— Это уж как будет угодно Его Величеству, — миролюбиво произнес мужчина, — его стремление наказать вас оправдано, но до тех пор, пока не подписан соответствующий указ и не оглашен в соответствии с традициями, вы не можете быть лишены титула. Не так ли, Ваше Величество?
— Вы совершенно правы… лорд Анеро, — видимо упоминание титула со стороны Хассияна, было своеобразной местью.
Катарина усмехнулась, невольно подмигнула заметно раздосадованному лорду и демонстративно оглядела помещение. В Шарратасе по такому принципу устраивали залы судебных заседаний, не хватало лишь зрительских мест, а все остальное в наличии — судейский стол, за которым сидело четверо мужчин, и под прицелами недружелюбных взглядов — она.
— У нас к вам будет несколько вопросов, леди Катарина… — начал лорд Анеро, — в ваших интересах отвечать быстро и правдиво.
— Постараюсь, — не слишком вежливо ответила девушка.
— С какой целью вы прибыли в империю Ратасса?
Вместо ответа Катарина удивленно посмотрела на лорда, затем на лист бумаги, с которого он читал вопросы, поднялась, прошла к столу и быстрым движением забрала перечень вопросов. Мужчины не отреагировали на ее поведение, но воцарившаяся тишина приобрела угрожающий оттенок. Вернувшись на свое место, Кати пробежалась по списку, вчитываясь лишь тогда, когда формулировка вопроса была не совсем ясна, и подняв голову обратилась к императору:
— Мне не понятен смысл допроса. Все ответы вам известны, пожалуй, даже лучше чем мне. Вы желали меня унизить? Поверьте, зайти дальше монарха Шарратаса вам не удастся! Вы желаете обвинить меня в шпионаже? Тогда к чему этот балаган?
Дайте бумаги, которые нужно подписать, и я подпишу даже признание в убийствах, которые не совершала! Или вы считаете, что наказание в виде лишения титула не соответствует моему преступлению? Тогда позвольте поинтересоваться, в чем состоит мое преступление?
Единственным кто после этих слов все еще смотрел на нее, оставался император, но Кати не позволила ему ответить, задав следующий вопрос:
— И позвольте узнать, где мой волк?
Лорд Анеро нервно забарабанил пальцами по столу, а затем хмуро высказался:
— Наивная говорите? А я предупреждал, что леди, занимающая фактически должность секретаря короля Шарратаса, не так проста как может показаться.
— Предлагаете устроить ее в одной из камер? — невозмутимо поинтересовался Хассиян, не сводя взгляда с девушки.
— Предлагаю вернуть бывшему владельцу, — лорд Анеро так же пристально следил за Катариной, — я слышал, что Дариан чрезвычайно огорчен пропажей личной постельной игрушки… Видимо поспешный отъезд леди стал для него настоящим ударом…
Катарина ухмыльнулась, и, пожав плечами, спокойно ответила:
— Сомневаюсь, что это входит в ваши планы, учитывая… весьма напряженные дипломатические отношения с Шарратасом… Отношения напряженные настолько, что это практически можно назвать войной.
— А действительно, — оживился император, — зачем оказывать услугу Шарратасу, а вот княжество Гаора является нашим союзником, и я более чем уверен, что князь Арнар будет счастлив, вернуть потерянную супругу.
Катарина улыбаться перестала. Именно этого она и опасалась, и, судя по всему, Хассиян знал. Она постаралась сохранить лицо, но поздно — ее реакцию заметили.
— Лорды, оставьте нас, — приказал лорд Анеро, их оставили втроем. — Теперь перейдем к более важным вопросам. Итак, почему вы покинули Шарратас?
Ответом ему было молчание.
— Что же, другой вопрос: Что вынудило вас предать князя Арнара?
— Я не предавала, — едва слышно ответила Катарина.
— Я не расслышал! — требовательно произнес лорд Анеро.
— Возвращайте… — Что?!
Катарина вскинула голову и в ее взгляде было столько ненависти, что даже видавший многое лорд невольно вздрогнул.
— Верните меня князю Ранаверну, — повторила Катарина, — это ваше право. А он вправе избить или убить меня, ведь он мой супруг. А король был вправе приказать, и я обязана была подчиняться, не имея права даже покончить с собой. Давайте, действуйте! Вы имеете на это право, это лишь я всегда бесправная молчаливая жертва!
— Леди Катарина… Княгиня Арнар, прекратите истерику! — попытался воззвать к ее рассудку лорд Анеро.
— А это не истерика, — Катарина уверенно смотрела на него, — это так… мысли бесправной овцы!
— Вы не выглядели бесправной в военном лагере Дариана, — с намеком произнес лорд Анеро.
— Поводок может быть коротким, а может быть длинным, — с улыбкой ответила Кати, — но я не буду вас убеждать или разубеждать в чем-либо. Вы уже приняли решение, и это решение не зависит от результатов нашей приватной беседы, не так ли? Как давно отправлено сообщение князю?
— Сразу, как только стало известно кто вы, — спокойно ответил Хассиян, — не в моих правилах укрывать беглых жен.
— Как благородно с вашей стороны, — не стала скрывать сарказма Катарина.
— Вы смеете меня осуждать? — тон императора был ледяным, но гнев все же очевидным.
— Что вы, — с нескрываемой горечью ответила Кати, — как можно осуждать ваше благородство! Итак, вы отправили сообщение более месяца назад, вероятнее всего с почтовым голубем, следовательно, корабль с дражайшим супругом мне ожидать в течение ближайших дней. Я просто бесконечно счастлива! А теперь позвольте откланяться, ответ на главный ваш вопрос, мой император, был дан накануне, на все остальные вопросы вам ответит лорд Анеро, он, судя по всему, весьма осведомлен в делах Шарратаса.
— Леди Катарина, мы не завершили допрос! — властно произнес лорд Анеро.
— Довольно, — Хассиян поднялся, — княгиня, я провожу вас.
В молчаливом сопровождении императора, Катарина вышла к лестнице, но к ее удивлению, Хассиян повел ее не наверх, а на нижние уровни.
— Решили выделить мне одну из камер? — язвительно поинтересовалась Кати.
— Я не считаю себя обязанным оправдываться, за сообщение вашему супругу, — не обратил внимания на ее колкость Ян, — я в первую очередь правитель, и лишь затем человек. И я не вижу причин обретать врага в лице правителя этого гордого княжества лишь потому, что поддался чарам его распутной жены. В данной ситуации мне искренне жаль лишь Ранаверна!
— Куда вы ведете меня? — опустив голову, спросила Катарина.
— Хочу, чтобы вы кое-кого увидели, — однако было заметно, как неприятно Хассияну говорить об этом, — Должен признать, княгиня, еще несколько дней назад, я относился к женщинам как к прекрасным цветам, которыми можно восхищаться, которыми приятно любоваться, которых нужно любить и оберегать, но… Но вот прошло двое суток, и, пожалуй, отныне я не смогу смотреть на женщин иначе, чем на возможных врагов! Мои дознаватели седеют на расспросах! Убийства, интриги, отравления и кто?! Леди, жены и благовоспитанные дочери! Впервые за свое правление я столкнулся с подобной шпионской сетью! А вчера… вчера я совершил поступок, за который стыд жжет и сегодня — я ударил женщину! Я бесконечно зол на себя за несдержанность, но как поступить иначе, если та, которую я так любил… соблазнила мою сестру…
Последние слова император произнес почти шепотом.
Катарина остановилась, с жалостью глядя на того, кто казалось, потерял почву под ногами. И она понимала его чувства, понимала как никто другой, и от того почти физически ощущала его боль.
— Мне жаль, — прошептала Кати, — мне так жаль… И я понимаю вас, вам кажется, что от этой мерзости никогда не отмыться, но это не так… И ваша сестра, она поддалась на речи, а возможно леди Мертеи использовала наркотики… К сожалению, есть такие, что лишают рассудка и уже нет возможности отвечать за свои поступки… Только не отрекайтесь от родного вам человека, прошу вас, — в глазах Катарины появились слезы, — это самое страшное, когда отрекаются родные.
Император удивленно взглянул на нее, а затем прозвучал и страшный вопрос:
— Вы спали с женщиной, Катарина?
Девушка вздрогнула, опустила глаза, и едва слышно ответила:
— А был ли у меня выбор, если на этом настоял тот, кто считал себя моим хозяином? Вы спрашивали, почему я покинула Шарратас… Причина в том, что лучше смерть, чем подобная жизнь!
Они стояли на слабо освещенной лестнице, и молчали думая о своем. Катарина горько усмехнулась над иронией собственной жизни, император печально смотрел на нее. Внезапно Кати ощутила прикосновения его рук к своим ладоням, и неожиданно ласково Хассиян произнес:
— В нашей жизни плохое случается, но из-за этого не стоит лишать себя возможности жить. Отнеситесь к вашему прошлому, как к увлекательному приключению, о котором будете с улыбкой вспоминать в старости.
— Если мне суждено дожить до этого благословенного времени, — Катарина горько рассмеялась.
— Я заставлю князя дать слово, что он сохранит вашу жизнь. Он не посмеет причинить вам вред.
— Благодарю вас, — Кати улыбнулась, но в ее тоне и намека не было на благодарность.
— Неужели супруг был столь жесток с вами? — не удержался от вопроса Хассиян.
Он поднялся на ступеньку выше и теперь стоял так близко, что Кати ощущала биение его сердца, но если бы она знала, что испытывает сам повелитель Шарратаса. Хассиян ощущал себя пьяным, но при этом не пил и капли вина. Для него весь мир внезапно уменьшился до хрупкой девушки с удивительно светлой кожей, в глазах которой плескалось отчаяние. И это наваждение… Наваждение что он испытал еще при первой встрече, и поэтому пришел вновь, чтобы увидеть испуганную незнакомку с волком. А затем, узнав кто она, запретил появляться при дворе, лишь бы не видеть, лишь бы забыть. Предательница, распутница, сбежавшая жена… она притягивала его попреки всему. И читая дневник бывшей любовницы, он словно читал собственные мысли в отношении той, что сводила его с ума.
Пораженная его долгим молчанием, Катарина подняла голову и вскрикнула, потому что утративший остатки контроля император, забыв обо всем склонился к ее губам.
Тихий, полный отчаяния стон и Кати отшатнулась, потеряла равновесие, но Хассиян подхватил прежде, чем девушка упала на каменные ступени.
— Простите, — хриплый голос Яна разнесся гулким эхом, — видимо я поддался наваждению.
— Отпустите меня, — прошептала Кати, все еще удерживаемая императором.
Хассиян не пошевелился. Держал хрупкое тело почти на весу и не мог найти в себе силы отпустить.
— Еще вчера вы предлагали себя открыто, а сегодня… — в его голосе прозвучала горечь, — Какая же вы истинная, Катарина? Та, что вела себя как распутница, или это запуганное дрожащее создание, что я держу на руках сейчас?
— Отпустите, прошу вас…
— Не могу, — внезапно признался скорее самому себе, чем Катарине, Ян.
— И на что же вас толкнет ваше вожделение в дальнейшем? — язвительностью скрыв страх, произнесла девушка.
— У вас будет шанс выяснить, — Ян аккуратно поставил ее на ноги, но в следующую секунду вновь завладел губами не сопротивляющейся девушки.
Хассиян прижал ее спиной к стене, и медленно, словно стараясь не испугать, ринулся на завоевание этой крепости. Ласково, нежно, словно укрощал дикое животное, и вместе с тем удерживая, не позволяя вырваться из его объятий. Он испытывал дикое чувство азарта и ликования, как в далекой юности, когда впервые познал женское тело, испил его дикий пьянящий мед, медленно, шаг за шагом преодолевая девичий страх. И он ждал, умело и терпеливо лаская, ждал ее ответа, ее порыва, ее стона…
Напрасно! Девушка в его руках испуганно сжалась, едва не дрожа от страха и отвращения, и Хассиян сменил тактику. Теперь поцелуи были медленными, долгими, прикосновения целомудренными… Оставив ее губы он нежно целовал щеки, сжатые глаза, влажные дорожки слез… Катарина сдалась. Опустила руки, тихо всхлипнула, понимая, что сопротивляться бесполезно… И победила.
— Простите, — Хассиян отступил, смотрел на нее пристально, словно пытался запомнить вот такой, испуганной, но в то же время не подчинившейся. Усмехнулся и нехотя произнес. — Вас невозможно понять…
Кати осторожно открыла глаза, взглянула на императора и не удержалась от вопроса:
— Почему?
Издевательский смех, и перед ней вновь тот самый Ян, что повстречался в ночном городе:
— Вы ослепли, или глупость это у вас семейное, княгиня? Вы покорили меня, вы стали моим наваждением, моим самым страшным проклятым из снов, вы растоптали мое сердце, заставили ненавидеть себя за проявленную слабость, и когда я, повелитель Ратасса пал к вашим ногам, вы — брезгливо отвернулись! А ведь здесь и сейчас вы могли получить то, о чем мечтает каждая придворная дама в империи — любовь и покровительство монарха! Да что же вы за создание, Катарина? Одно движение, я не прошу слов и обещаний, одно лишь движение навстречу и я, как влюбленный идиот, сложил бы к вашим ногам все, чем владею! Вы получили бы власть, положение, свободу от супруга, которого так ненавидите!
Она выслушала полные ярости и гнева слова молча, но едва император завершил тираду, осторожно поднялась на несколько ступеней и лишь тогда решилась ответить:
— Вы, уверенные в своей силе и непогрешимости царственные кукловоды, вы убеждены, что ваша страсть благословение, но… я не хочу быть безропотной марионеткой! Я устала быть жертвой! Вы сильнее меня, и если будет ваша воля вы, как и все, получите желаемое… но я искренне верю, что вы лучше их, вы благородны. И если вы терзаете себя тем, что ударили женщину, значит, я могу надеяться, что вы не используете насилие для достижения цели. А сейчас… позвольте мне уйти, я обещаю, что не покину пределы Ратасса до появления супруга.
Хассиян несколько мгновений взирал на нее, с какой-то невероятной надеждой, что ее слова будут иными.
— Вы не осознаете, от чего столь бездумно отказываетесь? — мужчина невольно сжал пальцы в кулак, запрещая себе коснуться той, что столь стремительно ворвалась в его сердце. — Катарина… одно ваше слово, и вы получите все, что я в силах дать!
— И потеряю остатки уважения к себе? — Кати грустно улыбнулась ему, — Мне искренне жаль, я не желала вызвать подобные чувства у вас.
Жалость! Он видел в ее глазах жалость! И это отрезвило. Уничтожило уют этого сырого лестничного перехода, где она была так близко. Распутница, неверная жена, женщина, что предавала не раз… И она испытывала к нему лишь жалость!
— Уходите! — отрывистый приказ заставил Катарину вздрогнуть, но не подчиниться она не посмела.
Взбегая вверх по ступеням, девушка ни разу не оглянулась… а он ждал. Смотрел вслед убегающей от него женщины, и молил небеса, чтобы она остановилась…
Не обернулась. Не остановилась. И он принял ее решение как свое собственное. Надежда, глупая безрассудная надежда была безжалостно растоптана. Усталый император спустился в подземелье, проклиная свой долг правителя и необходимость слышать показания своей неверной любовницы.

* * *

Катарина вернулась в особняк Вилленских, испытывая странное чувство смеси радости и сожаления. Отцу она объяснила происходящее прекрасной работой лорда Анеро, и вернулась к прежней жизни. По дороге ее догнал Анраш, и Кати выйдя из кареты половину пути, проделала пешком, радостно улыбаясь яркому солнцу.
Спустя четыре дня посыльный принес приглашение на Летний Бал, в котором помимо имен членов семьи значилось и «Княгиня Катарина Арнар, урожденная ассер Вилленская», но Кати отказалась от высочайшего приглашения. Ни уговоры матери, ни прямое требование отца не смогли поколебать ее решимости.
Радость вернувшейся с празднества Елизаветы, по поводу отставки новой фаворитки, Катарина встретила лишь грустной усмешкой, и ее решение не посещать дворец лишь укрепилось. Увы, в ее жизнь вновь вмешалось послание королевы Шарратаса.
— Леди Катарина, — горничная вошла в тот самый момент, когда Кати надевала серое платье, в котором ходила помогать лекарю, — вас ожидает леди Вьетени. Она настаивает на встрече.
Подозрения вихрем ворвались в мысли, но девушка, улыбаясь, ответила:
— Проводите в малую гостиную, я спущусь.
Она хотела надеть наряд, приличествующий леди ее положения, но… гостья явилась незваной, в этой ситуации Кати не обязана была придерживаться строгих правил этикета. Предчувствуя недоброе, Катарина быстро спустилась в холл, даже не обратив внимания на следующего за ней тенью Анраша и войдя в гостиную, где принимали личных посетителей, вежливо улыбнулась гостье.
— Княгиня Арнар, — леди Вьетени поднялась, приветливо улыбнулась девушке, — премного благодарна за решение не отказать в… — быстрый взгляд на находившуюся здесь же баронессу, и продолжение с намеком, — в личной беседе.
Баронесса ассер Вилленская намек поняла, величественно поднялась, и несмотря на обиду, произнесла вежливо:
— Рада была повидать вас, леди Вьетени.
— И мне бесконечно приятно было вновь видеть одну из умнейших дам Ратасса, — лесть лилась рекой, и это лишь подтверждало подозрения Кати.
Придворные манеры и льстивые речи испарились как роса, едва за баронессой закрылась дверь.
— Катарина, — грозно, без намека на учтивость, начала леди Вьетени, — вы должны немедленно покинуть пределы империи Ратасса!
Усмехнувшись, девушка прошла к софе, присела на край, и лишь тогда с усмешкой поинтересовалась:
— По какому праву, вы смеете мне приказывать?
Леди хмуро перевела взгляд с девушки, на улегшегося у ног Кати волка, и ее ярость мгновенно сменилась осторожностью:
— Кати, вы осознаете, какому риску подвергаете себя, находясь здесь? Ваш супруг в нескольких днях пути от столицы.
— Леди Вьетени, я осведомлена о прибытии супруга, и с… нетерпением ожидаю его появления.
— Катарина! — вновь перешла на крик миловидная леди не более чем тридцати лет от роду, — Вы немедленно отправляетесь со мной на пристань и…
— Нет! — прервала ее Кати.
— Кати, вы…
— Я так полагаю, леди Мертеи была не единственной наблюдающей Ее Величества? — невинно поинтересовалась девушка.
Усмехнувшись, леди Вьетени бесстрашно подошла, стараясь не смотреть на зевающего Анраша, и села рядом с Катариной.
— Я расскажу вам одну историю, Катарина, — глядя в никуда начала женщина, — про одну глупую девушку, которая… полюбила вопреки родительской воле. И она сбежала с возлюбленным, а досталась его приятелям, в уплату карточного долга! Их было так много в ту страшную ночь, а на утро меня просто вышвырнули прочь. На мое счастье я пришла искать утешения в монастырь, где молилась святым юная принцесса, тогда еще не достигшая и двенадцати лет.
— Она вас утешила? — язвительно поинтересовалась Катарина.
— Нет, Ее Высочество услышала историю моего бесчестья, поведанную настоятельнице, и едва мы остались одни, дала обещание исправить мое плачевное положение. Я улыбнулась наивности этого царственного дитя, но… В ту же ночь сгорел дотла игорный дом, похоронив и мой позор и тех, кто упивался безнаказанностью. Мою репутацию спасло слово Алиссин, и небрежный рассказ о нашем совместном путешествии в монастырь, где якобы я молила Пресветлого о счастье и любви. И я закрыла эту темную страницу своей жизни, закрыла со слезами благодарности на глазах, к этому белокурому демону. Прошли годы, династический брак привел меня в империю Ратасса, и я счастлива, оказать услугу той, что сохранила мою честь в глазах общества, что дала мне обрести второй шанс.
— Зачем вы мне это рассказываете? — хмуро спросила Кати.
— Чтобы вы осознали, что выполнить просьбу Ее Величества — дело чести для меня. И если я не сумела исполнить первую, я приложу все усилия для исполнения второй!
Катарина напряглась, внимательно вгляделась в голубые глаза гостьи и решилась на вопрос:
— Противоядие?
Леди испуганно отпрянула, вызвав резким движением рычание волка, и хмуро кивнула. Катарина побледнела. Нервно оправила платье, забарабанила пальцами по деревянному бортику, резко поднялась.
— Как это произошло, ведь леди Мертеи?..
— Она не смогла, ее застали на месте преступления… — женщина тяжело вздохнула. — А благодаря глупейшей привычке вести дневник, Иней раскрыла то, что создавала несколько лет. К счастью, имена других преданных королеве Шарратаса были ей не известны. Мертеи желала быть полезной белокурому демону, и она была таковой, увы… глупость имеет свойство оборачиваться болезненным уроком. Ее казнили… утром.
Кати невольно обняла плечи руками, медленно подошла к окну, вглядываясь в сгущающиеся сумерки.
— Есть шанс у вас или… других получить противоядие?
— Мне сложно ответить, — леди Вьетени тоже поднялась, — лунный цикл назад я могла бы утверждать что да, а сейчас… Мы все потерпели неудачу, а после гибели Мертеи император никого не подпускает к себе.
— И вы решили сдаться? — с горечью спросила Катарина.
— Нас осталось шестеро, — едва слышно ответила Вьетени, — мы не знаем имен друг друга, мы встречаемся по тайному знаку и не открываем лиц. Среди нас есть мужчина. Когда-то мне казалось, что это глупые предосторожности… и лишь сейчас я понимаю необходимость подобной таинственности.
— И у вас есть план? — Катарина говорила все тише.
— Кати, — леди Вьетени положила руку на ее плечо, — прошу вас, вы должны покинуть Ратасс, а противоядие… мы найдем вариант, мы не подведем свою королеву.
— Вы предлагаете мне вернуться, и наблюдать за ее смертью? — гневно вскрикнула Катарина. — Алиссин змея, но… она помогла мне, и… она помогла моим родным. Я не могу допустить ее гибели.
— Я понимаю вас, — леди тяжело вздохнула, — но приказ Алиссин лишен двусмысленности — «Катарина не должна в этом участвовать!».
Девушка вновь повернулась к окну, там, под стенами особняка спешили по делам люди, смеялись дети, кто-то пел веселую песенку…
— Император не равнодушен ко мне, — прошептала Катарина, — возможно в этом мой шанс.
— Катарина, послушайтесь доброго совета — покиньте Ратасс, вернитесь под защиту Ее Величества. Впереди самая короткая ночь в году, в эту ночь император устраивает Великий Карнавал… мы своего не упустим!
Легкая улыбка тронула изящные губы, и Катарина добавила:
— Я буду там! И если ваши усилия будут напрасны…
— К этому времени вас уже не должно быть здесь.
— Не вам мне указывать, — Катарина направилась к дверям, демонстрируя, что разговор завершен.

* * *

Матушка и Елизавета готовились к карнавалу с радостью детей, допущенных к украшению празднества. Элиза придумывала новый костюм, портниха делала измерения, но уже на другой день сестричка придумывала нечто новое и несчастная портниха вновь мчалась через полгорода, дабы выслушать очередную идею красавицы.
Никто и не заметил, как Катарина взяла один из отброшенных за ненадобностью нарядов и унесла к себе. Разглядывая ярко-алые лоскутки ткани, девушка хитро улыбнулась, уже представив свой карнавальный наряд.
Вечером того же дня посыльный принес шесть серебристых карточек без имен, на этот раз приглашение для себя Катарина все же взяла, объяснив тем, что возможно, заедет посмотреть на бал.
В отличие от Элизы, настаивавшей на лучшей портнихе города, Катарина попросила о помощи двух горничных, и к назначенному дню костюм был готов. Она дождалась отъезда родителей, на все просьбы матушки их сопровождать, отвечая отказом и ссылаясь на необходимость усыпить Анраша. И лишь когда братья, вслед за сопровождающими Элизу родителями так же покинули имение, Катарина поспешила со сборами.
Алое, подобное пламени платье обняло тело, спускаясь рваными лоскутами по ногам, прикрытым лишь одной весьма короткой юбкой цвета свежей крови. Черные бархатные перчатки и черная бархотка на шее. Помогающая ей одеваться Илоти, взирала на леди со смешанным чувством восторга и осуждения — леди, рискнувшая выйти из дома лишь в одной нижней юбке, в то время как этикет требовал наличие не менее трех! Волосы цвета темной карамели были собраны наверху, только один кокетливый локон обнимал шею, спускаясь в вырез откровенного декольте. И никаких украшений — Кати не желала быть опознанной по фамильным драгоценностям. Черные чулки, вместо приличествующих белоснежных, и черные украшенные серебром туфельки на непривычно высоком каблуке довершали маскарадный костюм.
Покрутившись перед зеркалом, Катарина самой себе напомнила танцовщиц извивающихся на улицах Ортанона в свете пламени костра. Наряд поражал своей откровенностью. Коварно улыбнувшись собственному отражению, Кати потянулась за темно-зеленой, вышитой серебром накидкой, с разрезами по бокам. Одно движение и балахон полностью скрыл вызывающий наряд, оставив на обозрение лишь края туфель и ладони. Последним штрихом стала черная, полностью скрывающая лицо маска.
Покидая спальню, Катарина ласково погладила спящего после снотворного волка, и, напевая что-то веселое, поторопилась к уже ожидающей ее съемной карете. Второй флакон с усыпляющей настойкой хранился в единственном кармашке ее наряда.
Стражники у ворот не желали пускать не отличающуюся роскошью карету, но Кати продемонстрировала приглашение, и охранники отступили, позволяя проехать.
Сдерживая внутреннюю дрожь, Катарина вышла из кареты, опираясь на руку подбежавшего лакея.
Она прибыла к середине маскарада и ее появление осталось незамеченным. Незримой тенью скользя между предающимися веселью придворными, Кати искала леди Вьетени. Но, ни в холле, ни в многочисленных гостевых, ни на открытых балконах светловолосой леди не было.
Трубы возвестили о начале бала, и все гости потянулись в бальный зал, предвкушая неординарное веселье. Катарина скользила равнодушным взглядом по пастушкам и пастухам, танцовщицам и морякам, демонам и ангелам. Несколько дам выбрали наряды имитирующие живые цветы и Кати тихо рассмеялась, прикрываясь веером, когда заметила две столкнувшиеся «алые розы». Дамы рассвирепели настолько, что их кавалерам пришлось почти силой разводить леди, обвиняющих друг друга в воровстве наряда, в разные стороны. Тем забавнее было девушке наблюдать в бальном зале еще несколько «роз».
Вынужденная следовать за всеми в бальный зал, Катарина все же осталась у дверей, с возвышения оглядывая присутствующих. Улыбка тронула ее губы, едва Кати заметила Элизу в окружении кавалеров. Девушка, в наряде русалки, привлекала всеобщее внимание, и не удивительно, что она считала себя одной из первых красавиц при дворе. Маска Елизаветы была на длинной ручке, и девушка кокетливо приоткрывала лицо столь часто, что в том кто скрывается под маской, никто из окружающих уже и не сомневался.
Мелодия, еще мгновение назад являющаяся лишь фоном неровного гула голосов и смеха придворных, внезапно зазвучала громче, заглушая разговоры, и все повернулись к массивным дверям главного входа. Величественно распахнулись тяжелые створки, впуская приближенных императорского двора. Вслед за образовавшими дорогу сияющими лордами и леди, в зал вступили император и императрица. Он, в черном костюме, лишь по вороту и манжетам украшенном золотой вышивкой, и седеющая императрица в великолепном золотом платье.
И этот танец, как и много лет подряд, принадлежал только им.
Хассиян с нежностью обнимал в танце супругу, которая давно была лишь другом. Их разница в возрасте, столь мало заметная еще каких-то десять лет назад, теперь отчетливо бросалась в глаза. И императрица все чаще отказывалась принимать участие в дворцовых увеселениях, но три раза в году подчиняясь традициям, открывала бал вместе с супругом.
— Вы прекрасны, моя императрица, — Хассиян поцеловал затянутую в золотую перчатку ладонь.
— Прекрасных здесь много, мой император, — Аллария присела в реверансе, — а ваша печаль уже тревожит меня. Изберите новую фаворитку, двор замер в ожидании.
— Уже покидаете меня? — хмуро поинтересовался император.
— Я могу себе это позволить, — Аллария лукаво улыбнулась, — в отличие от вас, мой супруг. Наслаждайтесь празднеством.

Катарина с замирающим сердцем следила за монаршей четой, и на глаза невольно навернулись слезы. В их танце не было страсти или желания победить, как в танце королей Шарратаса, только уважение, только признательность, только преданность величию империи. И пусть танец Алиссин и Дариана заставлял придворных замирать от восторга, танец императоров Ратасса вызывал восхищение.
Но вот мелодия стихла, грациозный величественный реверанс и императрица с доверенными фрейлинами покидает бальный зал. «Как Еитара… — невольно подумала Кати.»
Император не долго оставался один. Новая мелодия и леди в серебристом подает руку — вслед за императором и его избранницей зал заполняется танцующими парами. Танец завершился, и леди в серебряном склоняется в реверансе, низко опустив голову, дабы скрыть досаду — император не подал ей платок, значит, выбор падет на другую…
Танец за танцем, и новая отвергнутая леди… Катарина, несколько раз вежливо отказывающая тем немногим, кто сумел остановить взгляд на скрытой балахоном девушке, пристально следила за Хассияном. Заметив проходящую мимо раздосадованную леди в серебристом платье, Кати негромко окликнула:
— Леди Вьетени…
Женщина замерла, поспешно подошла к невозмутимой девушке и хрипло переспросила:
— Кати?
— Меня трудно узнать? — смеясь, поинтересовалась Катарина.
— Более чем, — задумчиво ответила леди Вьетени.
— И как у нас дела? — перешла к главному вопросу девушка.
— Мне нечем вас порадовать, — зло ответила женщина. — Противоядие в личной спальне императора, но попасть туда, видимо, не суждено сегодня никому из нас.
— Это единственное место, куда не может попасть никто посторонний, — продолжая следить за императором, произнесла Катарина, — побудьте со мной.
— С удовольствием, — леди встала рядом, так же развернулась к залу, разглядывая танцующих, с усмешкой заметила, — у вас своеобразный наряд, леди Катарина.
— Вы даже не представляете, насколько он своеобразен, — невозмутимо ответила девушка. — С кем Его Величество танцует сейчас?
— Леди Гнери, милая южанка двадцати лет… у нее ни шанса привлечь высочайшее внимание.
— Почему же? — удивилась Кати.
— Император ценит умных женщин…
— Не могу согласиться с вашим мнением, — вспомнив их разговор в подземелье, ответила Кати.
Внезапно леди Вьетени схватила ее за руку, нервно сжав, и прошептала:
— Он уходит! Император покидает бал!
— А разве… — начала Катарина.
— Все пропало… — прошептала женщина сжимая ее руку сильнее, стражники уже открывают двери, значит последний танец… Как же все плохо!
— Сдаться всегда проще леди Вьетени, нужно сражаться на равных! — повторила Кати полюбившиеся слова Алиссин.
И потянув за собой женщину, двинулась к главному входу. Катарина шла, не замечая тех, мимо кого проходит, и неотрывно следила за императором. Хассиян медленно, но вместе с тем целенаправленно шел к выходу. Он рассеянно отвечал пытающимся привлечь его внимание дамам, одновременно с этим о чем-то разговаривал с уже знакомым Кати лордом Анеро, который не посчитал нужным надевать маскарадный костюм.
Остановившись так, чтобы непременно оказаться на пути монарха, Кати чуть сжала руку леди Вьетени и прошептала:
— Есть лишь одна просьба, ожидайте меня у восточных дверей дворца…
— Если у вас что-то получится, — насмешливо прошептала в ответ леди, — я буду ждать вас у дверей императорских покоев.
— Все получится, — развязывая тесемки накидки, ответила Катарина, — ведь я буду играть на равных… пожалуй, впервые в своей жизни…
Одним движением Кати сняла делавшую ее безликой накидку, второе движение и нижняя часть маски остается в ее руках, открывая ярко окрашенные губы. И в следующее мгновение на нее были направлены сотни взглядов — шокированных, возмущенных, пораженных подобным явлением! Девушка в вызывающем алом платье появилась, словно из ниоткуда, притягивая взоры.
Хассиян повернул голову на невнятный шум, стремясь увидеть, что вызвало интерес, и удивленно приподнял бровь, заметив незнакомку в ярком наряде. И она смотрел на него. Пристально, не отводя взгляда, бросая вызов.

Для Катарины сейчас не существовало никого, кроме леди Вьетени, которой она небрежно передала накидку и Его Величества, чей взгляд был направлен на нее. Он был заинтересован, но… не более. Любая из придворных дам ожидала бы действий императора, но… Катарина не желала оставлять выбор за ним. И стройная девушка в объятьях алого шелка, идеально копируя уверенные шаги Алиссин, шагнула к повелителю Ратасса.
Она шла уверенно, гордо, грациозно, и толпа расступалась, словно завороженная ее силой. Хассиян с восхищением отметил стройные ноги, мелькающие среди алых лоскутов при каждом движении, и это бескомпромиссное нарушение придворного этикета, по меньшей мере, вызывало интерес.
Кати видела лишь Хассияна. Насмешливо и иронично следившего за каждым ее движением. Подошла, остановилась в шаге от него, и, бесшабашно ухмыльнувшись, протянула руку.
Тишина! Все замерли, в благоговейном ужасе взирая на, казалось, невозможное видение — Леди приглашает на танец!
Император видел вызов в ее глазах, в ее усмешке, в ее предложении… Незнакомка в алом платье, словно в алых всполохах огня и предложение, вызывающее отклик в его сердце. И все же вызов… вызов ему, а Ян предпочитал знать своих противников в лицо.
— Сними маску! — приказ гулко прозвучал в бальном зале, где даже музыканты прекратили играть.
Если бы Катарина была собой, подчинение подобному приказу последовало бы мгновенно, но… В этом откровенном наряде Кати играла в Алиссин. В уверенную, невозмутимую и язвительную львицу без страха и сомнений. И эта львица привыкла играть на грани, самоуверенно ломая правила и устои.
Медленно ее протянутая рука двинулась к маске, но в последний момент… под стон половины присутствующих Кати демонстративно сняла бархотку с шеи… от беззвучного смеха затряслись плечи, но девушка продолжала молчать. И снова протянутая рука, с болтающейся на кончике пальцев узкой полоской ткани, которая лишь мгновение назад касалась ее шеи…
Он усмехнулся, восхищенный как наглостью, так и поступком.
— Не снимешь? — с улыбкой поинтересовался император. Ослепительно улыбающаяся Катарина, отрицательно покачала головой.
— И молчать будешь? — ухмыляясь, все шире спросил Хассиян.
Утвердительный кивок, затем с вызовом вздернутый подбородок.
Он наслаждался ею! Воистину наслаждался и непредсказуемостью и наглостью! Вот только эти игры для тех, кто постарше, и в тишине прозвучал последний вопрос:
— А на стоны я могу рассчитывать?
Хассиян ожидал смущения, а не невинно-безмятежного взгляда, направленного куда-то в потолок. Затем лукавая усмешка и легкое пожимание белоснежных плечиков! Ни да, ни нет, ответ — не знаю! И снова вызов в глазах!
Катарина наслаждалась этой игрой, впервые чувствуя себя кем-то, кто способен играть на равных. И идеально копируя жест Алиссин, она поманила его пальчиком. Столь уверенно и естественно, что отказаться от этого вызова император был уже не в силах, но… едва он шагнул к ней, Кати развернулась и подбросив бархатку в воздух направилась к выходу из бального зала.
Партия сыграна! Вызов брошен! Следующий ход был за ним!
Хассиян поймал тонкий бархатный лоскуток. Схватил одним движением, и на пол, к отчаянию всех придворных дам, полетел белоснежный платок — выбор сделан! Вызов принят!
А император, внешне неспешно, направился следом за хрупкой фигуркой, словно объятой пламенем шелка.
Она не обернулась, ни разу, абсолютно уверенная, что он следует за ней, и едва остановилась, сильные руки скользнули на талию, прижимая к тому, кто был одет в черное… Тьма и пламя словно слились в страстных объятиях.
Ян прижал ее лишь на миг, желая ощутить это хрупкое тело той, что играла без правил. А затем, развернул лицом к себе, впиваясь в алые губы, касаясь руками белоснежных плеч, шеи, нетерпеливым движением вторгаясь в царство алых лоскутов и замирая, едва ощутил прикрытые лишь тонким шелком ноги.
Он оторвался от ее губ, и среди колонн холла раздался почти рык:
— Сними маску!
И снова отрицательное движение, затем чуть склонив голову на бок, внимательный, чуть насмешливый взгляд. Он ожидал иного, не нежных объятий и сводящего с ума шепота, совмещенного с легким поцелуем:
— Снимешь — проиграешь… Ты принял вызов, так иди до конца…
— Пожалеешь, — прошептал ей в ответ император.
В ответ — все то же безмятежное пожимание плечами.
Кати развернулась к лестнице и протянула ему руку. Едва их пальцы сплелись, девушка медленно начала подниматься по ступеням.
И все же он ждал, он до последнего ждал, что она откажется. Остановится, испугается, передумает… Но привел в собственную спальню, позволив пройти вперед, закрыл двери. Остановился, ожидая ее действий, и перестал дышать, когда тонкие пальцы коснулись застежек на платье.
— Это наваждение! — прошептал император и вторую застежку алого платья расстегнул сам.
Не удержался, и потянулся к ее маске. Она перехватила руку, вновь сплела их пальцы и прикоснулась к его губам. И Ян смирился с навязанными правилами игры, но едва ее рука потянулась затушить свечи, перехватил, не позволяя скрыть их страсть в темноте, и на этот раз ей пришлось принять его правила игры.
Кати наслаждалась своей игрой, своей властью, но лишь до тех пор, пока платье не упало к ногам. И девушка вздрогнула, сжалась, поспешно ища пути отступления. Эйфория ее победы стремительно исчезала, оставляя смущение, стыд, страх быть узнанной. И император словно почувствовал. Остановился, потянулся за покрывалом и в следующее мгновение скрыл обнаженное тело мягким бархатом. Кати с удивлением смотрела на его нежную, почти снисходительную улыбку, и невольно дрожала под проницательным взглядом. Хассиян отошел, одним движением стянул рубашку и сел на постель, приглашающим жестом похлопав по покрывалу.
— Решай сама, — почти промурлыкал Ян, — хочешь… я твой, если нет — держать не буду…
Покрывало скользнуло вниз, а мысли о снотворном унеслись вдаль, едва она увидела его полный восхищения взгляд. Катарина медленно, словно все еще раздумывая, шагнула к полуобнаженному мужчине и, склонившись, прикоснулась к его губам испуганно, нерешительно, неумело… Словно целовала впервые… впрочем, это и было впервые.

Его руки сжались в кулаки, тело было напряжено до предела, но Ян слишком хорошо понимал, что одно неверное движение и результатом будет ее страх. Очень медленно, приобняв ее талию лишь одной рукой, он лег на спину, почти уложив девушку на себя. Она вздрогнула, но не остановилась и эта неумелая, исполненная желания ласка, сводила его с ума сильнее, чем умелые действия самых опытных любовниц. И Ян позволял ей сходить с ума и сводить с ума его, сдерживая собственную, уже почти болезненную страсть, и сдерживая безумное желание схватить, подмять под себя, овладеть, дать выход вожделению.
Он стал терпелив, нежен, он предугадывал ее желания и ни одно из его движений не было наполнено силой. И когда в тишине спальни раздался ее первый стон, Хассиян сумел скрыть довольную улыбку и приступил к более активным действиям, а его поцелуи спускались все ниже и ниже, заставляя ее всхлипывать от нахлынувших ощущений.
Катарина горела в пламени. Ей казалось, что все ее тело стало невесомым и пылает в огне… Ее чувства, желания, ощущения обострились, реагируя на каждое прикосновение императора, отзываясь на каждую ласку, как будто дурман наркотика вновь затуманил разум. И все стало неважным и ненужным, кроме нежных рук, ласковых губ, полных желания прикосновений.
Стирались грани, нарушались запреты, теряла смысл глупая игра, растворялись сомнения, а сердца сплетенных тел бились как одно…
Вихрь страсти и желания схлынул, оставляя на разгромленной постели океан нежности, и они долго лежали, обнявшись, и молчали, словно боясь словами разрушить то чудо, что наполняло сердца обоих…
Тихий стук в двери, и он был вынужден подняться. Укрыл сжавшуюся девушку, ласково поцеловал в обнаженное плечо. Вернулся император быстро, начал торопливо одеваться, затем подошел к постели, наклонился и поцеловал, уже не скрывая ни желания, ни страсти.
— Моя невероятная… маска, — Кати невольно улыбнулась при этих словах, после всего что произошло, лишь осознание, что ее не узнали, позволяло сохранять спокойствие. — Я скоро вернусь…
И он снова завладел ее губами, затем с сожалением оторвался и, оглядываясь едва ли не на каждом шагу, покинул спальню.
Вслед ему раздался едва слышный протяжный стон — ее сказка закончилась! Катарина поднялась, на секунду замерла, приложив ладонь к животу и улыбнулась удивительному ощущению внутри. Почему-то, произошедшее не казалось ей грязным, недостойным или постыдным. Даже сейчас, когда возбуждение покинуло ее тело, то, что случилось она не сумела, бы назвать иначе, чем — волшебно! И хотелось петь, закружиться, теряя реальность, и… вновь испытать его прикосновения. Последняя мысль заставила торопливо надеть собственную одежду.
Едва натянув платье, Катарина приступила к поискам. Еитара хранила и яд и противоядие в нише у секретера, нечто подобное искала и Кати. Обойдя письменный стол у стены стол, девушка сняла со стены картину и приступила к изучению плотно пригнанных друг к другу камней. Время шло, а камни не поддавались… Катарина использовала все возможные варианты, но все бессмысленно. Оставалось лишь скрыть следы своего преступления. Девушка с сожалением повесила картину обратно, и когда поправляла край полотна, ощутила, как под пальцами пошевелился один из камней.
Сердце замерло, едва за дверью послышались шаги… но никто не вошел и Кати уверенно нажала на каменную кладку. Медленно, со скрежетом открылась ниша в стене, и полное радости восклицание раздалось в императорской спальне. Это был не маленький флакон, в тайном сейфе стояла огромная, не запечатанная бутыль более чем наполовину заполненная мутной жидкостью. Девушка поспешно достала пузырек со снотворным, беспрестанно встряхивая бутылочку, вылила все в цветочный вазон, и, прополоскав флакончик водой из графина, торопливо начала переливать содержимое. Несколько капель упали на пол, распространяя неприятный запах, и Кати обругала себя за неуклюжесть. Едва бутылочка заполнилась, девушка поспешно спрятала ее все в тот же единственный кармашек и торопливо принялась убирать за собой. Уже была закрыта секретная панель, задвинут назад стол и повешена правильно картина, но как Кати не вытирала пролитые капли на пол, неприятный запах все еще наполнял спальню. Распахнутое окно не спасло положения — запах витал в спальне, душил призраком ее лжи. И Катарина поняла, что скрыть следы преступления не в силах.
Спешно натягивая перчатки, девушка выскользнула из императорской спальни, опустив голову прошла мимо ухмыляющихся стражников, внешне неторопливо покинула императорские покои и едва не побежала по длинному коридору. Ее сердце стучало, заглушая все звуки, стыд, страх, отчаяние смешались в душе, паника накатывала волнами, стремясь захлестнуть остатки разума.
— Катарина…
Тихий голос из-за колонн, и девушка побежала к леди Вьетени.
— Вы?.. — начала леди и осеклась пристально разглядывая припухшие губы на бледном лице.
— Противоядие у меня, — прошептала в ответ Кати, — нам нужно покинуть дворец как можно скорее.
— Это вызовет подозрения… — начала леди Вьетени.
— Едва он войдет в спальню, потери станут очевидны! Нужно торопиться!
Накидка и вторая часть маски были надеты незамедлительно, и женщины двинулись к бальному залу.

* * *

Хассиян вернулся позже, чем желал, но войдя… Запах! Ненавистный с детства запах противоядия ударил осознанием ее поступка. Стремительно открыв тайник, он с ироничной усмешкой взирал на флакон, из которого взяли едва ли две чайные ложки противоядия. Не тронутыми лежали документы и донесения, не тронутым остался яд, в том же положении лежали иные флаконы — ее интересовало лишь мутноватое спасение чьей-то никчемной жизни.
Взбешенный император покинул собственные покои, стремительно спустился в бальный зал и замер на пороге, выискивая взглядом ту, что предала вновь.
Его гневный взгляд метался от одной леди в красном, к другой, но все эти дамы с пышными воланами юбок лишь отвлекали внимание.
— Если бы ты просто попросила, я дал бы тебе не только противоядие, я подарил бы тебе весь мир! — прорычал Хассиян. А затем мрачно добавил, — Хочешь так, будет, по-твоему!
И развернувшись, император поднялся к себе.

* * *

Незаметная в своем темно-зеленом балахоне, Кати покинула дворец, отдав на входе серебристый пропуск. Наемная карета увозила ее прочь, а девушка вытирала соленые капельки, все льющиеся и льющиеся из глаз.
Войдя в особняк ассер Вилленских, она поднялась в свою комнату. Анраш, взбешенный и нервный метался по комнате, и едва она вошла едва ли не с рычанием набросился. Кати долго его успокаивала, затем сняв ненавистное уже платье, отнесла свой маскарадный костюм в гостиную и сидя перед камином, долго смотрела, как языки пламени уничтожают свидетелей ее очередного падения…
Раскаяние, горькое, обжигающее, сжимающее сердце… На этот раз оправданий у нее не было… Ни одного.
Вернулись братья, наперебой рассказывающие о невероятной распутнице, что нагло соблазнила императора на глазах у всех, о том, что незнакомка была в маске, но платок брошен — завтра двор узнает имя новой фаворитки. Вбежала раздосадованная Елизавета, так же устроилась у камина с яростью рассказывая о незнакомке в алом.
— Нагло, абсолютно вульгарно, совершенно безнравственно! — сыпала эпитетами Элиза, — Подобно этой особе, себя не ведут даже портовые шлюхи!
— Элиза, — в гостиную вошла баронесса, — следи за своим языком! Кати улыбнулась матери, и, поднявшись, направилась в свою комнату.
— Катарина, — окликнула ее баронесса, — а как ты провела вечер?
— Замечательно, — не оборачиваясь, ответила девушка, — у лекаря… Бал так же посетила, но… не было желания веселиться со всеми…
Вопросов к ней было много, но захлопнув за собой двери, Кати пресекла любые попытки продолжить разговор. У нее еще было очень много дел, и в эту ночь у девушки не не оставалось времени для сна.
На рассвете корабль шарратасской постройки поднял паруса, увозя мечущегося по каюте Анраша. Катарина, закутанная в черный плащ, долго стояла и смотрела ему вслед, позволяя ветру срывать скупые слезы. Она выполнила свой долг, но лишилась единственного друга… Возвращаясь домой, Кати не замечала попыток двух ее охранников начать разговор — теперь, когда рядом не было преданного волка она не рисковала перемещаться по городу одна. Барон на ее просьбу выделить охрану продемонстрировал столь подчеркнутый энтузиазм, что вместо одного охранника вслед за ней теперь шли двое. Барон так же пытался узнать ее причину отказа от странного дикого животного, нагонявшего страх на всех домочадцев, но Кати устало ответила, что вынуждена вернуть его прежней владелице.
На этом она уверенно закрыла очередную страничку в жизни Долг был выполнен и она более не чувствовала себя обязанной Алиссин ни в чем.

* * *

В подземелье втолкнули бледного перепуганного юношу, и император досадливо скривился, увидев пятно на брюках, недвусмысленно указывающее на проявление высшей степени страха. Юноша, ползал на коленях, причитал о своей невиновности, молил о пощаде.
— Что у него нашли? — не обращая внимания на слезные просьбы, Хассиян обратился к лорду Анеро.
Тот молча протянул холщовый мешочек. Нетерпеливо развязав тесемки, Ян вывалил содержимое на стол. Маленький флакончик, наполовину заполненный знакомой ему мутноватой жидкостью, звеня, упал первым, затем на деревянную поверхность выпало сложенное вчетверо послание. С усмешкой император развернул письмо. Ровный почерк с округлыми буквами радовал взгляд, но написанное…

«Ваше Величество, в связи с возникшими сложностями вам будет доставлено две часты противоядия. Во избежание подлога флаконы запечатаны воском, на нем оттиск моего родового герба. Он именной, и оттиск моего кулона, который вы знаете лучше, чем кто-либо. В случае нечеткого оттиска, или повреждения воска не смейте пить!!! Теперь о самом противоядии. Я долго думала о количестве яда. Судя по срокам, вы выпили не менее тридцати семи капель. Для нейтрализации вам необходимо будет пить шесть раз по пять капель, не чаще чем раз в три дня. То есть, даже получив один флакончик, противоядия у вас должно остаться с лихвой. Противоядие серо-мутное, имеет резкий неприятный запах и горько-соленый вкус! Яд же без цвета, вкуса, запаха. Одну часть я отправляю через известную вам леди, соответственно вы получите его по оговоренному с ней каналу. Вторая часть отправится с нашим другом, на корабле который вы выслали за мной. И я не вернусь, Алиссин, я выполнила свой долг перед вами. Прошу, забудьте обо мне! Я отправлюсь в Гаору с супругом, который стал моей первой, но, к сожалению, не единственной ошибкой в жизни. И если Ранаверн примет решение казнить меня — это его право, не вмешивайтесь! Вам больше нечем мне угрожать, я больше не буду безропотной жертвой! Прощайте, моя королева, да хранит вас Пресветлый, и да убережет он вас от демона, которого именуете супругом. Мне хочется верить в вашу победу.» 

Подписи не было, но Хассиян в каждом слове видел отражение той, что стала его наваждением. Он читал снова и снова, дословно запоминая послание, которое никогда не дойдет до адресата. Впрочем, он уже знал, что это лишь копия.
— Узнайте имя его покровительницы, — кивнув на дрожащего юношу, приказал император, — список должен быть на моем столе на закате. Исполняйте.

* * *

— Кати, будьте любезны, подайте мне бинт, — попросил Раенер, довольный ее столь ранним появлением в его доме.
Катарина пришла на закате, а не в темноте как бывало ранее, и уже несколько часов безропотно помогала лекарю. Девушка привычно делала перевязки, особенно радуясь возможности заниматься детьми. Невольно следивший за ее действиями Раенер, искренне сожалел, что в пору бурной молодости так и не обзавелся женой и детьми. Сейчас, наблюдая за Катариной, он с грустью думал, что примерно такого же возраста должна была бы быть его дочь, если бы не дурацкое желание избавиться от проблем…
— Ошибки, Кати, наши ошибки преследуют нас всю жизнь… — протянул лекарь, проводив очередного больного.
— Не могу не согласиться, — ответила девушка, складывая бинты в шкаф, — на сегодня все?
— Да, более никого нет, — Раенер взглянул на нее с улыбкой, чуть склонив голову, попросил, — вы окажете мне помощь с приготовлением лекарств?
— С удовольствием, — Кати продолжала наводить порядок после приема, и теперь складывала в железную миску инструменты, которые следовало прокипятить. — Нужна обезболивающая настойка?
— Да, и еще тот рецепт для понижения жара.
— Хо-ро-шо… — Кати переставила миску на маленький столик у раковины, и направилась к полкам с травами, — у вас на примете нет щенка, я бы хотела взять.
— Все хотел поинтересоваться, — Кати слушая Раенера, услышала и скрип открываемой двери, — где же ваш волк? Вы сегодня без него… О, Ян, доброго вечера.
Император мрачно ответил:
— Да, Раенер, вечер сегодня действительно добрый… даже слишком!
Катарина сжалась, ее рука дрогнула и мешочек с кореньями едва не упал, но был подхвачен в последний момент… и она слишком хорошо помнила эти сильные и в, то же время такие ласковые руки.
— Как неучтиво с вашей стороны, — насмешливо прошептали у ее уха, шевеля дыханием выбившиеся из строгой прически завитки, — проигнорировать появление монарха.
Девушка поспешно отошла и присела в реверансе, пролепетав:
— Доброго дня, Ваше Величество…
— Сейчас вечер, княгиня, — насмешливо прервал ее Хассиян, — надеюсь, он будет столь же волшебным, как и накануне…
И Ян определенно видел, как покраснело ее склоненное личико, как в стремлении сдержаться она закусила губу… Мстить император привык с размахом!
— И где же ваш серый друг? — внезапно перевел тему Хассиян.
— Он… он был возвращен владельцу, — Катарина выпрямилась, стараясь не смотреть на императора, появившегося здесь впервые того случая в подземелье, — а где Харан?
— В поисках, — император продолжал игнорировать лекаря, уже не знающего, куда себя девать в подобной обстановке, и продолжал следить за Кати.
— Рада за него, — Катарина взяла травы и, сложив все в передник, направилась на кухню варить настойки, — желаю вам приятного вечера.
— И вам не любопытно, что же ищет мой зверь?
Девушка остановилась, медленно обернулась и глаза ее невольно округлились, едва император нагло ей улыбнулся.
«Он не мог узнать меня, — в отчаянии думала Катарина, — это невозможно… Я была в маске! Он не мог!».
— Мне нужно идти, — она вновь присела в реверансе, — с вашего позволения.
Сердце стучало в висках, перед глазами пелена туманного страха, ноги с трудом удавалось переставлять. Страх, холодный липкий страх и вместе с тем слепая уверенность — он не мог ее узнать. Не мог! Это немыслимо!

Возвращаясь домой, Кати беспрестанно думала о Хассияне. Начался мелкий дождик и капли стучали по крышам, заставляли звенеть маленькие колокольчики над входами у торговых ларьков, разгоняли прохожих и… навевали воспоминания, которые она столь отчаянно гнала от себя. И приезд супруга уже казался спасением от наваждения, преследующего ее с прошлой ночи…
— Леди Катарина…
Тихий голос вырвал из плена воспоминаний, заставил, озираясь искать звавшего ее. Из сумрачного переулка вышла девушка, откинула капюшон, демонстрируя смутно знакомое лицо, и Катарина шагнула к незнакомке.
— У меня для вас сообщение, леди, — девушка, которой едва ли минуло пятнадцать, протянула сложенное послание, — вам следует скрыться, леди… Несколько часов назад была арестована леди Вьетени… прощайте.
Кати замерла, не в силах поверить в сказанное…
— Леди, — окликнул ее один из охранников, — дождь усиливается, нам нужно идти.
Катарина кивнула в ответ, но идти… Она боялась даже представить, что произойдет, если леди Вьетени скажет хоть слово о ней… И в то же время в отчаянии понимала, что женщина кажет все… И Кати возвращалась в особняк Вилленских, испытывая все чувства, что охватывают преступника перед казнью. Страх, отчаяние, злость от того что придется понести наказание и вместе с тем осознание своей вины…

* * *

Девушка медленно вошла в дом. Услышав встревоженные, громкие голоса в гостиной, преодолев нежелание, направилась туда. Она ожидала стражников, самого лорда Анеро, даже возможно, императора, но… Посреди гостиной в огромной корзине благоухали яркие алые розы… Розы цвета ее маскарадного наряда… И словно являясь издевкой, букет опоясывала черная бархатная лента…
— Кати, — заметив ее появление, воскликнула Элиза, — у тебя появился поклонник?
— Это самый невероятный букет из всех виденных мной, — как-то смущенно призналась баронесса, — вокруг каждой розы на стебельке тонкая бархатная ленточка. И мне бы хотелось узнать имя столь… оригинального мужчины.
Катарина, все еще оглядывающая гостиную в поисках пришедших ее арестовывать стражников, удивленно спросила:
— А… разве этот букет предназначался мне?
— Насколько мне известно, ты единственная Катарина в этом доме, разве нет? — не удержался барон.
— Вероятно… вы правы, — прошептала Кати, и, подойдя к букету, достала алую записку.
«Катарине…. с благодарностью…»
И подпись уже не требовалась, она знала, кто прислал букет.
— Я буду в своей комнате, — прошептала бледная Кати.
— А как же ужин? — встревожилась баронесса.
— Не сегодня, — едва слышно ответила девушка.
— Мам, что с Катариной? — потребовала ответа от матери Элиза, — Она как вернулась странная, но сегодня… у меня даже слов нет.
Девушка не стала слушать ответ родителей и медленно поднялась в свою комнату. Теперь Катарина была уверена — за ней придут. И крысы станут ее единственными друзьями на долгие дни, до самого прибытия князя Арнара.
Теплое платье, белье, чулки были надеты неспешно и обреченно — в подземельях холодно. Записка родителям, с просьбой забыть о существовании опозорившей род дочери. И страх… ледяной страх, не позволяющий даже сделать глубокий вдох.

* * *

Спустя час в двери имения требовательно постучали. Кати, сидевшая на постели и ожидающая своей участи, испуганно задрожала. С отчаянием слушала девушка громкий разговор внизу, перестала дышать, расслышав торопливые шаги горничной.
— Пройди мимо, прошу тебя, — тихо взмолилась девушка.
Но раздавшийся в двери стук лишил ее последней надежды.
— Войдите… — ответила Кати.
Вбежавшая служанка замерла, пораженная переменами в своей хозяйке — Катарина сидела, обняв колени, совершенно одетая и на бледном лице словно сверкали перепуганные глаза.
— К в-в-вам пришли… — пролепетала горничная.
— Не сомневалась, — усмехнулась Кати, — и сколько же стражников меня ожидают?
— Од-дин, — невольно ответила служанка и тут же исправилась, — но не стражник. У него подарок для вас, от… неизвестного поклонника.
Кати недоверчиво взглянула на горничную. Подумала и приказала:
— Принеси!
С замирающим сердцем слушала, как торопливо спускается горничная, а вот поднималась она уже не одна, и вслед за девушкой вошли баронесса и Элиза.
— И что там? — воскликнула как всегда нетерпеливая сестричка.
— Катарина, зачем ты надела это платье? — изумилась баронесса, осматривая дочь.
— Мне было холодно, — уклончиво ответила Кати и протянула руку к поставленной рядом алой бархатной коробочке.
— Дитя мое, — баронесса пристально разглядывала ее, — вы пугаете меня.
Катарина и сама себя пугала. Спешно разрывая оберточную ленточку, открыла коробочку и…
— Черный жемчуг! — воскликнула Елизавета, — Это невероятно! Какая прелесть! О, пресветлый, когда ты успела привлечь внимание столь богатого человека?
— Тебе нравится? — хмуро спросила Кати, растянув между пальцами невероятно красивое ожерелье из черного жемчуга в три ряда… идеально копирующего черную бархотку и по форме и по размеру!
— Твоя ирония не к месту, Катарина, — Элиза подпрыгивала на постели от нетерпеливого желания взять это произведение ювелирного искусства в руки, — оно прекрасно!
— Дарю! — Кати бросила его сестре, а вот коробочку запустила в открытое окно.
— Катарина, ты не можешь принять столь дорогой подарок, — укоризненно произнесла баронесса.
— Я и не принимаю, — резко ответила девушка, — я подарила его сестре.
— А-а-а-а! — запищала от восторга Елизавета, — Кати, ты самая лучшая из сестер!
— Рада, что он нравится тебе, — Катарина поднялась и начала снимать платье, — а теперь оставьте меня, я устала… день был длинным.
Элиза, радостно подпрыгивая и едва не визжа от восторга, умчалась мгновенно, но баронесса…
— Катарина, твое поведение…
— Меня вернут супругу, — глядя в окно, ответила девушка, — думаю, он прибудет со дня на день… Так что странности в моем поведении вполне обоснованы, матушка.
— Дитя мое, — баронесса подошла, обняла дочь за плечи, — твой отец может этому воспрепятствовать…
— Это лишено смысла, — Кати закрыла глаза на мгновение, — Ратассу выгодно сотрудничество как с Ортаноном, так и с Гаорой в равных степенях, отец ничего не сможет предпринять. Да и… это позволит мне избежать многих неприятных ситуаций.
После получения жемчужного колье, Катарина рискнула лечь в постель, надеясь, что ареста сегодня не будет. Она уже почти погрузилась в объятие сновидений, когда раздался громкий стук в ворота и требовательные голоса.
Сонно протирающая глаза девушка, изумленно взглянула на вошедшую в ночном чепце и халате горничную, которая зевая, передала ей серо-голубую коробочку.
— Это опять мне? — испуганно спросила Кати. — Лоиза, б-б-будьте так добры… откройте.
Свои дрожащие руки, она сжала, но унять дрожь все же не смогла. Горничная склонилась, развязывая тесемки, аккуратно открыла коробочку и в ужасе уставилась на завывшую госпожу. Флакон! Там был флакон с противоядием!
— Катарина, — вошедшая баронесса бросилась к дочери, — Кати, ну что такое? Кати? Лоиза, прикажите более не тревожить леди среди ночи, остальные подарки, если таковые будут, принесете лишь утром.
А Катарина рыдала, уткнувшись в подушку, не в силах остановить слез и сдержать свой рвущийся наружу страх.
— Нет, — девушка поднялась, — вы должны приносить все незамедлительно! Только… только… — и она вновь заплакала.
— Катарина, — баронесса взяла флакон, открыла и улыбнулась, — дитя мое, это лишь духи…
Девушка подняла лицо от подушки, недоверчиво взглянула на мать и потянулась сама. Запах был приятным, с легким цветочным шлейфом, и видимо духи были весьма дорогими.
— Невероятный аромат, — баронесса вдохнула запах, — этот подарок не отдавай Элизе!
— Матушка, — простонала Кати, — заберите их… Унесите, бросьте в окно, уберите их от меня!!!
Баронесса передала коробочку с духами служанке, и едва та вышла легла поверх покрывала, обняла дочь.
— Катарина, это лишь дары излишне настойчивого кавалера, стоит ли так переживать?
Она так и уснула, успокаиваемая матушкой, и сонно вздрагивая от малейшего стука. Но ночью никто больше не появился.
Утром Кати проснулась с мокрыми глазами, ощущая странную опустошенность внутри. Влажная подушка стала прямым доказательством, что она умеет плакать и во сне.
Ее не разбудили к утренней трапезе, видимо по приказу баронессы, и медленно надев утреннее платье, Кати спустилась в гостиную, чтобы приказать подать завтрак.
— Катарина, как ты себя чувствуешь? — она повернула голову, чтобы приветствовать отца и замерла…
Из кабинета вслед за вежливо придерживающим двери бароном, выходил император.
— В-в-ваше В-в-величество, — Кати присела в реверансе, чувствуя, как паника накатывает волнами, а стены расплываются, в преддверии полуобморочного состояния.
— Доброго дня, драгоценная княгиня, — насмешливый тон и проницательный взгляд Хассияна, вызвали странное подозрение у барона.
Девушка испуганно смотрела на того, кто имел право казнить или миловать, но тут… император не оборачиваясь к барону, но все же обращаясь именно к нему, ленивым тоном произнес:
— Вы слышали об аресте леди Вьетени?
Катарина перестала дышать, ожидая продолжения реплики, и Хассиян, отслеживающий ее реакцию, продолжил:
— Ее казнят завтра на площади… — он вновь пристально посмотрел на Кати и добавил, — не в моих правилах прощать предательство!
Мир пошатнулся. Не удержавшись на ногах, Катарина опустилась на ступени и закрыла лицо дрожащими руками. Она не могла больше этого выносить… она просто не могла!
— Княгиня Арнар, что с вами? — в голосе императора не было и намека на учтивость, барон вздрогнул, услышав полный сарказма вопрос.
— Катарина, дорогая, позвать лекаря? — взволнованно спросил барон, подойдя к дочери.
— Ну что вы, — Хассиян не скрывал насмешки, — уверен, что княгине не впервой… слышать о предательстве. Или участвовать в подобном! Не так ли, леди?
Она чувствовала какую-то странную пустоту и слабость, словно какой-то кукловод распотрошил ее всю и теперь она лишь кукла с человеческим лицом… И убрав руки, она пристально посмотрела на Хассияна.
— Вы все знаете! — прошептала Кати. Усмешка, чуть заметная изогнула уголки его губ.
— Знаю что, княгиня? — тут же переспросил император, и на этот в его голосе плескалось море вежливого участия.
— Вы все знаете! — Катарина вскочила, гневно взглянула на него. — Но это жестоко, слишком жестоко, леди Вьетени, она…
— Предала своего императора, — тихо, едва ли не мурлыкая договорил за нее Хассиян и, подойдя ближе, пристально глядя в ее испуганные карие глаза, добавил. — Я не прощаю предателей и… шлюх! Продажных девок, которые готовы спать с каждым встречным, лишь бы извлечь из этого выгоду… Или обокрасть! Вы осуждаете меня за это?
— Н-н-нет… — испуганно ответила девушка, и опустила голову.
— Не удивлен! — завершил их разговор Хассиян и направился к двери.
Барон торопливо догнал, сам распахнул тяжелые створки, перед дорогим гостем. Уже надевая плащ, император, чуть повысив голос, произнес:
— Княгиня Арнар, вы проигнорировали все приглашения… это недопустимо для леди вашего положения. Надеюсь, вы исправите данное упущение.
— Да, Ваше Величество, — едва слышно ответила девушка.
— И начните сегодня же… в полдень! — ледяным тоном добавил Хассиян.
Она не нашла в себе сил ответить, и это пришлось сделать барону, который проводил гостя бесконечными заверениями в верности и преданности.

* * *

Катарина всегда ненавидела придворную жизнь… Пустые лица с одинаковой застывшей любезной маской, пустые разговоры, совестные дуэли с целью унизить соперника… Элиза осталась дома, готовясь к вечернему рауту, братья еще накануне отбыли на охоту герцога Нифейро, и Катарину сопровождала лишь мать.
Баронесса бесконечно представляла ее лордам и леди и уклончиво отвечала на вопросы, а не та ли самая это княгиня Арнар, что сбежала от мужа. Сплетники забывали о расспросах, едва наталкивались на полный ненависти взгляд Катарины, которая не считала нужным притворяться и скрывать злость за маской любезности. Толпа разряженных лордов и леди внезапно расступилась.
— Император вышел на прогулку, — прошептала леди Деари, и, как и все, склонилась в реверансе.
— Его Величество так и не объявил имя новой фаворитки, вы слышали об этом? — шурша шелком, прошептала леди Бхар.
— Поговаривают, это была уличная танцовщица, — вмешалась в разговор третья дама.
— Уличную танцовщицу не пропустили бы, — еще одна дама, поспешила поделиться своими соображениями, — во дворце находились лишь представители дворянства, и… а вы заметили, что император смотрит сюда?
Катарина, до этого рассматривающая кончики собственных туфель, с замиранием сердца подняла голову и перестала дышать — Хассиян, неотрывно, взирал на нее.
Шаг — и Катарина побледнела. У нее уже не было сомнений в том, что императору известно кто побывал накануне в его спальне, но страх давно вытеснил чувство стыда… И все же истинный ужас Кати испытала именно сейчас…
Еще шаг, уверенный, величественный, и его полный насмешки взгляд. Она уже была готова упасть на колени и молить его о пощаде… Она был готова вновь отдать ему себя, лишь бы не прозвучали эти ужасные слова:
— Леди и лорды, — Хассиян остановился в нескольких шагах от нее, — вот уже… некоторое время, я мечтал представить вам… — он продолжал неотрывно смотреть на свою коварную соблазнительницу, и Ян лучше, чем кто-либо другой, видел в ее глазах страх. И он прекрасно знал, чего она столь сильно опасается… Всего несколько слов и он официально объявит ее своей фавориткой. Всего несколько слов и она это понимает.
Пауза затягивалась. Катарина, бледнее, чем первый снег, молила всех богов о спасении. Она была готова выдержать многое, но это… А в глазах императора не было прощения. Злость, гнев, ярость, желание поиграть… Вот только она не была готова принять такой вызов… И карие глаза наполнились слезами, а девушка поспешно опустила голову, надеясь скрыть проявление своей слабости. Но она не знала, как можно жить после… подобного.
Хассиян усмехнулся. Не приняла вызов, сдалась… Видимо ночные подношения достигли цели. Воистину страх наказания, значительно превосходит само наказание.
— Ах, простите, — император весело улыбнулся, — леди Катарина столь прекрасна, что я, очарованный ее красотой, на мгновение забылся.
Придворные подобострастно рассмеялись, но были остановлены одним величественным жестом.
— Итак, позвольте представить вам нашу гостью, княгиню Арнар, — завершил свою речь Хассиян.
Катарина была на грани обморока, она едва сумела скрыть невероятное облегчение, но ее состояние не укрылось от баронессы, внимательно следившей за дочерью. Все разглядывали ту, что представил двору сам император. И лишь Хассиян с загадочной улыбкой взирал на ту, что просто пожалел.
«И кто из нас сдался?» — с грустью подумал император.
— Княгиня Арнар, — он протянул руку, — не согласитесь ли вы сопровождать меня?
Она приняла и его приглашение, и его ладонь, и, ощущая жар его ладони даже сквозь перчатку, последовала вслед за императором.
— Сегодня чудесный день, не правда ли? — нарочито громко полюбопытствовал Хассиян.
— Да, Ваше величество… — пролепетала все еще дрожащая Катарина.
— И сад прекрасен в лучах солнца?
— Да, Ваше Величество.
— И ваша ручка в моей ладони навевает приятные воспоминания, не так ли?
Катарина вспомнила их сплетенные пальцы и покраснела… затем побледнела… ее испуганный взгляд император не счел нужным игнорировать.
— О, да… это сложно забыть.
— Я, я… я прошу простить меня, — испуганная Катарина невольно попыталась отнять ладонь.
— Ну что вы, — он без труда удержал ее ручку, — это я должен просить прощения за свое поведение… И за доверчивость и за глупость… мне бесконечно стыдно.
— Мне тоже бесконечно стыдно, — прошептала Катарина.
— Сомневаюсь, — не скрывая язвительности, произнес Хассиян, — ведь вы получили нечто гораздо более ценное, чем просто… опыт.
Катарина шла глядя на каменную кладку парковой дорожки. В ее душе страх уступал место гневу, и девушка не сдержалась:
— Но и вы не остались внакладе!
— Разве? — левая бровь взметнулась, и он насмешливо взглянул на Кати. — Впрочем, спорить не буду… За возможность целовать, обнимать и ласкать вас, я отдал бы многое. Жаль… что обстановка была неподходящая…
— Что вы имеете в виду? — Катарина остановилась, выжидательно глядя на правителя Ратасса.
— Ну как же, — Хассиян потянул ее за руку, вынуждая вновь вернуться к прогулке, — лестница, подземелье, один влюбленный болван и одна юная развратница, которая не привыкла отдаваться… без оплаты.
Девушка подняла глаза в небо и мысленно вознесла благодарную молитву Пресветлому. Хассиян проследил за ее реакцией, усмехнулся и добавил:
— Тогда, я еще не знал, что эта развратница предпочитает сама назначать цену… и брать желаемое тоже… любит брать без спросу… Как… как шлюха!
Он произнес это слово, насмешливо глядя на нее, и не скрывая своей злости.
Катарина вырвала свою ладонь, поспешно оглянулась на идущих в отдалении придворных, и чуть подавшись вперед, прошептала:
— Что же вы последовали за этой шлюхой, как теленок на поводу?
Он расхохотался ей в лицо, не скрывая издевки. Затем чуть нагнулся и прошептал:
— За какой шлюхой? О чем вы, княгиня?
Побледнев, Катарина резко выдохнула, пытаясь совладать с гневом. Когда она заговорила, уверенно, с ледяной учтивостью, Хассиян решил прервать столь очаровательную игру.
— Туше, вы победили! Что дальше? Раскроете мой секрет? Я буду все отрицать! Никто, совершенно никто не видел меня, и даже вы… не можете быть уверены до конца!
— Напротив, — Император погладил ее ладонь большим пальцем, — любой… кому я прикажу… подтвердит, что в ночь маскарада именно вы выходили из моей спальни… — Кати замерла и Ян продолжил, — но… я не буду этого делать.
Некоторое время они шли молча, затем Кати едва слышно спросила:
— И что вы потребуете за… свою услугу?
Ян вновь тихо рассмеялся и внезапно резко свернув, подвел ее к фонтану, практически скрыв их от всех придворных за переливающимися струями воды. Затем медленно, глядя в огромные карие как у лани глаза, наклонился к ее губам, и замер, наслаждаясь произведенным эффектом — Кати перестала дышать, но и не думала отшатнуться, как тогда, в темном подземелье. Хассиян склонился еще ниже, почти касаясь губами ее губ, и прошептал:
— Видишь ли, Катарина, — он поднес ее руку к губам, чувственно поцеловал, неотрывно глядя в глаза, — все осталось неизменным: если хочешь — я весь твой, а нет… держать не буду.
С этими словами император оставил ее одну, стремительно удаляясь по направлению к административному корпусу дворца.
Катарина долго смотрела ему вслед, затем повернулась к воде и улыбнулась. Стало так легко и спокойно, словно она, наконец, выбралась из подземного лабиринта и сейчас стоит у его дверей… И где-то в глубине души, родилась маленькая надежда и полный этой самой надеждой вопрос — «А может быть?»…

Подошедшие дамы наперебой расспрашивали, о чем был разговор, и Кати рассеянно отвечала про супруга и дипломатические планы императора в отношении Гаоры… Впервые в жизни ей было так легко лгать тем, кто не стоил ее внимания. И мысли постоянно возвращались к его словам: «Если хочешь — я весь твой, а нет… держать не буду».
День во дворце показался Катарине одним из самых долгих дней в ее жизни. Она искала его глазами повсюду, но император больше не появлялся. И возвращаясь с матушкой в карете, Кати испытывала странное чувство потери… Скучный обед в обществе приглашенных отцом лордов и леди, и девушка поспешила к лекарю.

Она легко шагала по стремительно темнеющим улицам, отчего-то постоянно улыбаясь и привычно не обращая внимания на своих провожатых. Внезапно черная тень метнулась под ногами и Кати резко остановилась, испуганно озираясь вокруг. Затем вновь продолжила идти, но увидела, как из темного проулка выходит незнакомец в черном плаще. Мужчина, со смутно знакомой высокой фигурой, приноровился к ее маленьким шажкам, и некоторое время шел рядом. Катарина постепенно ступала все медленнее, но страх исчез, едва девушка услышала голос мужчины, о котором думала весь день:
— Хочешь, я покажу тебе свой город?
— Очень, — искренне ответила Катарина и протянула руку.